Проект: "Возмездие" Книга 8.

Глава 12

— Стойте! — прокричала Фи, срываясь с места во тьму.

— Спокойнее, — резко выпалил я и успел схватить её за запястье.

Девушка остановилась, посмотрела на меня недоумевающим взглядом и прошептала:

— Но… Дети…

— Цветы жизни, знаю, только вот даже они могут уколоть, если неаккуратно к ним прикоснуться. Отключи эмоции и посмотри — что ты видишь?

Фи повернула голову и какое-то время молчала. Десятки пар глаз смотрели на нас голодными взглядами. Недостаточно голодными, чтобы наброситься всей группой и отрывать кусок за куском, но, тем не менее, вот так безрассудно приближаться не стоило. Девушка поняла это не сразу, будучи жертвой собственных переживаний, а вот моё холодное сердце опять не подвело.

Во тьме послышалось шуршание и стук костей о кости, каждый раз, когда кто-то из них передвигался. Краем глаза заметил, что одна группа откололась и пыталась зайти к нам справа. Я угрожающе обнажил клинок, звук выпускного механизма которого эхом разошёлся по всему туннелю, и, кажется, это сработало. Группа на мгновение вернулась обратно, а затем и вовсе растворилась во тьме.

— Они нас боятся… — ошарашенно протянула Фи. — Но почему?

— Думаю, это просто защитный механизм, особенно учитывая, что весь опыт общения со взрослыми у них сводился к Крысоловам.

На последнем слове из тьмы раздалось громкое шипение, и десятки белых точек стали по одной отключаться, словно погасшие лампочки. Я на всякий случай приготовил оружие к бою, но в глубине души не знал, поднимется ли у меня рука на ребёнка. Уверен, что если мне будет грозить смертельная опасность, выбора не останется, но до тех пор буду использовать клинки исключительно ради устрашения.

Я добавил к ним огненного эффекта, отчего вокруг стало чуточку светлее, и предупредил Фи:

— Чтобы больше такого не было. Ты пообещала, что будешь слушаться меня во всём, а не бежать в неизвестность, как глупая и наивная девка.

Мои слова заставили её почувствовать себя виноватой, и девушка, опустив голову, коротко кивнула. То-то же, будет знать, куда не стоит совать пальцы без разрешения. К тому же, я и сам не совсем понимал, с чем нам придётся иметь дело, помимо того, что где-то здесь должен быть работающий принтер.

Однако бездействием ничего не выяснить, поэтому я пошёл по костям мёртвых маленьких людей и заметил, как Фи схватила меня за руку, когда клинок утонул в моём предплечье. Ощущение от хруста человеческих останков под ногами, которыми был устлан весь пол туннеля, заставлял задуматься. Сколько же их…

Либо здесь было своего рода кладбище, место, куда сбрасывали все тела, либо принтеровский отсек утилизации производственного брака. Нечто подобное мне пришлось лицезреть под башней Чёрного узла, но там отходы сливали по трубе наружу, где те кучно догнивали вместе. Но здесь было всё чисто, и, более того, как-то существовали эти маленькие люди.

Подобные могилы обычно кишат падальщиками, но фауна Рубежей отличалась своей уникальностью. Причём полнейшей. Из трупоедов здесь были только люди, и мне даже не хотелось думать о том, что тут могло происходить. Однако если мёртвая флора и фауна могла объяснить отсутствие богатой живности, то с болезнями всё было в полном порядке.

Местные обитатели давно бы присоединились к братской могиле, существуя среди продуктов трупного гниения. Ботулизм, столбняк, кишечные бактериальные инфекции, токсины, трупные яды и прочее. Добавить к этому антисанитарию и скудное питание — и добро пожаловать в средние века, который были так себе, средненькими.

С первого взгляда могло показаться, что обитателей этот факт заботил мало, и признаю, меня это начинало тревожить. Правда, недостаточно, чтобы развернуться и пойти обратно, тем более, я рассчитывал, что выложенная ковровая дорожка рано или поздно должна закончиться.

Мы продолжали идти дальше, так и не встретив ни одного обитателя теней, и мне в голову закралась очередная мысль. Где Крысоловы? Где эти ублюдки, которые должны шариться по туннелям и вылавливать детей одного за другим? Нет, какая-то часть меня была рада, что они не занимались промыслом, однако мне давненько не приходилось никого убивать, отчего у меня яростно зачесались руки.

Вскоре кости начали редеть и сменяться на подсохшее человеческое дерьмо. Да, здесь действительно обитали маленькие люди, но почему и как? Неужели принтер их попросту выплёвывал и сбрасывал сюда в качестве отходов, где их тут же ловили Крысоловы? Однако это не объясняет количество костей на полу, только если они не принадлежали тем, кто яростно пытался сопротивляться до последнего. Храбрые и отчаянные маленькие люди, но всё же, в первую очередь, маленькие. Знали бы они, какая участь их ждёт в будущем, попадись они в лапы этим ублюдкам, костей было бы намного больше.

Вдруг спереди послышался детский крик, который смешивался с неразборчивой речью. Луч моего фонаря пронзил непроглядную тьму, и я увидел, как над маленькой фигурой во рванье водрузился силуэт взрослого человека, из-под капюшона которого выглядывала носатая маска. Я тут же достал пистолет и прикусил нижнюю губу.

Нет, выстрел будет слишком громким и может напугать остальных, к тому же, неплохо бы схватить языка и выпытать из него информацию. Где их схрон, где ловушки, куда ведут туннели и прочее. Именно поэтому я отпустил руку Фи на всей скорости приблизился к человеку. Тот едва успел повернуть голову, когда мой кулак разнёс маску в щепки, а не разлетевшиеся осколки вонзились в лицо Крысолова.

Я повалил его на пол и бросил взгляд на маленького человека, который лежал в двух метрах от меня. Освещение всё ещё было никакое, но мне удалось рассмотреть его как следует. Одежда была грязной и дранной, но, главное, была, значит, где-то они её брали. На вид жертвой Крысолова едва не стала девочка лет шести. Её кудрявые светлые волосы были совсем чёрны от сажи и грязи, в которой ей приходилось существовать. Она смотрела на меня ясными голубыми глазами, которые были единственным чистым пятном из всего её внешнего вида.

Я протянул ей ладонь, стараясь не спугнуть своим холодным взглядом, но девочка тут же шуганулась и скрылась прочь во тьме. Крысолов продолжал извиваться подо мной, не выказывая никаких признаков улучшенного человека. Я мог бы удержать его одним пальцем, если бы это понадобилось, а когда он увидел, как мой озлобленный взгляд пронзал его душу, то громко закричал и умер.

Мне только что удалось устроить ему инфаркт на почве чистого страха? Нет, я, конечно, тот ещё злобный ублюдок, но не настолько же. Да и на Третьем рубеже рожи некоторых наёмников были пострашнее моей. Тогда что только что произошло? Я похлопал его по щекам, попытался привести в обратно в чувство, но Крысолов не притворялся и действительно был мёртв.

Лишь после того, как мне удалось снять остатки маски с его лица, заметил, как изо рта у того пёрла густая пена, а губы были изрезаны мелкими осколками стекла. Он явно успел раскусить какую-то капсулу, причём сделать это добровольно, выбрав смерть вместо разговоров. Это вполне неплохо вписывалось в общую концепцию цепи поставок Белого Шва, так, как и Тысячники не были особо разговорчивыми.

— Куда, куда она убежала? — раздался обеспокоенный голос Фи откуда-то сбоку.

— Забудь о ней, — ответил я, не обнаружив ничего интересного в виртуальных карманах Крысолова. — Они не нуждаются в твоём спасении.

Фи некоторое время молчала, а затем раздраженно и обидчиво выпалила:

— Знаешь, это слишком холодно и цинично даже для тебя!

Я на мгновение остановился, покосился на неё и спокойно спросил:

— Мы пришлю сюда не за тем, чтобы бегать за каждым ребёнком, а для того, чтобы этого больше не повторялось. Хватит с них бегства от людей, которые должны были о них позаботиться, так что оставь их в покое.

Фи вновь замолчала, а через мгновение я услышал очередной детский крик, принадлежавший уже мальчику, причём довольно агрессивно настроенному мальчику. Я сорвался с места и побежал, в надежде, что, может, хоть в этот раз успею схватить урода, прежде чем тот прокусит капсулу с ядом. К тому же, теперь мне хотя бы известно о её существовании.

Я упёрся лицом в стену, резко свернул и увидел свет. У шахты лифта на полу лежал ребёнок, возле которого катался масляный светильник. В остальном картина была уже знакомой — над ним навис Крысолов, который в правой руке держал обычный шокер, а левой старался схватить мальчишку за ногу.

— Да отвали ты от меня! Крысолов поганый! Отпусти сейчас же!

В одно мгновение я оказался рядом с ублюдком, обхватил его шею сзади и коротким ударом сломал ему челюсть. Капсула вылетела с несколькими зубами и обломками маски и разбиралась о пол. Отлично, теперь ты мой! Мальчик со смесью интереса и ужаса смотрел, как я разбираю врага косточки, как вдруг тот выхватил нож и стремительно вонзил себе в шею.

Чёрт, да им просто не хочется жить! Я повалил Крысолова на пол, вытащил клинок и коротко цокнул. Всё, труп, такую дырень даже Элли не залатает вовремя. Он смотрел на меня красными глазами и, видимо, мысленно радовался, что мне не удалось его расколоть. Нет… рано радуешься ублюдок!

Я активировал Нейролинк и забрался так глубоко к нему в мозг, что мог видеть его первые воспоминания. Они интересовали меня в последнюю очередь, а вот то, как он стал Крысоловом и откуда пришёл — это другое дело.

Сначала было темно, а затем редкими кадрами, смазанными постоянным алкогольным опьянением, я скакал от картинки к картинке. Ещё до карьеры похитителя он жил в ОлдГейте в трущобах, затем связался не с той компанией, две судимости, на третью выгнали из города. Какое-то время жил в Старом городе, пока не сошёлся с местной интеллигенцией, а потом не перепрофилировался в детокрады.

Быстрая промотка вперёд, и вот он сидит в каком-то помещении, где десятки таких, как он, а вокруг танцуют шлюхи. Алкоголя столько, что можно споить половину трущоб. Есть свет, но нет окон, есть еда, но она вся запакованная в отдельные контейнеры, есть мебель, но не новая, не городская. Это конура явно где-то под землей и где-то здесь, найти бы ещё к ней путь…

— Эй, дядька, дядька! — сквозь чтение чужих воспоминаний пробивался детский писклявый голосок. — Эй, дядька-а-а-а!

Картинка резко смазалась, а затем я вернулся в реальный мир. Передо мной лежал труп Крысолова, а маленькие ручки, вцепившиеся мне в плечо, раскачивали меня из стороны в сторону.

— Ну, дядька, ты чего там? Живой?

Я повернул голову и, прищурившись, низко проговорил:

— Хватит.

— Значит, живой! Ни фига себе ты его побил! Но не удивительно, ты же вон какой большой!

— Смертник! — прокричала выбежавшая из-за угла Фи, а затем, увидев мальчика, подошла и улыбнулась. — Тебя не ранили?

Сам же мальчик выглядел довольно странно. Я бы дал ему лет пять, хотя со стороны тяжело определить. Он ходил в чёрных спортивных штанах с тремя белыми полосками на обеих штанинах — кажется, это называется «лампасы», или нет, не важно — в серых потёртых кроссовках без шнурков, а на маленьком тельце сидела растянутая тельняшка. Он поднял упавшую с головы кепку-восьмиклинку, по-хозяйски её отряхнул и, нацепив на макушку, широко распахнул рот от удивления.

Фи медленно подошла, словно боялась его спугнуть, а затем присела на одно колено и едва слышно прошептала:

— Тебя не ранили?

Мальчик провёл пальцами правой руки по её щеке, посмотрел, осталось ли на них хоть что-нибудь, и вполне недоумевающе спросил:

— Это ты где так испачкалась?

Ох уж эта детская наивность и отсутствие социального контракта. Говори, что хочешь, кому хочешь, причём без всякой задней мысли — не жизнь, а сказка! Вот бы взрослым хватало ума прийти к тому же, правда, учитывая, восприимчивость отдельных натур и врождённую неспособность принять жестокую правду в лицо, думаю, общество бы схлопнулось примерно через час такой практики.

Фи пропустила слова мальчика мимо ушей, видимо, решив, что он то ли действительно не видел таких как она раньше, то ли так шутил, и внимательно изучала каждую клетку его маленького лица. Я встал, непривычно взирая собеседника сверху вниз, словно нависшая над головой башня, и спросил:

— Почему ты не бежишь, как остальные?

— А чего мне бежать? Маски Крысолова у тебя нет, дяденька, поймать меня не хочешь, мне интересно.

— Сколько тебе лет? — млея, прошептала Фи.

— Лет? — громко засмеялся мальчуган, засовывая обе руки в карманы. — Ты, тётенька, шутишь так, да? Мне… — он насупился и натужно размышляя, начал загибать пальцы. — Раз, два, три, — вдруг он остановился. — Пять! Пять месяцев!

— Четыре, — поправил я его, показав столько же пальцев.

Тот медленно посчитал каждый и, кивнув, произнёс:

— Точно! Четыре! Мне четыре месяца! А ты молодец, дяденька. Не только сильный, но ещё и умный!

— Четыре месяца… — задумчиво пробубнила Фи. — Значит, у них нет генетической памяти, и внутренние часы работают совершенно иначе. После печати они действительно думают, что только что родились.

— Чего это она там бубнит? — поинтересовался мальчуган, поднеся масляный светильник к моей правой руке.

— Ты отличаешься от тех, кто обитает во тьме, — я решил продолжить за Фи, пока та погружалась в глубокие размышления.

— Я? — мальчик вновь засмеялся, а я всё ещё никак не мог привыкнуть к детскому смеху. — Так то изгнанные, они в Голодной сети живут. Сюда весь мусор ненужный скидывают и тех, кто сильно плохо себя ведёт. Ты, дяденька, от них лучше подальше держись, их даже Крысоловы стараются не ловить — слишком уж они плохие.

— А ты здесь не живёшь, получается? — устав нависать над ним, я присел на одно колено.

Мальчик покачал головой.

— Не, мы на материнском поясе живём, ты чего?! Тут ведь и еды нет, и пахнет дурно. Что, хочешь увидеть?

Фи оживилась.

— Да! Очень хотим! Сколько вам там? Крысоловы не трогают? Не мешают?

Мальчик на мгновение задумался, почёсывая курносый нос, и медленно пробубнил:

— Что-то я зря спросил… Вдруг не пустят и ругать ещё начнут, — а затем он улыбнулся и радостно произнёс. — Ай, да и пёс с ними! Скажу, что дяденька Крысолова убил, только в доказательство надо тело с собой взять, иначе старшой не поверит.

— Возьмём, а ты давай рассказывай, как вы тут выживаете и как тебя зовут?

— Я Павлик, иногда называют Пахой, мне и так, и так нравится, — произнёс тот, выуживая из инвентаря длинную палку, которой дотягивался до единственной кнопки лифта, и нажимая её. — А на материнском поясе не так уж и плохо. Обед и ужин по расписанию, только вёдра натаскать сначала от Матери надо, она кормит только тех, кто хорошо работает. Она же дает свет, иногда выбрасывает одежду, если старые башками совсем дранные, а остальное старшой отдает.

— Мать? — поинтересовалась Фи. — Там живут и другие взрослые?

— Ты про Взросляков? Не, они на другом конце материнского пояса живут, но мне у них не понравилось. Слишком уж они из себя взрослых строят. Понимаешь, играют целыми днями в город, всякие названия и роли скучные придумывают. Мне лучше с Бродягами, там старшой иногда смешные задания придумывает.

— То есть Взросляки — это такие же дети, как и ты? — продолжила допрос Фи, тщательно впитывая каждый кусочек информации.

— Взросляки — не дети, точнее, они так себя не называют. Не знаю, что плохо в том, чтобы быть дитём? Это же весело, ты так не считаешь, тетенька?

— Фи, — с улыбкой произнесла та. — Зови меня просто Фи. А это Смертник.

— Смертник? — недоверчиво повторил мальчик. — А чего он Смертник? Он тоже плохо себя вёл, и ему назначили наказание?

Фи откровенно рассмеялась, вызвав у меня одновременно двойной диссонанс. Сначала смех Павлика, теперь и она решила выделиться их общей картины рубежей и предстать передо мной в таком образе. Так, спокойно, Смертник, это всего лишь самый обычный смех, ты тоже так умеешь, когда людей пачками в гробы не складываешь. Так что хватит удивляться и внимательно слушай, что тебе рассказывает этот мальчик.

— Нет, он дяденька хороший, — заговорила Фи с Павликом на его же языке. — Смурной только и выглядит сурово, но это потому, что он сильный и сможет вас защитить. Мы пришли сюда, чтобы помочь вам и сделать так, чтобы Крысоловы больше не похищали детей.

Павлик недоверчиво нахмурился, а лифт в это время постепенно подбирался к своей конечной точке.

— То есть это как? — спросил тот, убирая палку в инвентарь.

— Те самые плохие люди, как внизу, как на плече у Смертника. Они ведь вас крадут и похищают, верно? Поэтому внизу столько много костей? Это те, кто не захотел сдаваться, правильно? Ну так вот, мы здесь для того, чтобы такого больше не повторялось. Как я и сказала, Смертник очень сильный, и он избавится от всех Крысоловов раз и навсегда.

Взгляд мальчика мне не понравился, особенно когда мы вышли из лифта и пошли по узкому коридору, в конце которого находилась двойная дверь с электронным замком. Павлик, засунув руки в карманы, шёл и то и дело смотрел мне в глаза, а затем натужно спросил:

— Это как — избавиться?

Фи замолчала. Она прекрасно понимала, что для этого существует всего один способ, но несмотря на то, как говорил мальчик и где ему приходилось жить, перед ней всё же стоял пятилетний ребёнок. Сказать ему, что он их поколотит? Поставит в угол? Навешает люлей или прикажет уйти и не возвращаться? А вдруг он ей не поверит, и появившийся шанс выяснить, что такое Ясли, вырвется из её рук?

Ситуация постепенно ускользала из цепких лап Фи, поэтому пришлось брать инициативу на себя. Мы постепенно приближались к двери, и, судя по взгляду Павлика, он требовал ответов.

— Оставь такие вещи взрослым. Я поговорю с вашей Матерью, и мы решим, как будет лучше и для Бродяг, и для Взросляков.

— А для Железяк? Они ребята довольно странные, больные… Им тоже станет лучше? — с откровенным интересом спросил тот.

— И Железяк. Всем будет лучше, но для этого мне нужно, чтобы ты рассказал, как мне поговорить с Матерью. Она ведь как-то с вами общается?

Павлик задумался, плюнул на правую ладонь с индексом, растёр их друг о друга и приложил к считывающему устройству.

— Мать с нами говорит только тогда, когда нам это требуется. Когда Старшой не знает, что делать дальше или Железяки начинают сильно барагозить. Тогда она вмешивается, а так обычно нет. Может, Старшой подскажет тебе, он у нас не зря выше всех сидит, но лучше не стоит, — тут Павлик замолчал и неуверенно добавил. — А насчёт Крысоловов? Почему вы решили, что они нас похищают? Это ведь совсем не так.

Не успел я и вставить слово, как двойные двери открылись, и передо мной распахнулась картина, которую явно не ожидал увидеть. Это был настоящий подземный комплекс, слишком большой для бункера. По размерам его можно было сравнить с целым жилым районом ОлдГейта, погребенным почему-то под землей. Повсюду горели маленькие лампочки, а впереди, в нескольких сотнях метров, находилось небольшое поселение с маленькими домиками и огромной надписью сверху: «Брадяге».

Павлик снова почесал курносый нос, засунул руки в карманы и, пожав плечами, сказал:

— Ладно, пошли, познакомлю тебя со Старшаком, может, он тебе и расскажет, как поговорить с Матерью, только ты это, дяденька, не говори при нём о Крысоловах, хорошо? И главное, не рассказывай, что на нас внизу напали, ага?

Мы с Фи переглянулись и молча кивнули, а затем у меня зародилось такое чувство, будто попал в очередную передрягу. Я изначально представлял себе Ясли немного иначе, особенно увидев выстланный детские костями пол Голодной сети, но почему-то именно оказавшись в этом комплексе, или Материнском поясе, как его называли местные дети, мне показалось, что у Рубежей ещё осталось чем меня удивить.

С этой мыслью я переступил через порог, перехватил сползающий с плеча труп Крысолова и последовал за Павликом, который принялся насвистывать чертовски знакомый мотив какой-то песни, не дававшей мне покоя.