Проект: "Возмездие" Книга 8.

Глава 5

Чёрная тысяча. Одно упоминание этого названия вызывало у такого бесстрашного с виду человека, как Черника, вполне заметную дрожь. Он явно что-то недоговаривал о своём прошлом, в котором, видимо, была замешана одна из самых загадочных и жестоких банд ОлдГейта. Они практически никогда не покидали трущобы города и редко показывались на людях.

Однако, когда члены всё же решали выйти на публику, их легко можно было узнать по характерным татуировкам от макушки до пят. Каждый уголовник носил их как своего рода мундир, выделяющий его даже среди горлорезов трущоб. По рассказам Черники, они так же поклонялись Матери Смерти, но делали это в весьма своеобразной форме, выбрав символом своей банды цифру шестьдесят шесть.

Каждый член был обязан носить её в виду тату вокруг глаз, чтобы, когда на них смотрели гражданские, первое, что видели — это священный номер их божества. Словно этого было мало, от них требовали сбривать все волосы на теле, включая брови и даже ресницы и зачастую ходить по пояс обнажённым, выставляя на всеобщее обозрение атрибутику принадлежности.

Пока мы шли, оставив мозги барыги и его клики вытекать наружу в религиозном экстазе, Черника нехотя, но всё же вёл свой рассказ. Я пытался слушать его каждое слово, вникнуть в смысл и читать между строк, чтобы понять, откуда взялся этот животный страх, но так ничего и не обнаружил.

Сначала подумал, может, дело не во внешнем виде, а в их роде деятельности, но, по словам здоровяка, они промышляли обычными заказными убийствами, вымогательством и торговлей людьми. Ничего из рамок вон выходящего, что делало бы из них больших и страшный злодеев всех трущоб, однако голос Черники говорил о многом.

Он даже несколько раз пытался меня отговорить и попросить отпустить его одного, но каждый раз я резко ему отказывал. Как минимум, по той причине, что пообещал найти его сестру, но, не стану врать, где-то на середине рассказа мне до жути стало интересно, кто же они такие — эта Чёрная тысяча, и почему Черника вырисовывает из них эдаких стереотипных монстров.

— Хорошо, что ты отпустил Фокс, — после долгого молчания заговорил мой спутник. — Чем нас меньше, тем лучше. Ты уверен, что…

Я звучно выдохнул, устало потёр переносицу, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить тому оплеуху и раздраженно произнёс:

— Если ты ещё раз поднимешь эту тему, клянусь, Черника, я тебе втащу. Ватага или нет, но ты уже откровенно начинаешь бесить одним и тем же вопросом. Ты меня понял?

— Я понял, Смертник, но…

— Никаких «но», я тебе уже всё сказал и повторять не собираюсь, — ответил ему всё тем же голосом и вдруг заметил, что мы остановились. — И вообще, что мы делаем на пустыре?

Черника указал пальцем в уходящую под землю лестницу посреди абсолютной пустоты и ответил:

— Вот. Нам туда.

Опять эта дрожь в его голосе. Имей я такие габариты и, что уж там, скажем прямо, рожу формы кирпича, уж точно не стал бы трястись перед обычной уличной бандой. Мне приходилось и раньше встречать людей комплекции куда менее внушительной, но с более крепким внутренним стержнем. Тот же самый Мышь — маленький, суетливый, но чертовский злобный — был прекрасным примером до своего незадачливого превращения. Таких людей я обычно называл безжалостными пи…, впрочем, это не имеет значения.

— Соберись, тряпка! — хлопнул по массивной спине, которая наощупь казалась бетонной стеной. — Хочешь сказать, что твои монстры из страшилок живут под землей? И никто не охраняет вход или даже не пытается его замаскировать?

— От кого? Оглянись, Смертник, здесь никого нет. Это единственный вход, который я знаю, и ни один человек в здравом уме не полезет в логово «копателей».

— Был бы я в здравом уме, Черника, сидел бы сейчас где-нибудь дома у Фокс и попивал бы кофе, глядя на панораму ОлдГейта, так что, если ты его ищешь, то явно вступил не в ту ватагу. Ладно, пошли посмотрим на твоих бабаек.

— Что, вот так просто возьмём и зайдём? — задумчиво прошептал мужчина, потирая пальцы правой руки.

Я оставил его с собственными сомнениями и начал спускаться по пыльным ступенькам. Естественное освещение очень быстро сменилось на искусственное, и меня поприветствовала решётчатая дверь станции метро. А вот это уже интересно.

Подо всем городом проходили подземные туннели с всего тремя ветками, а эта выглядела заброшенной. Неужели когда-то её планировали пустить вход, но потом передумали и превратили этот район в трущобы? Я подошёл поближе, вгляделся во тьму уходящей вниз лестницы и принюхался. Пахло формалином.

Ни камер, ни каких-либо сигнализаций мой Нейролинк не обнаружил, и с первого взгляда могло показаться, что вход действительно не охраняется. Однако из тьмы на меня смотрели две пары идеально белоснежных глаз. Да, именно белоснежных. Никаких горящих в ночи огненных глаз, изумрудных зрачков и тому подобного, две пары абсолютно белых бельм.

— Парни, не против, если мы войдём? — спросил я, вежливо постучав костяшкой пальцев по решётке. — Хотим обсудить вопрос выкупа одной рабыни.

Холодные точки, от которых веяло загадочностью, продолжали на меня смотреть, при этом абсолютно не моргая, а из тьмы едва слышалось человеческое тяжёлое дыхание. Согласен, обычный человек бы дважды подумал и скорее всего развернулся бы и ушёл, но мне было до жути интересно. Я подождал пару секунд, дабы убедиться, что они услышали мою просьбу, но, когда ответа не последовало, присел на корточки и одной рукой поднялся решётку, напрочь сорвав оба замка.

Не успел я похвалить себя за повышенную силу, как две пары точек наконец моргнули и бросились на меня из тени. Перед глазами выросла спина Черники, который поймал их обладателей на ходу и одним движением свернул обоим шеи. Вот это я понимаю, телохранитель. Может, он сумел преодолеть свой страх?

Я обошёл здоровяка, посмотрел на два абсолютно обычных трупа в его руках и хмыкнул.

— Вот видишь, умирают, как и все остальные. Пошли, пока сюда не набежали другие.

Черника некоторое время смотрел на убитых людей, словно спрашивал себя: «Что я наделал?», а затем аккуратно положил их у стены и закрыл за собой решётчатую дверь.

Вниз вели ступеньки замерших во времени эскалаторов, по которым пришлось шагать самостоятельно. Каждый шаг улетал длинным эхом вниз, но чем ниже мы спускались, тем хуже получалось воспринимать окружение на слух.

— Старые звукопоглощающие плиты в стенах, — пояснил Черника, когда мы спустились на платформу метро. — Они должны были гасить грохот поездов, а теперь они поглощают любой шум.

Я отошёл от него на метров десять, не больше, однако его голос звучал одновременно отовсюду. В такой темноте, когда единственным источником ориентации в пространстве являлся слух, передвигаться будет проблематично. Благо со мной всегда был верный фонарик и несколько фосфорных ХИС-палочек.

Запах формалина исходил из глубины туннеля, и я, убедившись, что из тьмы на нас не налетит состав метро, спрыгнул с платформы и побрёл вдоль рельсов. Далеко идти не пришлось. Вскоре на стенах начали появляться опознавательные знаки банды, невнятные слова и фразы, восхваляющие их божество, и прямые угрозы для тех, кто решит двигаться дальше.

Ещё через несколько минут надписи сменились на механические жилы проводов, которые, сплетаясь в толстые канаты, переползали со стен на потолок, образовывая что-то вроде образа логово монстров впереди. Краткие вкрапления тускло мигающих лампочек создавали видимость освещения, но вокруг всё ещё было темно.

Вдруг впереди моргнул одинокий лучик фонаря, и отовсюду послышался звук приближающегося транспорта. Он был слишком тихим, слишком размеренным для поезда, и больше напоминал обычную дрезину, на которой могли разъезжать бандиты. Я убрал свой фонарик, прижался спиной к стене и на всякий случай закрыл глаза.

Транспорт приближался с внушающей скоростью вместе с голосами нескольких человек. Я приготовил клинки, кивнул Чернике, и, когда он оказался рядом, здоровяк выпрыгнул из тени и снёс троих с передвижной платформы. Я запрыгнул следом, убил одного, пронзив клинком гортань, а второго отправил в полёт мощным апперкотом.

Умирали бандиты действительно легко, и пока мне не посчастливилось встретить тот самый ужас, который поселился в голове спутника. Мы оба запрыгнули на дрезину и медленно поехали вглубь по туннелю. Я всё думал, когда мы доберёмся до следующей станции, так как запах формалина становился всё сильнее, а Черника угрюмо молчал.

Впереди показались первые огни, и донёсся грохот железа вместе с частыми голосами людей. Пришлось остановить транспорт, спрыгнуть и пойти вдоль стены. Все эти походы по подземным туннелям напоминали фронтир Второго рубежа, и за каждый поворотом я ждал появления монстров. Однако здесь обитали уроды другого калибра, и вскоре мне пришлось в этом убедиться самостоятельно.

Мы дошли до начала новой станции, где находился передвижной кран на колёсах, с которого сгружали какие-то контейнеры. Логично предложить, что внутри либо рабы, либо наркотики, но Черника настрого уверил, что, в отличие от других банд, Чёрная тысяча не притрагивалась к этому мусору. Пришлось поверить на слово, отчего ещё больше стало интересно насчёт содержимого контейнеров.

Я присел на одно колено и, выглядывая, прошептал:

— Жди здесь и держи ухо востро, я прошмыгну вперёд и гляну что там.

— Что?! — слегка повысив голос, возмутился человек. — Ты хочешь, чтобы я тут отсиживался? Смертник, ведь речь идёт о моей сестре, моей ответственности! Откуда вдруг такое решение?

Потому что ты, Черника, здоровенный, сука, негрила весом в двести килограмм и ростом под три метра, который, вот от слова «совсем» не умеет в незаметность. Я понимаю, что вокруг темно, но платформа хорошо освещается, и тут даже тебе не слиться с тенью, а я хочу пробраться и посмотреть, чем занимаются эти твои монстры. Сказать это вслух всё же не решился, так как и без того напряжённый мужчина мог неверно истолковать мои слова.

Я, конечно, храбрый, но, когда за спиной эмоционально нестабильная груда мяса, выбирать выражения стоит с особой осторожностью. Поэтому, отталкиваясь от этого, придумал вескую причину и поспешил её донести до напряженного Черники:

— Что, если внутри твоя сестра? Что, если её держат где-нибудь с ножом у горла — ты об этом не подумал? Может, прежде, чем усеивать дорогу трупами, стоит убедиться, что не убьём её в процессе?

Кажется, это объяснение устроило Чернику, и он, стиснув зубы, молча кивнул. Вот и славно.

Я, держа Нейролинк наготове, выбежал из тени, запрыгнул на платформу и спрятался за крупным ящиком. Искусственные глаза татуированных ублюдок действительно не моргали, а учитывая, что мне легко удалось к ним подключиться, явно были технологичными имплантами.

Двое подошли к контейнеру, молча его открыли и достали обмотанное в тряпки каплевидное нечто. Оно было слишком маленьким для человека, так что теорию с рабами можно сразу отсечь. Тогда что там? Почему они настолько бережно поднимали загадочный предмет и клали на тележку с колёсиками?

Самое интересное, что всё это они делали молча, будто боялись, что неловко брошенное слово оставит след на столь хрупком товаре. Я попытался подключиться к замотанному в тряпьё предмету, но Нейролинк не сумел нащупать ни грамма кибернетики. Очень странно, даже не то чтобы странно — а практически невозможно. Не еду же они перевозили, в конце концов.

Члены банды продолжали укладывать товар на тележки и увозили его за двойные двери, которые уходили вглубь станции метро. Я называл её так, потому что она, по факту, когда-то ей являлась. На самом же деле, всё это место превратили в настоящий погрузочно-разгрузочный пункт. Контейнеры прибывали по железной дороге и увозились куда-то вглубь, видимо, для хранения.

Любопытство подстёгивало меня выяснить, что всё же находилось внутри, и я не стал сопротивляться. Черника послушно остался охранять мой тыл, поэтому я дождался, пока за дверями скроется последний бандит с тележкой, и, пригнувшись, последовал за ним.

У двери было тихо, лишь затихал дребезг уходящих вдаль колёсиков. Конечно, я мог ворваться, всех перебить, так как они не представляли для меня угрозы, но нутро подсказывало, что стоит быть осторожнее. В моей выдуманной причине была толика здравого смысла, и, в теории, разнести это место мы с Черникой успеем в любой момент. Звуки колёсиков утонули за дверями, и я, выждав ещё несколько секунд, забежал внутрь.

Показался длинный коридор, который, как и всё вокруг, не охранялся камерами слежения. У меня сложилось такое впечатление, будто то, чем здесь занимались Тысячники, не должно было покинуть этих стен. Становилось понятно, что они не доверяли электронике или попросту были глупы. Ведь не зря однажды один мудрый человек сказал, что не стоит недооценивать степень человеческой тупизны.

Я добрался до конца коридора, аккуратно приоткрыл дверь и выглянул через образовавшуюся щель. Из комнаты откровенно воняло формалином, а бандиты аккуратно складывали товар в множественные выдвижные ячейки в стенах. Я подождал, пока все из них окажутся на своих местах, и более не сдерживаясь, забежал внутрь.

В помещении было пять человек, трое из них стояли ко мне спиной, а ещё двое защёлкивали замки на ячейках. Используя на полную элемент внезапности, я рванул к ближайшему трио и насадил двоих на клинки. Нейролинк через искусственные глаза третьего напрочь спалил тому зрительную кору, остаточным разрядом повреждая мозг и превращая противника в овощ.

Двое за спиной резко развернулись и бросились в атаку. Всё это происходило без единого звука, будто стены поглощали весь звук, и даже когда ублюдки умирали, делали они это с сомкнутыми губами.

Нападавшие оказались быстрыми, но моя увеличенная скорость и вкачанный до потолка уровень оказались им не по зубам.

Для меня они двигались слишком медленно, поэтому мне с лёгкостью удалось налету кончиком клинка черкануть одному по горлу и, закрутившись, пронзить второго насквозь. Его тело повисло на моём оружии, и, умирая, человек всё равно не обронил и слова. Я сбросил труп на холодный пол и признал, что нечто странное в них всё же могло и быть.

Однако изучать их всё же не стал. Очередной типаж, очередные фанатики или, наоборот, хладнокровные людоеды, которые занимались этим исключительно ради наживы — мне было не интересно. Рубежи ещё найдут способы как удивить, так и разочаровать. А вот содержимое загадочных свёртков, к которому они относились с особой бережностью, — дело другое.

Вся комната была устроена как морг, а запах формалина только добавлял ещё больше гнетущей атмосферы. Я подошёл к одной из ячеек, сбил замок и вытянул содержимое наружу. Внутри находилась один из тех самых замотанных в тряпки каплевидных контейнеров. Я подцепил кончиком клинка один из швов, как вдруг замер.

В груди появилось такое чувство, будто лучше всё оставить как есть.

Дверь слева вела вглубь станции метро, где будут ещё эти молчаливые уроды. Один из них рано или поздно заговорит, а если нет — выжгу мозг и вытяну воспоминания насильно. Можно позвать Чернику, разнести здесь всё в клочья, отыскать его сестру старым добрым способ и свалить, пока ничего не произошло.

Оба варианта заканчивались одинаково, и это меня вполне устраивало. В конце концов, спасение сестры — всего лишь одно из побочных дел, и мне лучше сконцентрироваться на прохождении цепи заданий на гражданство. Однако откуда эта неуверенность? Почему, мне так хочется разорвать тряпки голыми руками, но всё мое естество отказывается это делать?

Я закрыл глаза, вдохнул, выдохнул и прогнал противное чувство прочь. Клинок прошёлся по шву, аккуратно разрезая тряпки.

То, что я увидел под ними, можно было описать по-разному, включая яркие, мрачные и даже ругательные эпитеты, но, если в двух словах, — это были дети. В стеклянных капсулах, внутри которых находилась желтоватая жидкость, плавали тела маленьких детей. С виду, они мирно спали, но что-то внутри подсказывало, что это не так.

Я взялся за другие ячейки и принялся открывать одну за другой. Мальчики, девочки, причём совершенно разного возраста. Вот этому едва стукнуло три, а этой можно дать все шесть. Они были аккуратно упакованы в эти контейнеры, которые явно должны куда-то следовать дальше. Но куда?

На ум приходило лишь одно место. Мне не удалось как следует изучить феномен создания мутантов, но тогда в лаборатории человек сказал более чем достаточно. Не думаю, что эта станция метро и была так называемыми Яслями, но она должна быть как-то с ними связана.

Впервые за всё время увидеть здесь детей было настолько же сюрреалистично, как прогуляться по ухоженному парку на ВР-3. Мне непривычно было видеть столь маленький людей, которые выглядели настолько невинно, что попросту не могли существовать в этом жестоком мире. Заключенные в маленькие саркофаги, их туда поместили, словно в гробы, которые затем поставили на рельсы и подготовили к отправке куда-то вдаль.

Я не мог отделаться от чувства, что всё, что мне приходилось видеть раньше, включая даже Чёрный узел, казалось абсолютно пустым. Передо мной лежали десятки освобождённых от тряпок контейнеров, в которых находились детские тела. Мне едва удалось удержать нарастающую внутри ярость, и я принялся заматывать их обратно — даруя последний шанс на покой этим несчастным маленьким людям.

Не знаю, какой больной ублюдок способен на подобное, но даю слово, прежде, чем я отправлюсь в Кокон, обязательно выясню, кто за этим стоит, и лично позабочусь о том, чтобы его настигла весьма непростая участь.

***

Директорат превратился в настоящую игровую площадку для выжившего биошлака. Они танцевали на столах бывших аппаратчиков, отбивали чечетку на трупах гончих и мутантов и в целом наслаждались заслуженной ценой в тысячи жизней победой. Каждый из них мечтал об этом дне, когда впервые попал на Первый рубеж и выяснил, что здесь не спасительный рай у ворот Богов Города-Кокона.

Всё это время их унижали, называли биошлаком, отправляли в гетто — из которого они наконец смогли бежать и обмануть правящую систему. Никто из них и представить не мог, что им удастся лично лицезреть момент, когда вся эта прогнившая власть биофашистов падёт. Так что неудивительно, что каждый из них не мог удержаться от мародёрства, убийств и изнасилования выживших сук.

Двое парней, которые уже вдоволь навеселились, вышли на улицу и смачно закурили. Перед ними догорал богатый район ОлдГейта, где в огне сгинули тысячи их товарищей. Правда, никто из них не был им ни знакомыми, ни друзьями, лишь очередная порция мяса для достижения общей цели, стянутая со всех концов этого города.

Под ногами лежали трупы как гончих, так и Либертала. Синие ленточки смешивались с чёрными формами, ничем не выделяясь из общей массы жертв мясорубки. Они громко смеялись, пили из трофейных бутылок разграбленных баров и винных погребов и радостно делились историями. Один убил сорок шесть человек, второму удалось чуть больше — на целых пять гончих — но в целом они сошлись на ничьей.

Когда алкоголь закончился, возбужденный дух требовал продолжения. Один из них пошёл за добавкой, а второй пристроился к стене директора и спустил штаны. Он и подумать не мог, что когда-нибудь навалит кучу под самим осиным гнездом, ещё и в окружении убитых им врагов, но мечты иногда сбываются.

Он знатно опустошал свои кишки, попутно прикуривая новую сигарету от тлеющего бычка, и широко улыбался. Казалось, нет ничего лучшего в жизни, чем хорошенько просраться после знатной резни, но радужная картина для него резко помрачнела.

Небо заполонили десятки тяжелых транспортных кораблей с огромными и яркими баннерами Белого шва. Ему казалось, что они разделались со всеми ублюдками, а выживших добивают по всему ОлдГейту, в конце концов, он и его товарищи не просто так взяли шестидесятый уровень.

Корабли медленно спускались, заставив всех бойцов Либертала выбежать на улицы и приготовится к бою. Их осталось слишком мало, но достаточно, чтобы дать отпор нескольким десяткам мутантов.

Только вот мутантов оказалось намного больше.

Зависнув в воздухе, транспортные суда открывали двери, обрушивая на землю новых, облаченных начищенную броню бойцов Белого Шва, чьё оружие всё ещё пахло машинным маслом. Стволы их тяжелых пулемётов начали раскручиваться ещё в полёте, поэтому они открывали огонь, как только касались залитой кровью площади Директората.

Паренёк едва успел натянуть штаны, так и не закончив процесс, и потянулся за винтовкой. Откуда они все взялись, да ещё так много? Ответ на его вопрос если и существовал, то не был ему известен. Он вставил новый магазин, прицелился в одного из мутантов и приготовился открыть огонь, как одиночная крупнокалиберная пуля пробила его грудь и отбросила в общую кучу убитых.

Он лежал и смотрел, как погибают оставшиеся его товарищи, смешивая синие ленточки с чёрной формой тех, кого они ненавидели. Мутантов было слишком много, они появились слишком внезапно, а у Либертала осталось недостаточно людей для сопротивления.

На короткий промежуток времени им всё же удалось одержать победу в этой схватке и даже успеть насладиться ею, но всему приходит конец.

Прежде, чем парень закрыл глаза и вернулся в принтер, на его интерфейсе и интерфейсе всех остальных появилось сообщение от Системы:

//Внимание. Задание выполнено.

//Фракция Аппарат — уничтожена.

//Фракция Биошлак — уничтожена.

//Неугодные и нестабильные элементы рабов удалены.

//Очистка закончена.

//Власть на ВР-1 принадлежит ордену «Белый Шов».

//Всем жителям запрещается покидать ОлдГейт. Приказано оставаться дома и ждать новых указаний от представителей ордена.

//За неповиновение — смерть.

//За попытку сопротивления — смерть.

//И помните… Система всё видит!