Пуля многое переворачивает в голове

Фрагмент 20

39

Поехали! «Первый» автобус в Миасс забит под завязку. В подъём на гору Лиственничную перегруженный ЛАЗ ползёт еле-еле, на первой передаче, ведь именно этим рейсом в город едут и те, кто там работает (в основном — на автозаводе). После этого подъёма к духоте и пыли в салоне добавляется запах дыма: доморощенные любители чёрного юмора называют Васильевскую свалку, куда свозят мусор со всего города, вплотную к которой проходит дорога, «вечный огонь». Там всегда что-то тлеет.

В фольклоре посёлка Урал-Дача в 1970-е бытует байка о приехавших в гости чьих-то дальних родственниках. Добирались они на автобусе рано утром, затемно, в окошко видели только забор в три жерди, огораживающий «полигон твёрдых бытовых отходов». И по приезду принялись рассказывать, что у них по пути «деревня дотла сгорела, на заборах только тряпки тлеют».

Мы с Раей едем стоя, прижатые друг к другу стиснутыми, как сельди в банке, людьми. Её немного укачивает от духоты (не помогают даже открытые настежь форточки), поднимающейся от грейдированной дороги, которую закатают асфальтом только через несколько лет, пыли и вони от вечногорящей свалки. Но держится. Наконец, основная масса пассажиров вывалила из автобуса на конечной автозавода, и до вокзала мы едем сидя, в полном комфорте.

Одноэтажный вокзал, пока ещё не носящий уточнения «старый», уникальное здание, построенное на рубеже веков из камня с названием миаскит, данного в честь города, около которого открыт сей минерал. Это разновидность гранита, в котором полевой шпат замещён нефелином. Вокзал за лет восемьдесят своей истории повидал многое. И знаменитые «миасские эксы», самые масштабные ограбления большевиками царской казны, и чехословацкий мятеж (на здании даже есть памятная табличка с фамилиями убитых мятежниками телеграфистов), и «золотой поезд Колчака», и наступающие вдоль железных дорог войска Блюхера, и перевозку «живой человеческой тягой» на будущий автозавод станков эвакуированного завода ЗИС.

Автовокзал рядом, буквально на соседней террасе от выхода из железнодорожного именно там я «в первой жизни» виделся с Раей перед случившимся с ней несчастьем. Нам надо купить билеты до Карабаша и дождаться отправления автобуса.

В Карабаш идёт такой же ЛАЗ, но людей в нём немного, и мы уютно устроились рядышком по левой стороне автобуса: долгое время нам тащиться вдоль Ильменского хребта, тянущегося справа от дороги, а пялиться на лес неинтересно, куда приятнее вид на горную долину и синеющие вдалеке вершины.

Первая краткая остановка — рядом с только-только открывшимся Электромеханическим техникумом. В автобус подсаживаются новые пассажиры, но в нём всё равно есть свободные места. Ехать долго, больше часа, так что приходится развлекать подружку: почему так названы деревни Северные Печи, Новотагилка, в народе ещё именуемая Коробковкой, Новоандреевка. Рассказывать о Французской горке близ деревушки Наилы, где французские концессионеры до революции добывали какую-то ценную руду.

В Новоандреевке асфальт закончился, и ЛАЗ окутался клубами пыли, поднимаемой колёсами на грейдере. На подъездах к Карабашу за окном поплыли ужасы отравленной долины речушки Сак-Елга. В 2004 году в рамках детской исследовательской экспедиции, одним из организаторов которой я был, наши подопечные намеряли в её воде 4 грамма железо-сернистых примесей на литр воды. Убойная доза! Поэтому вокруг кроваво-красных луж и самого течения этого ручья ничего не растёт, из земли торчат лишь «законсервировавшиеся высоким содержанием минералов» пеньки. Жуткое зрелище рукотворной экологической катастрофы! В начале 2020-х Карабашский медеплавильный завод вынудили провести рекультивацию этого ужаса, но дело так и не довели до полного завершения работ, хотя ситуация значительно улучшилась.

Сама частная застройка «старого» Карабаша тоже вызывает отнюдь не идиллические впечатления: почерневшие домишки, двухэтажные деревянные бараки. И всё это на фоне абсолютно лысой, без единой травинки, горы с пеньками выжженных серной кислотой деревьев. Дело в том, что с момента основания завода в «нулевые» годы двадцатого века, он работает без очистных сооружений, и из труб поднимается сернистый газ, возникающий при выплавке меди из руды. В туман и дождь, соединяясь с влагой в воздухе, газ образует серную кислоту, выжигающую растительность и отравляющую людей: те самые пресловутые кислотные дожди. Сейчас в стороне от завода строится «новый» городок, куда переселяют жителей улиц, прилегающих к вредному производству.

Нам повезло с тем, что не пасмурно и не дождливо. В сырую осеннюю погоду воздух откровенно пахнет серной кислотой, а при порывах ветра со стороны труб начинает душить кашель.

К «радиосвалке» от местного автовокзала нужно возвращаться около километра. Это огромная, метра под три высотой, куча печатных плат и целых панелей телевизоров, радиоприёмников и прочих электронных приборов. Причём, она не одна такая. У Раи — «квадратные» глаза от увиденного. А я брожу по периметру этой кучи и отбираю достойное моего внимания. В первую очередь — печатные платы с транзисторами. Их немного, поскольку в телевизионной технике век полупроводников только начался, а уж испортившейся полупроводниковой техники и того меньше. Второй критерий отбора — большое количество пассивных элементов: резисторов, конденсаторов. Их всегда надо больше, чем транзисторов и микросхем, так что буду выпаивать и сортировать по номиналам.

Я не жадничаю. Просто знаю, что в других местах может попасться что-нибудь и «повкуснее». Так что, утолив первый деталелюбительский зуд, я веду подружку дальше, к эстакадам, с которых и вываливают содержимое вагонов с «медесодержащими отходами». И сразу вижу, что мне сегодня подфартило: вагон пришёл не только с платами сломавшихся древних телевизоров, но и с «кубиками» спрессованных ради уменьшения объёма плат более современной звуковоспроизводящей аппаратуры. Поломанных плат и безвозвратно испорченных радиодеталей в «кубике» много, но полно и целых. Эх, порезвлюсь!

Затарился достаточно дефицитными деталями неплохо. В том числе, попались какие-то платы то ли из старых компьютеров, то ли из каких-то иных приборов с простенькими, но ходовыми транзисторами. Конечно, часть набранного мной «хлама» перегорело, испорчено, но, как показывает собственный же опыт, подавляющее большинство радиоэлементов исправно. Позднейшее вскрытие (в смысле — проверка тестером) покажет, что есть ху.

По ходу «пьесы» пояснял Муртазаевой, что беру, для чего это пригодится. А сам посматривал на часы. Да, уже пора.

Тот самый вагончик-столовая для работников «удалённой площадки завода» на месте. Через пять минут заканчивается время его работы, и на мой скромный вопрос «а нас накормите?» буфетчица (еду в вагончик привозят, а не готовят на месте) только довольно улыбается. Она будет рада лишней копеечке.

«Открыли» мы эту точку осенью 82 года, когда наши с Женькой Попцовым подруги тоже увязались с нами в Карабаш за радиодеталями. Плотно пообедали мы тогда вчетвером на один рубль!!! Больше всего меня впечатлили шницели, размером с мою ладонь, по 11 копеек. Есть они в ассортименте и сейчас, так что встаём с Раей из-за стола сытые и довольные недорогим, вкусным и сытным обедом.

— Мишка, у меня такое впечатление, что ты здесь уже был: ты всё знаешь, где что находится, куда как лучше проехать и пройти.

— Был, но не в этой жизни, — ухмыляюсь я.

— Нет, я с тебя не слезу, пока ты мне об этой пресловутой «другой жизни» всё не расскажешь!

— Согласен! Но только при одном условии: если мы оба будем голые, я буду лежать на спине и держаться за твою попку.

— Фу, пошляк!

А щёчки-то порозовели от смущения. Девчонка. Стыдливая деревенская девчонка, ещё не испорченная «брызжущим спермой видео» и порнолитературой.

Через полминуты молчания:

— А что, так тоже можно?

Конечно, ей интересно. Возраст такой, что начинает интересоваться.

— Мне кажется, для четырнадцатилетней девочки это какой-то нездоровый интерес, как можно, а как нельзя, — продолжаю я стебаться.

— Мне не четырнадцать, а почти пятнадцать лет. И я уже не девочка, а девушка.

Щёки покраснели ещё сильнее.

— Ты сам первым начал говорить всякие пошлости! И мне тоже кажется странным, что у тебя такие знания по этой теме.

— Так я же старше!

— Всего на шесть дней.

— На ЦЕЛЫХ шесть дней, салага!

— Ах, так? Тогда ты…

— Я знаю: пошляк, дурак и бабник, ты мне это уже говорила. А я говорил и готов снова повторить, что тоже тебя обожаю.

Зато с темы обсуждения «другой жизни» слез. И разве может девушка продолжать дуться, когда кто-то говорит, что обожает её?

40

Вернулись домой уже в восьмом часу вечера. Усталые, но довольные. Особенно я, удовлетворивший грех деталелюбительства. Ну, а подружка моя удовлетворила другой грех, чисто женский: если мужчине, чтобы он себя нормально чувствовал, нужно не менее двух часов за день помолчать, то женщине для того же нужно не менее двух часов за день поговорить. Наболтались мы вдоволь за время путешествия, а «положенные» мне два часа молчания я наверстал, оказавшись в «избушке».

Поутру — верхом на мопед и в Зелёную Рощу. Не только в бане мыться. Если мы закончили покос, то это вовсе не значит, что его закончил мой дед. Они живут вдвоём с бабушкой, поскольку их младший сын, Сашка, только в ноябре следующего года заканчивает службу в погранвойсках. Кстати, на той же самой заставе, где когда-то служил его брат Иван. Бабушка уже по состоянию здоровья к покосным делам не слишком пригодна, так что в выходные приезжают сыновья и помогают ветерану с заготовкой сена. В основном — косить и складывать стога, на самые тяжёлые в физическом плане «технологические операции». Ну, и наша семья, если нет более срочных дел, подключается: дедов покос граничит с нашим, подбежать проблем нет.

Половина скошенного сена у деда уже сложена в копны, осталось только сметать стога. Ну, и сгрести совсем небольшой кусочек косанины на заросшем мелколесьем склоне горы.

Помочь деду — святое дело. Они с бабушкой тоже постоянно чем-нибудь помогают, когда нужно нам. А этой зимой придётся просить дядюшек помочь в работе на пилораме: надо будет брус и доски для нового дома пилить.

Подкатил к дедовой квартире как раз к тому моменту, когда вся «бригада» грузилась в две машины — дедов «горбатый» Запорожец и герасимову «копейку». Самый старший из дядьёв купил её лет пять назад. Вынужденно. На плохой дороге размотало прицеп его «мэмэзухи», и прицеп ударил «Жигулёнок». Пассажиры легковушки пострадали незначительно, а машине досталось. Вот и пришлось скидываться всей роднёй, чтобы выплатить стоимость побитой легковушки. А дядя Гера после ремонта «обновки» стал владельцем серой ВАЗ-2101.

Работать большой толпой не только быстрее, но и веселее. Постоянно какие-то приколы. Пока дед с папой и Герасимом готовят место под будущий стог, мы с остальными дядюшками сгребаем оставшееся в валках сено.

— Мишка, давай рядками поменяемся, — лыбится Павел.

— Ха-ха-ха-ха, — грохочут все.

В прошлом году этот гад таким же предложением меня подставил. Мол, он почти уже закончил сгребать свой рядок, а я только начал, и он хочет облегчить работу племяннику. Оказалось, когда косили это место, он напоролся на гнездо «земляных» ос, построивших «дом» в какой-то норке. Рядок он по одному ему известным признакам запомнил. И я успел обнаружить опасность только в тот момент, когда из той норки взвился рой злющих «полосатых мух», одна из которых «долбанула» меня под глаз. В общем, с покоса я возвращался «Кутузовым», с полностью заплывшим правым глазом. Ерунда, дня за четыре отёк проходит. Но обидно.

— Нет, уж! Мне на своём рядке хорошо.

И снова дружный хохот…

После покоса все моются в бане. Дед себе её ставить не стал, они с бабушкой обычно «падают на хвост» к нам. А теперь ещё и четверо дядюшек. Так что воды носить надо много. Но и тут дело идёт быстро: не всё на мои плечи легло, дядья со вторым комплектом «вёдра-коромысло» тоже бегают, пока баня «доходит» до нужной температуры. Парятся они тоже отчаянно, и я не рискую «махать веником» с кем-то из них. До ранения нормально бы всё было, но теперь пока не рискую.

Как говорил Суворов, год не пей, два не пей, а после бани — последние штаны продай, но выпей. Тем более, повод есть: всё, полностью закончили покос. Теперь дело за малым — дождаться, когда ляжет снег, и по нему волоком вывезти стожки в посёлок. Трактором. Но это уже сделает дядя Паша Кирков. За угощение и совсем уж незначительное вознаграждение: бывший танкист-фронтовик человек безотказный и нежадный.

Вывоз сена — тоже событие «общественного значения». Николай Петрович Богданов для этого солярки не жалеет, а столы накрыты во всех квартирах тех, чьё сено в этот день вывозит Кирков. Распорядок таков: дядя Паша делает рейс, забегает «к столу», хлопает рюмашку, чем-то закусывает, и едет за следующим стогом. Алкоголь он переносит хорошо, я никогда не видел его валящимся с ног от опьянения. Но довелось видеть смешной случай: тракторист опрокидывает в рот рюмку водки, морщится, хватает стоящий рядом полнёхонький гранёный стакан, чтобы запить «горькую», и с каждым глотком его глаза становятся шире и шире. В такт глоткам. Оказалось, в стакане была не вода, как он думал, а куда более крепкий, чем водка, самогон. Но ведь не выплюнул, не остановился, пока не допил до донышка!

Народа много, и стол накрыт не в однокомнатной квартирке, а у нас, где места больше. Выпивки не много. Как говорится, «не пьянства ради, здоровья для». Ну, и «ради поговорить».

Разговор совершенно закономерно сворачивает на тему строительства дома в Атляне. Снова похвалы мне, помощнику, и долгие споры «как надо было» и «как надо бы». Отец показывает нарисованный мной план дома, мужики цокают языками: «по-богатому» задумано! Но правильно: «пацаны подрастут, жениться начнут, и первое время им где-то надо будет жить, хотя бы Славке». Я в их сознании — уже «отрезанный ломоть», которому место только в городе: «слишком уж умный» для деревенской жизни. Всё гадают, в какой именно институт я буду поступать, когда закончу школу. И очень удивлены, когда слышат от моих родителей, что я уже выбрал не институт, а техникум, готовящий кадры для ракетостроения. Но тоже одобряют: «ракетчики» получают высокие зарплаты, с выделением квартир у них неплохо, да и «не с мазутными руками ходить, а в белом халате». Правда, чуть расстроены: у них всех за плечами, максимум, восемь классов, и они лелеют мечту, чтобы «хоть один из всей семьи закончил институт».

Закончу, закончу. Но в своё время. Мне сначала нужно кое-какие «долги» предыдущей жизни закрыть и «ошибки молодости» исправить. А уж потом — вечерний институт, комсомольская работа…

Глядя на собравшуюся за столом компанию, тихонько подкатил к маме.

— Тесно будет. Ну, кто-то уйдёт ночевать к деду, а остальным придётся у нас на полу спать. Может, я тогда в Атлян уеду?

— Не пущу на ночь глядя! — отрезала она. — Я и так тебя видеть почти перестала.

Утром ещё больше «радует» папа.

— Совсем ты мопед запустил. Вон, тросики сцепления и газа возле «бобышек» разлохматились, скоро порвутся, первая передача плохо фиксируется. Оставляй мопед дома, пешочком к своей ненаглядной побегаешь, а я пока его подремонтирую. До Атляна тебя Герка подбросит.

С тросиками и первой передачей всё верно: я её переключатель, расположенный на руле, рукой придерживаю, когда приходится включать.

— А назад как?

— На автобусе. После аванса в субботу люди в город поедут: им тоже надо ребятишек к школе готовить, вот дед и повезёт их. За тобой заскочим по пути туда, а на обратном пути домой с нами уедешь.

О, господи! Как я не люблю эти «шопинги»! Особенно по советским магазинам, когда надо оббежать их несколько, чтобы купить нужную вещь. За лето я ещё вытянулся, нога тоже выросла. Немного изменилась фигура: «подсох» я. Из-за тяжёлой физической нагрузки, утренней зарядки и пробежек, питания от случая к случаю ушёл лишний жирок, окрепли многие мышцы. Так что неизбежно придётся заниматься подбором одежды и обуви перед школой. Но как я не люблю этот процесс! К тому же, одним мной дело не ограничится. Надо ведь и младшего брата одевать-обувать. То есть примерок будет раза в два больше.

Кстати, этот заразёнок тоже просится пожить со мной «в новом доме». А фигушки тебе! Некогда мне будет за тобой следить целую рабочую неделю. Так что, исподтишка показав братишке кулак, отбрехался тем, что в домике всего одна кровать, и ему негде будет спать.