Проект: "Возмездие" Книга 8.

Глава 17

— Иди уже! — я пинком отправил перед собой Губернатора, который нехотя, но всё же пошёл.

Комплекс принтера оказался огромным. Длинные и бесконечные коридоры, создававшие иллюзию лабиринта, освещались тусклыми и невесть как всё ещё работающими лампочками на потолках. Мы проходили мимо вереницы офисных помещений, где время буквально остановилось.

Мне пришлось выпить очередную дозу чая, от которого осталась ровно половина. Не знаю, что со мной происходит, но приступы временно участились, отчего мой запас, ранее рассчитанный на две недели, стремительно подходил к концу. Если так и продолжится, то он закончится прежде, чем покину стены Яслей и наконец вернусь обратно. До этого, правда, придётся сначала вырезать всех Крысоловов, обеспечить детям безопасность и, скорее всего, отключить принтер навсегда.

Одна мысль о том, что должно произойти, вызывала вполне обоснованные сомнения. А правильно ли я поступаю? Принтер, пускай и бракованный, всё же создавал новых детей и даровал им хоть какую-то жизнь. С другой стороны, каждое тело, в которое умещался матричный импринт из библиотеки, имел срок годности в двенадцать месяцев. Только начинать познавать жизнь — и уже готовиться к похоронам? Жестокая издёвка даже по моим меркам.

Во мне сражались два противоречия, и каждое из них так и не могло взять верх. С одной стороны, если отключу принтер, то превращу Рубежи в место, где никогда не раздастся детский смех. Если поступлю иначе и позволю ему продолжить штамповать, они более не станут жить в Яслях и выйдут на поверхность, однако какой мир их там ждёт?

ОлдГейтом правил Белый Шов, тот самый орден, который использует их для создания мутантов. Они, если сразу не отловят детей под предлогом «очищения» общества, то придумают другую причину, чтобы они исчезли. Правда ни в коем случае не должна выбраться наружу, и если общество узнает, кто действительно находится на защите правящей власти, — начнётся второй виток гражданской войны. В которой, боюсь, Шву не победить.

Даже если убрать его из уравнения, то всё равно им останется жить всего год. Год, который пролетит незаметно — особенно для них. Стоит ли вообще начинать, понимая, что конец уже за углом? Часть моего сознания твердила, что лучше так, чем вообще не родиться, а другая кричала абсолютно обратное. Не давай надежды этим детям, Смертник, лишь для того, чтобы потом жестоко вырвать из их маленьких ручек!

Идущий передо мной Губернатор всем своим видом и поведением склонял меня ко второму варианту. Если уж даже здесь нашлись такие ублюдки, то, думаю, этот мир слишком жесток, чтобы в нём жили невинные дети. Вот только когда дойдет до дела, не уверен, смогу ли устроить осмысленный геноцид, лишив будущего сотни тысяч потенциальных ребятишек.

— Слушай, — вдруг заговорил Губернатор, отчего мне захотелось разорвать ему глотку. — Как тебя зовут?

— Что, решил со мной подружиться теперь? — злобно выпалил я, едва сдерживая нарастающий порыв.

— Ну, раз уж нам теперь придётся вместе идти, позволь хоть узнаю твоё имя, мне же надо как-то к тебе обращаться.

— Не надо, — всё тем же голосом сорвалось с моих губ. — Пока к тебе не обратятся, идёшь молча и показываешь дорогу.

Губернатор замолчал, а затем, видимо, понял, что тишиной не сможет обеспечить себе выживание, поэтому вновь предпринял попытку мною манипулировать:

— Но ты же с поверхности, я правильно понимаю? Эх, мне она снится, причём постоянно. Крысоловы не очень общительные люди, но рассказывали мне, как там. Правда, что там есть и другая еда, помимо пасты, и постоянно светит солнце?

— Заткнись на хер!

Повисла тишина. Мы свернули за угол, и мне показалось, будто он водит меня кругами. Клянусь, здесь мы уже были, или помещения были настолько одинаковыми, что их вовсе не отличить. Я уже приготовился выплеснуть весь накопившийся внутри гнев из-за того, что попросту не могу выбрать меньшее из двух зол, как вдруг в поле моего зрения попала комната, явно отличавшаяся от других.

Губернатор шёл дальше и не сразу понял, что мне приспичило резко сменить маршрут и зайти в помещение. Обычно в подобных комнатках внутри было всё одинаково: односпальная кровать, рабочий стол с металлическим стулом, пустые полки, на которых не было книг, и умывальник. Однако здесь остались следы того, будто кто-то пытался устроить быт немного ярче.

На стенах были остатки когда-то ярких мелков, явно нарисованные не взрослым человеком. Одеяло и матрас давно разошлись на нитки и представляли из себя коричнево-жёлтую, покрытую пылью ткань. Рядом лежали пластиковые игрушки, среди которых особенно выделалась кукла без одного глаза и правой руки. Я подошёл, поднял её и задумчиво покрутил в руке.

— Эй, ты чего там, брат? — перешёл на личности Губернатор, видимо, теперь и породнившись со мной. — Что-то интересное нашёл? Я тут много раз ходил, ничего такого не видел, так… мелочи всякие и грязь.

— Тебе сказано было заткнуться, — задумчиво произнёс я, пытаясь понять, на кой чёрт мне сдалась эта кукла.

— Эм, ладно, я тут тогда пока постою. В сторонке, подожду пока ты… ну, в общем, я тут и никуда не бегу, так что не стреляй.

Или ему была не знакома концепция тишины, или он действительно пытался вывести меня из себя, чтобы как можно быстрее вернуться в принтер. Благо идти не так далеко. Я продолжал рассматривать обычную детскую куклу и вдруг понял, что она мне нужна. Зачем? Это хороший вопрос. Я убрал её в инвентарь, собрался уходить, как мой взгляд зацепился за настенный шкафчик с изображением зелёного креста.

Рассчитывать на чудо было бы глупо, но просто так уйти не мог. Я подошёл, открыл дверцу и обнаружил старую коричневую бутылочку с намертво прилипшей к горлышку крышкой. Надпись гласила, что внутри находится сироп от кашля, причём именно детский. Значит, здесь всё же кто-то жил, видимо, одни из первых напечатанных карапузов, времён, когда ещё был жив П.В. Интересно, что он мне смог бы рассказать об этом месте помимо того, что уже находилось в его логах.

— Ладно, пошли, — бросил напоследок, понимая, что это место действует на меня не лучшим образом. — Далеко ещё?

— Нет, пару минут хода. Ты ведь собираешься их всех убить, да? Я к тому, что, если не будет Крысоловов, останется только Мать. Ты ведь и её собираешься убить?

Он задавал слишком много вопросов, на которые мне не хотелось отвечать, но засранец мог дать несколько подсказок, поэтому я некоторое время молчал, а затем сам поинтересовался:

— Ты был на верхних этажах? Где здесь путь, ведущий к контрольной комнате комплекса?

— Крысоловы не пускали, — честно признался человечек. — Они там точно были, но, думаю, не все. Есть среди них, скажем так, поровнее других. Им позволено говорить, и уверен, они говорили с Матерью лицом к лицу.

— Ты так о ней говоришь, будто уверен, что это живой человек или хотя бы робот.

Губернатор обернулся на ходу и ответил:

— Искусственная форма жизни? Я думал об этом, но это не объясняет, почему её так все боятся, даже Крысоловы. Если она не может напрямую им навредить, а защитных турелей здесь нет, откуда взялся страх?

— Потому что боятся они не Мать, а людей намного страшнее, чем она.

Губернатор почесал подбородок, задумался и, щёлкнув пальцами, выпалил:

— Тех, для кого они вывозят тела! Заказчик! Логично, логично. Ты ведь с ними знаком, или так, понаслышке? Ай, ладно, ладно, понял, — вдруг зачастил тот, когда я бросил на него злобный взгляд. — Затыкаюсь, затыкаюсь. Хмурый ты что-то сильно, я тебе это не говорил?

— Говорил, — произнес едва слышно, больше для себя, чем для идущего впереди человека.

Мои опасения насчёт того, что он водил меня кругами, вскоре рассеялись. Я отчётливо ощутил приторно-кислый запах формалина, которым пропитались плащи Крысоловов. Мне не надо было их видеть, чтобы распознать особый шлейф, остающийся после того, как они здесь проходили.

Азарт предстоящей битвы оказался не таким сильным, как бы мне хотелось, и вдруг я осознал, что отношусь к этому, как к обычной чистке. Я зайду, выполню работу, оставив после себя очередную гору трупов, и приступлю к следующему делу. От одной только мысли, что убийства стали для меня чем-то обыденным, а к тому, что произойдет дальше, относился как к обычной чистке, не более того, мне стало не по себе.

Да, Крысоловы не вызывали у меня ни капли сострадания, как, собственно, и Губернатор, но чёрт возьми, когда я успел превратиться в столь бездушного ублюдка? Ещё и слово такое выбрал — «чистка». На мгновение сравнил себя с лишенными свободы действия мутанатами Шва, отчего к горлу подступил тошнотворный ком, едва не заставив меня выхаркнуть булькающий в животе чай.

Нет, между мной и этими уродами нет ничего общего, к тому же, если исчезнут детокрады, мир станет только лучше, в отличие от тех, кто убивал, исходя из глупых правил напыщенного кодекса. Не знаю, пытался ли я тем самым заглушить сознание, которое вдруг принялось анализировать мои поступки за последние несколько месяцев, но, кажется, помогло. Мне не только удалось засунуть его подальше, чтобы не напоминало о себе, когда не надо, но и сосредоточиться на задании и предстоящей резне.

— Вот здесь, — мой пленный проводник указал на обычную дверь с прорезью на уровне глаз и вжал шею в плечи. — Теперь ты меня отпустишь?

— Стучись, — коротко приказал я и приготовил клинки к бою.

Изнутри раздавался женский смех, едва слышный голос яро обсуждающих что-то мужчин, а сквозь щели под дверью тянуло табаком и запахом алкоголя. Губернатор посмотрел на меня, утирая с виска одинокую каплю пота, а затем сглотнул и неуверенно постучал костяшками пальцев.

Послышались шаги. Медленные, монотонные и тяжелые. Щель на уровне глаз открылась, и раздался приглушенный маской голос:

— Кто?

— Это я, Губернатор. Да вниз смотри, я снизу!

Я прижался спиной к стене, оголив сразу оба клинка, и приготовился пустить кровь. Сопровождающий меня взрослый в детском теле со страхом в глазах посмотрел на тускло поблёскивающие клинки моего оружия и вновь неуверенно сглотнул. Шуршание замка, грохот распахнувшейся двери — всё смешалось в один поток, который, как ход секундной стрелки, отбивал мгновения до начала резни.

По глазам мелкого урода было видно, как его разум в этот момент метался в сомнениях. Как только дверь откроется, он забежит внутрь первым и попытается спрятаться за спинами своих союзников. Эгоистичный ублюдок всё ещё надеется, что ему удастся выбраться из этого места в целости и сохранности после того, как меня порубают на кусочки.

Ну что же, как говорится — счастье в неведении, правда, вскоре реальность шваркнет его головой о землю. Его маленькие ручки потянулись к двери, и он неосознанно постоянно косился в сторону помещения. Я не буду его убивать, по крайней мере, пока, и позволю ему временно ощутить себя в безопасности. Пускай прячется за спинами Крыс, а когда он будет сидеть в крови своих так называемых спасителей, лишь тогда позволю ему сдохнуть.

— А чего ты сам ломишься, мы же послали с тобой от… — послышался приглушённый маской голос одновременно со скрипом открывающейся двери.

— ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! — ожидаемо прокричал Губернатор и полёвкой занырнул в помещение.

Крысолов удивленно проводил маленького человека взглядом, а затем обернулся. Клинок вышел из его затылка, окрашенный кровью и мозгами моей жертвы. Нейролинк насчитал около тридцати человек, включая откровенно обдолбанных голых женщин, которых держали на цепи. Где-то я уже такое видел, причем не могу вспомнить, то ли на ВР-3, то ли совсем недавно.

Я со всей силы саданул ногой в грудь труп человека, и он, под хруст сломанных ребер, пролетел через всё помещение и оставил на дальней стене кровавый след. Внутри оказалось довольно просторно для удобной резни. Крысоловы устроили себе стоянку посреди бывшей столовой. Всю ненужную мебель они свалили в кучу в дальнем углу, оставив достаточно для комфортного существования.

Повсюду валялись пустые бутылки из-под алкоголя, на полу лежали шприцы, инъекторы, пустые пластиковые пакеты и контейнеры с едой. Большинство уродов не носило масок, явив миру свои ангельские личики. Все как один отпетые уголовники, сошедшие с плакатов доски «Их разыскивает милиция». Гнилые зубы, хитрые рожи, серая кожа и кривые улыбки. Они разом схватили автоматы, и, не мешкая, открыли огонь.

Что будет, если на голову надеть алюминиевое ведро и внутри рвануть петарду? Думаю, исход понятен без объяснения, ведь именно такое у меня сложилось впечатление. От десятков одновременно ревущих столов в замкнутом помещении, по которому от одного крика проходило раскатистое эхо, стало невозможно находиться внутри. Проснулись даже накачанные наркотиками рабыни, схватившись за кровоточащие уши.

Я спокойно шагнул в сторону и дожидался момента, когда выстрелы сменятся стуком бойков по опустевшим магазинам. Случилось это буквально через пару секунд. Коллективная паника, охватившая весь творческий ансамбль уродов, заставила их за какие-то мгновения лишиться всех боеприпасов. Некоторые из них среагировали быстро, потянувшись за новыми обоймами, другие же пялились друг на друга, словно беззвучно спрашивали: «Ты попал?»

Их замешательство станет причиной их смерти. В моей ладони появились две светошумовые гранаты, сделанные любящими руками Элли. На одной из них был нарисован череп на фоне шестерни, её личный знак качества, а на второй сложенные в поцелуй красные губы девушки. Я одним движением сорвал обе чеки и забросил в помещение.

Секунда ожидания — и хлопок. Я залетел сразу после яркой вспышки и на всей скорости вонзил клинки в грудь ближайшего Крысолова. Он позволил себе допустить непростительную ошибку, подойдя слишком близко к дверному проему, за что первым и поплатился жизнью. Я не стал ждать и принялся методично резать одного за другим.

Кровь выстреливала после каждого моего удара, образовывая вокруг некое подобие танцующего фонтана. Я всегда говорил, что отсутствие опасности и конкуренции в жизни делает тебя слабее. Так же случилось и с этими подонками. Постоянное отлавливание беззащитных детей, которые в девяносто девяти случаях из ста сами шли на заклание, обычно не требует особых усилий. Я даже не уверен, что они когда-то имели дело с прокачанными пользователями, что уж говорить обо мне.

Правда, всё было не так просто. Их временно спасли инстинкты, и выжившее большинство стремительно рвануло в стороны. Однако это было лишь малейшее неудобство по сравнению с тем, что случилось дальше. Когда крови стало столько, что в пору было красить стены домов, я ощутил, как нечто обжигающее коснулось моей щеки. Пуля прошла опасно близко и срикошетила от моей скулы, не оставив и следа.

Я обернулся и заметил, что оружие держала никто иная, как одна из рабынь. Она с яростной ухмылкой продолжала дёргать спусковой крючок, явно пытаясь меня убить. Такого оскорбления мне ещё не приходилось испытывать. Я шагнул в сторону, увернувшись от пули, и рывком приблизился к рабыне, хватая её за шею. Понадобилось всего лишь немного нажать, и хрупкие позвонки шеи хрустнули, отправляя девушку в короткое путешествие в принтер.

Краем глаза заметил, как один из Крысоловов выглянул из-за поваленного дивана с небольшим пультом в руках и нажал на единственную кнопку. Раздались многочисленные щелчки, исходившие от ошейников расставленных в ряд девушек, и они наконец оказались свободными. Правда, это не то, что я бы назвал свободой, так как следующим действием, вместо побега, они с впечатляющей скоростью бросились в атаку.

Могло показаться, что каждая из них готова умереть за своего хозяина и сделать всё, лишь бы он выжил. Рабыни двигались намного быстрее Крысоловов, что говорило о повышенных характеристиках. Как они оказались на цепи, полностью обнажённые и в подчинении у таких слабаков, как эти, понятия не имею. Единственный вариант, который объяснил бы всё увиденное, — это добровольное подчинение с целью дальнейшего и яростного наркотического разврата. Всё, как завещал дедушка Калигула.

Шесть гарпий на одного рыцаря, пускай, и смерти. Я шагнул навстречу свинцовому ливню, который накрыл меня из-за поваленных диванов, и продолжил кровавую резню. Первая, широко расставив руки и раздвинув ноги, попыталась на меня запрыгнуть, но встретила мой метровый наточенный клинок. Он пронзил её холодное сердце, и я отбросил бесполезный труп в сторону.

Две другие решили зайти с боков и атаковали одновременно, правда, когда это случилось, меня там уже не было. За спиной раздался мощный хлопок от оставленной осколочной гранаты, а в стороны полетели ошмётки обнаженных женских тел. К этому моменту у меня в ушах звенело так, что в пору начинать учить язык жестов, но в дело вступил Нейролинк. Он, как и ранее, управляя моей нервной системой, напомнил ей, что мы совсем недавно проводили восьмичасовую прокачку. Так что какой-то грохот не должен стать преградой для святой резни.

Я на полном ходу достал дробовик и выстрелил, разорвав на части грудь одной, а второй засадил строго в лицо. Удивительно, но даже после того, как кожа, мышцы и кусочки черепа превратились в мясную кашу, девушка всё равно попыталась приблизиться ко мне и убить. Выдержать выстрел из дробовика в упор в лицо — это, осмелюсь доложить, вполне впечатляюще, однако повышенная крепость тела не спасла любительницу запрещенных сексуальных изысканий. Я использовал тело как живой щит, предварительно нанизав его на клинки.

Но это было лишним. Те вражеские пули, которые всё же достигали цели, оставляли не более чем неглубокие раны, а то и вовсе царапины. Неприятно, зато теперь знаю, что могу выдержаться прямое попадание из мелкого калибра практически в упор, а пониженная чувствительность нервной системы позволяла переживать это как лёгкие комариные укусы.

Я решил, что битва и без того затянулась, и, сбросив с клинков бесполезный кусок мяса, воспользовался мощью опорно-двигательных имплантов. Крысоловы продолжали стрелять, за какие-то секунды опустошая свежие обоймы, но это их не спасло. Я, словно жнец, пришедший собирать кровавый урожай, продолжал убивать, пока вокруг не осталось ни одного, способного оказать мне сопротивление.

Как обычно, с моих клинков капала кровь, сам же я был похож на сбежавшего из психиатрической лечебницы постоянно клиента, но внутри царило спокойствие. Все те сомнения насчёт судьбы принтера и этих детей улетучились. Не то, чтобы я наконец смирился и нашёл верный ответ, нет. Просто они временно решили меня пока не тревожить и дать спокойно собраться с мыслями.

Правда, осталось ещё одно незавершенное дело.

Губернатор сидел в углу бывшей столовой, укрывшись за металлической партой, и безудержно дрожал. Я подошёл к нему, оставляя после каждого шага кровавый след, и, утерев лицо ладонью, сбросил влагу на холодный пол. В этот раз ублюдок даже не осмелился поднять взгляд. Он просто смотрела на залитый кровью пол и продолжал дрожать.

Когда он не открывал рот и не пытался мною манипулировать, он на мгновение действительно стал похож на запуганного до смерти десятилетнего ребёнка, но меня не проведёшь. Внутри сидела тварь, который ещё стоит поискать, и она явно не заслуживала быстрой смерти. Я некоторое время молча стоял, размышляя, что с ним делать, а затем развернулся и пошёл к двери.

Губернатор не мог поверить, что только что произошло, и вдруг сумел поднять глаза и посмотреть мне вслед. В глубине души он, наверное, обрадовался, что, в конечном счёте, я решил его пощадить, но только ублюдок ещё не знал, что его поджидает в будущем.

Около двери лежал первый убитый мною человек, которого пришлось слегка подвинуть и лишь затем закрыть за собой дверь. Всё в комплексе принтера на несколько шагов было впереди технологий ОлдГейта, и система замков не оказалась исключением. Крысоловы даже не знали о встроенном механизме блокировки, который срабатывал в случае карантина или запуска защитного протокола, а вот мой Нейролинк ещё как был в курсе.

Мне с лёгкостью удалось подключиться к замку и переписать протоколы, имитируя язык системы. Раздался тяжелый механический стук, оповещающий, что двойные вилкообразные ставни намертво заперли дверь. Это услышал и Губернатор.

— Нет! Нет! Ты меня можешь меня здесь оставить! Нет! Пожалуйста!

Его мольбы постепенно затихали по мере того, как я отдалялся прочь. На сердце внезапно стало спокойно, хоть я и догадывался, что самое тяжелое ещё впереди. Однако с одним делом было покончено, и Крысоловы больше не сумеют похитить ни одного ребёнка. С этой мыслью я достал телефон, отыскал в списках контактов Фи и нажал на кнопку вызова. Если повезёт, то сигнал сможет пробиться сквозь толстые стены и даст возможность с ней поговорить.