Проект: "Возмездие" Книга 8.

Глава 13

Когда двери расползлись в стороны, и мы с Фи переступили через порог, первое, что ударило в голову — это ощущение, будто я шагнул сразу в две совершенно отличающихся друг от друга эпохи. Они ни в одной из возможных параллельных вселенных никогда не должны были встретиться, а тут не просто сливались, а каким-то невообразимым образом умудрялись гармонировать в одно целое.

На краю массивного комплекса с когда-то гладким стальным куполообразным потолком, который столетиями будто разъедало кислотой, раскинулся детский форт. По крайней мере, таким он казался на первым взгляд. Он выглядел именно так, как если бы его возвели маленькие ребятишки, которые готовились отбивать вражеский штурм в игровой войне против соседнего дома.

Построенные на древних костях комплекса принтера, о котором напоминали остовы технологий Кокона, на которых висели тряпки и гирлянды, послужили хорошим фундаментом для основания небольшого поселения. Рабочие прожекторы где-то под потолком мигали с завидной периодичностью, создавая впечатление, что за нами кто-то следит.

Остальная часть освещения — сотни маленьких лапочек, подвешенных на проводах, скученные в узлы в виде детских гирлянд — придавали форту ещё более невинный облик. Половина лампочек перегорела, другая половина мерцала так, будто светила на зло сама себе и отказывалась сдаваться, как другие.

А ниже… ниже был хаос.

Из старых панелей нависающих серверов, поломанных контейнеров, вентиляционных решёток и обломков защитных щитов дети собрали себе городок-крепость. Городок, который, будь он нарисован мелками на асфальте, выглядел бы мило, но в реальности он походил на ожившие декорации апокалипсиса Третьего рубежа.

По бокам надписи с коряво выведенными буквами «Брадяге» стояли наблюдательные вышки — по сути, куча ящиков, сложенная в столб, на которой сидели два худющих пацана, размахивающих ржавыми железными прутами вместо копий. Когда они увидели меня, один из них махнул рукой другому и отрывисто прокричал:

— Злюка идёт!

— Смотри, — произнёс второй, тыча в меня указательным пальцем. — А с ним Павлик. Эй, Паха, кого это ты сюда ведёшь?

— Эти дядька и тётька нормальные! Они крысу пришибли, хотят поговорить со Старшим! — прокричал в ответ сопровождающий нас паренёк, быстро размахивая руками.

Такой ответ местную стражу устроил, и они, потянув с двух концов за веревочки, открыли пластиковые ворота. Я никак не мог отделаться от ощущения, что ступаю на детскую игровую площадку, если бы не одно «но». Кругом царила грязь, разруха, лица детей были вымазаны грязью и сажей, а пахло так, словно никто из них не бегал по нужде за ворота, а справлял её прямо здесь.

Внутри всё было устроено так, будто группу детей поселили в музей старых механизмов и сказали: «делайте что хотите». Они и делали. Посреди крепости горел костёр, но не настоящий — они каким-то образом сумели отыскать старые нагревательные элементы, выгрызли из них провода и запитали через распределительный узел, чтобы всё это светилось красно-белым. В итоге получилось что-то вроде ламповой имитации огня, до которой додумался бы даже далеко не каждый взрослый.

Они каким-то образом смогли не только всё это построить, но и поддерживать в рабочем состоянии достаточно долго, чтобы здесь уже образовались заметные следы человеческой жизнедеятельности. С другой стороны, обычные дети их возраста — а вокруг нас сновала ребятня от пяти до семи лет — зачастую растут в тепличных условиях под пристальным просмотром взрослых. Однако этим пришлось выживать самостоятельно. Несколько проб и ошибок, случайных смертей, прежде чем кто-нибудь самый смышлёный не понял, что совать пальцы розетку — идея глупая.

В итоге им удалось построить не только дом посреди железной свалки старого заброшенного комплекса, но и создать полноценное общество со своей, пускай, и примитивной, но всё же иерархией. Часть детей попряталась по квадратным домам, которые на деле выглядели как наставленные друг на друга коробки из металлических листов. Там они спали сразу по несколько человек, не испытывая нужды в делении на семьи и группы. Таким образом, дети чувствовали себя в безопасности и могли рассчитывать на помощь товарищей.

Другие сидели вокруг «костра». Кто-то слизывал с кончиков пальцев питательную пасту, которую я узнал не только по серой и тягучей основе, но и по характерному запаху жжёного пластика. Кто-то обсуждал какие-то новости, искоса поглядывая на нас и Павлика, другие же вели жаркий спор на тему того, кто круче — их Старшой или губернатор Взросляков.

Вдруг из-за угла выбежали три смеющуюся девочки в полосатых платьях, как тельняшка Павлика. Они, заливаясь радостным смехом, не заметили двух взрослых и на всей скорости врезались мне в ноги. Одна из них, насупившись, будто вот-вот заплачет, потирала ладонью лоб и смотрела на мои ботинки.

— А Старшой говорил не бегать тут, — повелительно заявил Павлик, привычно убрав руки в карманы спортивных штанов.

Девочки заметили завернутый в коричневый плащ труп Крысолова на моём плече, с ужасом переглянулись и убежали прочь. Фи проводила их взглядом и, наклонившись, прошептала мне на ухо:

— Смертник, я знаю, что тебе говорить этого не стоит, но всё же… Держи свои клинки при себе, это всего лишь дети.

Я не знал, то ли наигранно посмеяться над её шуткой, то ли откровенно оскорбиться. Неужели в её глазах моя ослепительная и непревзойденная личность представала именно в таком образе? Странно, остальные давно уже привыкли, а с Седьмой мы вообще недавно спалили целый район Либертальщиков, но Фи? Думаю, здесь не обошлось без влияния Трева, который, скорее всего, успел наговорить ей всякого.

— За это можешь не переживать, — прошептал я в ответ и, кивнув в сторону застеклённой наблюдательной площадки на высоте больше сотни метров, добавил. — Держи ухо востро и внимательно смотри вокруг. Сначала мы поговорим с их лидером, но ты присматривай точки для проникновения с систему принтера. Я пока придержу Нейролинк, на случай, если он спровоцирует тревогу или запуск каких-нибудь протоколов. Ты права, это всего лишь дети, поэтому каждый наш шаг должен быть взвешен и обдуман.

— Чего это вы там шепчетесь? — нахмурившись, с подозрением протянул Павлик. — Шу-шу. Шу-шу, шушукаетесь как шу… эм… — он крепко задумался, почёсывая курносый носик. — Как шукши!

— А кто были эти девочки? — решительно перевела тему Фи, едва заметно мне подмигнув.

— Эти? — Павлик указал вслед убегающим подругам. — То Машка, ей два, Наташке вроде шесть, а Юлька совсем новенькая, её недавно к нам в группу запустили, ей и одного нет.

— Месяца? — напомнила себе Фи, как и я, замечая выбранную Павликом формулировку, — Скажи, а кто у вас самый старший?

— Пф — ухмыльнувшись, фыркнул Павлик, словно она только что сморозила полнейшую чушь. — Как кто? Старшой, конечно же! Его ведь называют не просто так Старшим… ему целых одиннадцать!

— А ты когда-нибудь слышал или знал того, кому больше одиннадцати? — продолжала Фи, и я понимал, к чему она ведёт. — Ну, скажем, двенадцать, тринадцать месяцев.

Павлик задумался, причём задумался серьёзно. Он некоторое время молчал, пытаясь вспомнить хоть что-то, а затем покачал головой и ответил:

— Не-а. Только Старшой, ему одиннадцать.

Фи метнула на меня озадаченный взгляд, и в её кошачьих глазах откровенно читалась тревога. Самому старшему одиннадцать месяцев. Рано ещё делать заключения, но, думаю, что ещё никому не удавалось перешагнуть за отметку одного года. Это, как минимум, объяснит количество детских костей на уровне Голодной сети и то, почему до сих пор никто не попытался выбраться наружу.

— Сюда, сюда, пошли, мы почти на месте! — затараторил Павлик, а затем внезапно остановился, достал из инвентаря жестяную банку с аккуратно срезанной крышкой и посмотрел на загоревшиеся над лагерем оранжевые лампочки.

Я заметил, как все дети повставали, повылезали из домов, и каждый из них держал по точно такой же банке. Теперь стало ясно, почему для строительства своей базы Бродяг они выбрали именно это место. Вдоль западной стены проходила сеть тонких труб, спускающаяся от самого потолка, наконечники которых изгибались, будто носики старых чайников.

Дети дисциплинировано выстроились в четыре ровных очереди и пропускали вперёд старших. Они первыми подходили к носикам труб, подставляли свои баночки, и, с характерным чавканьем, их наполняли питательной пастой. После чего они уступали место следующим, а сами подходили к следующей сети труб, обхватывали губами носики и жадно пили воду.

Она стекала по щекам, попадала на одежду, но дети продолжали пить до тех пор, пока жидкость не выливалась наружу. Лишь после этого они довольные и с полной банкой обеда возвращались к своему привычному безделью, жадно облизывая на ходу измазанные пастой пальцы.

— Даже обед здесь по расписанию, — я едва слышно пробурчал себе под нос. — Это место действительно пытается быть похожим на ясли. Но вот кто здесь воспитатель?

Мой взгляд инстинктивно был прикован к застеклённому наблюдательному пункту, на котором ожидал увидеть загадочную фигуру. Однако вместо этого изнутри помещения был виден лишь яркий свет, будто горела путеводная звезда или даже солнце. Я мог бы забраться туда с помощью своих имплантов за считанные секунды и снять вуаль тайны, но пока лучше не спешить.

Если система действительно была автоматизирована, то должны быть активированы и защитные запасные протоколы на случай проникновения. Одно дело убивать людей, которые это заслужили, но дети… Нет… надо найти другой способ.

Павлик вернулся с полной банкой питательной пасты, вытер стекающую по губам воду и, отвернувшись, принялся макать в неё пальцы. Вдоволь наевшись, он облизал каждую фалангу, вытер о грязную тельняшку и смачно отрыгнул.

— Поели, теперь можно и пойти. Сюда, мы почти уже на месте, — махнул он рукой, указывая на проход в центре лагеря, где на железном листе было начёркано желтой краской слово «Старшой». В этот раз без ошибок.

Павлик провёл нас через узкий проход между двумя контейнерами, обмотанными тряпьём, и я услышал, как под ногами хрустит стекло. Затем резкий поворот, ещё один, и пространство внезапно расступилось, будто мы попали в скрытую камеру внутри гигантского механического организма.

Перед нами выросла постройка, которая больше напоминала крепость-шалаш, нежели дом. Она была сложена из трёх огромных печатных модулей, пластиковых дверей от капсул, половины развалившегося на части обслуживающего контейнера и детского матраса, прибитого сверху как флаг. Вся конструкция выглядела так, будто вот-вот рухнет от одного толчка, но что удивительно — держалась.

— Вот его дом, — гордо заявил Павлик. — Только аккуратно, не наступите на синюю линию, нас Старшой убьёт.

Я опустил взгляд. На полу, возле входа, была проведена яркая синяя полоса, похожая на след старой маркировочной краски. Могло показаться, будто она разделяла «внешний мир» и «владения» Старого, как у зверя, который метил свою территорию.

Мы зашли внутрь, и первое, что увидел, это двух ребят в таких же тельняшках, что и у Павлика, ответственно несущих вахту перед комнатой вожака. Я пару раз стукнулся макушкой о потолок, пока не смог выбрать для себя идеальную позу и протиснулся внутрь.

На троне сидел Старшой, точнее, это больше выглядело не как трон — а как накиданные друг на друга матрасы. Девочек не было, его окружали одни мальчики примерно его же возраста. Все они, по какой-то причине, сидели без тельняшек, в одних спортивных штанах и со множеством начёрканных по всему телу фломастерами изображений. В центре находился стол, за которым они собрались и играли в какую-то игру чёрными и белыми шашечками.

Старшой, коим оказался мальчик лет семи, надменно осмотрел меня с головы до ног и остановился на коричневом плаще Крысолова. Он мотнул головой в сторону, указывая, куда мне его сгрузить, и, зачесав назад светлые кудрявые волосы, холодно произнёс:

— Ну и кого ты к нам привёл, Паха? Взрослого — в мой лагерь? У тебя совсем крыша поехала?

— Старшой, — быстро заговорил мальчик, стараясь спешно оправдаться. — Эти нормальные. Они вот крысу пришибли и меня спасли. Так бы уволокли во тьму демоны, вот те крест!

Вожак посмотрел на меня, как я сгружаю тело убитого на пол, а затем кивком дал команду своим приступить к мародёству. Они подоставали маленькие ножи-бабочки, злобно оскалились и принялись дербанить одежду Крысолова, примеряя новые пожитки. Сам же вожак макнул два пальца в банку с питательной пастой и облизал с таким удовольствием, словно вместо неё была шоколадная тянучка.

— Ну и зачем вы сюда пришли? Надоело в Крысоловах ходить? — поинтересовался мальчик, явно разговаривая со взрослыми не в первый раз.

— Мы пришли, чтобы помочь! — вмешалась в разговор Фи, словно мать-проповедница из деревенского монастыря. — Нам известно, что вас похищают эти люди, и мы пришли оказать вам помощь.

— Да? — спросил Старшой, демонстративно поиграв с ножом-бабочкой, гоняя его между пальцев. — Ну тогда вы знаете неправильно! Из моего лагеря никто никого не похищает. Может, у Взросляков или Железяк, но не у меня! Не у Бродяг! Правильно, Паха?

Павлик спешно закивал.

— Ага, ага, всё верно, Старшой. Я им говорил, а они, мол, веди к Старшому, хотим поговорить с Матерью. Не, ну чего, я же пацан свойский, отказать не могу, тем более Крысу вот пришибли. Добро принесли в общак.

Вожак, кажется, оценил поступок подопечного, особенно когда со стороны яростной мародёрщины послышались первые возбужденные свисты. Дети откладывали добычу Старшого в отдельную кучку, а остальное распихивали по виртуальным и обычным карманам своих штанов.

— Для того, чтобы вам помочь, нам нужно поговорить с Матерью, — вновь вмешался заботливый голосок Фи.

— С Матерью никто не говорит, — сурово ответил Старшой, вонзив кончик ножа в собственный матрас. — Она говорит с нами, когда посчитает нужным.

Вдруг, вторя его словам, снаружи послышался хруст и из динамиков, словно кто-то случайно уронил микрофон и пытался его поднять. Взгляд Старшого изменился, а Павлик выпрямился по стойке смирно, как оловянный солдатик, и ждал приказов матери.

— Всем наказанным мальчикам и девочкам явиться в «угол», где будет проведена воспитательная беседа!

Голос был женским, причём не мягким и приятным, как у моих девчонок, а холодным, зрелым, часто перемежающимся хлюпаньем и механическим хрипом. Сперва могло показаться, будто через микрофон говорила женщина с минимум двадцатилетним стажем тяжелого курения. Однако, когда сообщение пошло на третий круг, мне удалось услышать в нём нечто искусственное, особенно тогда, когда он произносил слово «воспитательная».

Из динамиков раздался противный писк, и Павлик огорчённо опустил голову. Лицо Старшого также изменилось, но парень не мог потерять лица перед своей «ватагой», поэтому недовольно надул щёки и смотрел на то, как работали его приспешники.

— Это была мать? — ответ мне и без того был известен, но я всё рано решил уточнить.

Павлик закивал.

— Угу, опять кого-то наказывает. В последнее время что-то слишком часто.

— И что с ними будет? Их отправят на уровень Голодной сети?

Мальчик покачал головой из стороны в сторону.

— Не-а. Там живу те, кто себя очень плохо вёл, прям вот совсем-совсем плохо. Побил кого до смерти, как ты, дяденька. В Угол ставят тех, кто просто плохо себя ведёт.

Я ощутил на себе встревоженный взгляд Фи и поинтересовался:

— Ну и где находится этот Угол?

— Тебе туда нельзя, взрослый, — резко выпалил Старшой, вновь обмакивая пальцы в банку с пастой. — В Угол ставят только косячников.

— Угу, угу, — спешно закивал Павлик. — Туда не надо ходить. Мать с ними поговорит, объяснит, почему так делать нельзя, и… — вдруг мальчик замолчал, будто сам не знал, чем должно закончиться его предложение.

— Они ведь выходят, да? — медленно, с нескрываемым подозрением спросила Фи.

— Ну-у-у… — протянул Павлик, виновато засовывая руки в карманы. — Мне всего четыре месяца, так что я мало чего знаю. Наверное, выходят, просто я ещё не видел, но, может, они себя прям вот очень плохо вели, и надо с ними долго говорить?

Не знаю как, но каким-то образом эти дети, несмотря на внешний вид, сумели сохранить в себе наивность. Они ничего не знали, кроме окружённого стенами их мира, и действительно верили, что существует некая Мать, которая заботится о них. Кормит пастой, поит водой, даже одежду даёт. А что ещё нужно? Ведь снаружи ничего же нет… верно? Ничего же нет…

В этот момент я ощутил, как в груди заколотилось сердце, а на глаза Фи навернулись слёзы. Девушка тщательно пыталась их скрыть, запрокинув голову наверх, словно старалась залить их обратно в протоки, но одна всё же скатилась по её щеке.

— Где этот Угол?

Мои слова прозвучали настолько грубо, что в каждом звуке была слышна жестокость и агрессия. Мальчик, несмотря на своё положение, всё же оставался ребенком. В нём сработали вживлённые в него инстинкты перед половозрелым хищником мужского пола, и он заметно втянул шею в плечи.

— У-у-у у лагеря Взросляков! — наконец сумел выдавить он, еле сдерживая окативший его страх.

Этого мне было достаточно. Я поблагодарил парня, оставил труп Крысолова мародёрить его приспешникам и вышел наружу. У центрального костра обнимались две девочки, которые явно прощались и понимали, что больше не увидятся. К воротам медленно, шаркая подошвами, шли ещё трое, бросив за спины вытекающую из банок питательную пасту.

— Что ты думаешь? — спросила Фи, утирая предательские слёзы.

— Что всё это херня! Никакой это не Угол — а, сука, отборный пункт. Ставлю левую почку на то, что там их будут ждать Крысоловы, а дети послушно придут сами.

Фи кивнула.

— Я тоже так подумала. Очень удобно, правда? Так что мы будем делать?

— Дяденька, — раздался за спиной голос мальчика. — Слушай, я тебя к Старшому отвёл, может, это, наградишь чем-нибудь, а?

Я развернулся и увидел Павлика, привычно утиравшего курносую носопырку. Он улыбался во все двадцать восемь детских зубов и протягивал ко мне маленькую ручку. Я присел перед ним на колено, задумался и достал из банка ватаги конфету на палочке — из личных закромов Седьмой. Глаза Павлика буквально вспыхнули огнём, и он спешно выхватил её у меня из рук и принялся яростно вгрызаться в обёртку.

Пришлось помочь, развернуть угощение, засунуть ему в рот и дождаться, пока он распробует её на вкус.

— Сладко, — едва слышно произнёс Павлик. — Очень сладко!

— Спрячь, пока другие не увидели и не попытались у тебя отнять, — приказал ему, а когда мальчик согласно кивнул, и она исчезла в его инвентаре, я добавил. — Ты знаешь, где живут Железяки? Они тебя знают?

— Конечно! Железяки — дети странные, но это не их вина. У них тела больные, распухшие, работают не как у всех, вот они и втыкают в себя штуки всякие. С ними можно договориться, особенно если принесёшь что-нибудь эдакое со свалки.

— Что-то вроде такого? — в моей правой ладони появился мобильный телефон, который магическим образом складывалась пополам, и у Павлика от удивления едва не отвисла челюсть.

— Ага! Красивая штука! А что она делает? — мальчик выхватил телефон из моих рук и принялся крутить им перед глазами.

— Нравится? Забирай, у меня ещё такие же есть. Это называется телефон, с помощью него можно разговаривать с людьми на расстоянии.

Павлик нахмурился.

— Это как кричать со стены, чтоб гадили подальше от кранов, а то вонять будет, да?

— Почти-и-и… — медленно протянул я, удивляясь его аналогии. — Только в него кричать не надо, можешь спокойным голосом разговаривать, и тебя нормально услышат. Фи покажет тебе и научит им пользоваться, — произнёс эти слова, поглядывая на задумчивую девушку. — А за это ты отведёшь её к Железякам и проследишь, чтобы с ней ничего не случилось, согласен?

— Забились! — всё ещё разглядывая телефон, Павлик протянул мне маленькую ладонь.

— Забились! — пожал её в ответ и встал. — Перед тем, как действовать, нужно всё хорошенько разведать, Фи. Отправляйся с Павликом к Железякам, думаю, с ними ты легко найдешь общий язык. Если что, звони Элли и консультируйся. Связь здесь хреновая, но кое-какая всё же есть. Не с первого, так с десятого раза дозвонишься. Выясни про них всё, узнай, что им известно о Матери, про Угол и Крысы. Всё, что сможешь, поняла? Импровизируй.

Девушка согласно кивнула, посмотрела на завороженного Павлика и спросила:

— А ты куда пойдешь? Ринешься прямиком в самое сердце?

— Нет, — я ответил, поглядывая, как через дверной проём выходят четверо ребят. — Нужно действовать аккуратно, и пока всё не выясним, никаких убийств. Ублюдки своё получат, в этом даже можешь не сомневаться, но сначала я наведаюсь к Взрослякам и выясню, что им известно. Нутро подсказывает, что не зря они устроили свой лагерь поблизости к Углу, но опять же, никаких поспешных выводов.

Фи заметила, как я пристально смотрел на уходящих детей, и с грустью в голосе спросила:

— А что с ними? Ты ведь понимаешь, какая судьба их ждёт?

Я крепко стиснул зубы, едва сдерживая нарастающую ярость, и, медленно выдохнув, ответил:

— Обещаю, пока не знаю как, но ни один из них не окажется в лапах Крысоловов!