Попаданка ледяного дракона

Глава 32

– Броню принёс? – резко спрашивает отец.

– Да. – Мужчина отчаянно кивает и указывает на парящий рядом сундук.

От лёгкого удара отца сундук грохается на пол. Отец опускается на колено и отщёлкивает замки. Я по-прежнему свисаю с перил, сверху заметна лишь часть содержимого: что-то чёрное. Отец поднимает это: жилет будто из кожи, но в форме тела, с выпуклостями под грудь.

– Почему один комплект? – в голосе звенит такая холодная ярость, что мужчина опять заикается.

С трудом выдавливает:

– Милорд Визерис сказал, что вторым возьмёт лорда Огемара, тот уже в Нарнбурне.

Гнев отца физически ощутим, вздыбливает мои волосы. Но говорит отец ровно:

– Ясно.

Швырнув броню в сундук, взмахом руки заставляет его подняться в воздух и быстро направляется ко мне. От взгляда отца… жутко.

– Надевай поверх костюма, живо.

Пячусь, и отец сундуком практически вталкивает меня в комнату. Зрачки у него расширены, ноздри раздуваются. Похоже, Огемару не поздоровится.

Отец захлопывает дверь, оставляя меня в комнате одну. Спорить и ругаться бессмысленно, к тому же мы покинем охраняемый тварями особняк, а в Академии может подвернуться возможность сбежать.

Распахиваю сундук: кожаная чёрная броня, шлем со стекляшками в вырезах глаз… вроде ничего примечательного (если не считать сходства с БДСМ комплектами), но от прикосновения к этой прохладной коже волосы встают дыбом.

Броня, похоже, должна плотно прилегать к телу, интересно, как узнали мой размер?..

Минуты три спустя, когда отец барабанит в дверь, требуя спешить, понимаю, что никто моего размера не узнавал: броня велика. Но эта болтающаяся штука вдруг сжимается, плотно охватывая тело и даря странное ощущение лёгкости и… силы.

***

Плащ хлопает за моей спиной. Рукоять отцовского кнута при каждом конском скачке утыкается в бедро, чуть изогнутый меч шлёпает по голени, а коса, устроенная за спиной в перевязи, подскакивает и ноет-ноет-ноет о том, как ей неудобно ехать. Будто мне удобно трястись на крупе!

Короткое расстояние до Нарнбурна мы проносимся быстро, но этого хватает, чтобы бёдра и крестец заныли, а чёрные сапоги и штаны припорошило пылью.

Влетаем в Нарнбурн со стороны приземистых складов, почти загородивших собой серый свинец излучины реки. Отец то и дело поглядывает на небо.

Наш чёрный скакун, хрипя и роняя пену, проносится мимо зданий, ворот, перекрёстков. Прохожие в рабочей одежде отскакивают, кто-то кричит. Шарахаются в стороны мальчишки с поддонами пирогов, и пыль оседает на них.

Отец так резко дёргает поводья, что конь всхрапывает и рвётся вверх, но сильная рука вынуждает его склонить голову. Я едва удерживаю шлем в руке.

Пластины на столбе у перекрёстка сообщают, что мы двигались по улице Барахольщиков, а стоим на пересечении с улицей Прибрежной.

«Ну, слезаем уже», – канючит Семиглазка.

Отец даёт шенкелей, и конь бросается по Прибрежной. Ярость отца хлещет, точно хлыст. Бахают о каменный настил подковы. И снова отец дёргает за поводья, я едва успеваю крепче сжать его талию.

«Склад мистера Эволи».

Фамилия на вывеске над воротами кажется смутно знакомой…

– Слезай, – рычит отец.

Паника подступает к горлу, но я беру себя в руки, перехватываюсь за седло и соскальзываю с мокрого крупа, снова чуть не выронив шлем.

Отец спешивается. Подхватив меня под локоть, тянет к обитым железом воротам. Колотит в дверь так, что прохожие, если бы уже не смотрели на нас во все глаза, наверняка бы оглянулись.

– Кто? – нервно спрашивают с той стороны.

– Свободной силы в беззвёздную ночь, – рычит отец.

Позывной Ордена-Культа.

Дверь распахивается – нас пускает бледный мужчина с бегающими глазами. Отец заскакивает первым и втаскивает меня. Двор полон чёрных тварей. Они вдвое крупнее стороживших поместье… вот тебе и шанс сбежать: да тут всё ещё хуже!

Отец, не обращая внимания на жутких зверей, волочёт меня через двор к трёхэтажному складу – простой коробке из выцветших досок.

– Визерис! – Отец пинком распахивает дверь в складских воротах. – Какого дракона ты распоряжаешься операцией?

Сердце стынет, почти останавливаясь: на складе, ярко озарённом газовыми фонарями, собрались чудовища из кошмаров. Общее у них – громадные размеры метров семь высотой и маслянисто-чёрная кожа, но в остальном… одни похожи на мешки с зубастыми ртами, другие – на змей, третьи – на искажённых уродствами сиамских близнецов… крокодилов, насекомых.

Горло сдавливает, а сердце с прочими внутренностями ухает куда-то в пустоту.

На отца монстры впечатления не производят. Крепче сжав мой локоть, он прёт дальше, прямо в центр исполинского зверинца: там стоят два брюнета в чёрной броне, как у меня. Оба держат шлемы под мышками. Разворачиваются: тот, что пониже – надменно ухмыляющийся Огемар. Более высокий… бледная кожа, клыки, красноватые отсветы глаз – похоже, вампир.

– Мэлар, – голос вампира вкрадчив. – Орден обратился к Неспящим и доверил управление операцией мне, а я считаю, что на этом задании не место личному: ни родственным чувствам, ни жажде мести. Если первое ещё простительно, то… – он улыбается, сильнее обнажая кипенно-белые клыки, – где гарантия, что ты не бросишь всё, чтобы поквитаться с бароном Дарионом?

Отец вздёргивает подбородок, грохот его чеканных шагов разносится по складу.

Чем мы ближе, тем злораднее улыбка на губах Огемара, в глазах – явная насмешка.

Его лицо вдруг рассекает голубоватым росчерком. Во все стороны брызгает кровь.

Что? Как?

У вампира глаза лезут на лоб, а взвывший Огемар, зажимая свисающую лоскутами щеку, валится на колени.

С изогнутого меча отца на пыльный деревянный пол капает кровь. Я даже не заметила, как он вытащил его из ножен! Голос отца отдаёт железом:

– Огемар не в состоянии немедленно приступить к выполнению задания. Придётся мне занять его место.

Вампир отвечает резким смехом. Склонив голову, добавляет аплодисменты, заглушающие скулёж ползающего у его ног лорда.

– Мэлар, ты неисправим, – вампир ещё посмеивается. – Как хорошо, что я не в числе твоих врагов. Убедил, на операцию беру. И придержу поводок твоей очаровательной дочурки, пока ты разбираешься с нашим незабвенным бароном Дарионом. Надеюсь, в этот раз ты ему выпустишь кишки, а не наоборот.

Отец зло ухмыляется и легонько пинает Огемара в плечо.

– Снимай броню.

«Он у тебя такой… такой… – шепчет Семиглазка, – просто невероятный!»

А я понимаю, что не могу пошевелиться. Начинается что-то ужасное, и мне совсем не хочется в этом участвовать, но и страшно перечить… чудовищам.

Академия, дирижабль Озарана

Родовой артефакт уже установлен во дворе Академии, все девушки ждут отбора: эёранки и иномирянки, благородные и простолюдинки. Самый открытый отбор драконов – третий, на нём избранной может стать любая.

Король Озарана Элемарр старается не думать о том, что в невестки ему может достаться жалкая простолюдинка без роду без племени.

«Не время воротить нос», – король Элемарр отпирает стоящую на столе шкатулку и вынимает из неё кубок белого хрусталя. Тот вспыхивает в свете магических сфер, переливается морозными узорами. Кубок Непокорных – так называют чаши, в которые отцы вливают кровь не желающих проходить отбор сыновей, чтобы отбор всё же совершить.

Король Элемарр разворачивается ко второй койке его тесной каюты. Окна плотно закрыты, чтобы никто не увидел, в каком состоянии Саран: он скован чёрными подавляющими магию кандалами, привязан к жёсткому ложу стальными цепями. От ударной дозы снотворного Саран дышит тяжело, глазные яблоки не двигаются, а на лбу и висках поблёскивает пот.

Стянув со стола кинжал, Элемарр подходит к сыну. Вспарывает рукав потрёпанной при связывании рубашки. Медленно, не отрывая взгляда от образующегося пореза, проводит остриём по коже, рефлекторно пытающейся выдавить из себя чешуйки и защитить…

Алая струйка расцветает на ткани яркими пятнами, струится по руке. Лишь часть попадает в кубок, крупные капли падают на матрац.

Кубок заполняется наполовину, когда кровотечение само останавливается.

Слизнув с лезвия кровь, король Элемарр опускает кинжал на стол и разглядывает содержимое кубка, перекатывает, позволяя алой жидкости покрывать стенки, стекать.

– Столько криков, угроз, сопротивления, – разочарованно произносит Элемарр. – И всё же ты здесь, и отбор твой пройдёт, как я решил. А главное – тебе нужен этот отбор, нужна избранная. Нужна больше, чем многим из драконов, но ты из глупого упрямства, из тупого противоречия отказывался и делал хуже всем.

Оторвав взгляд от крови в кубке, король Элемарр опускает ладонь на дверную ручку. Перед уходом оглядывается на сына:

– Если бы ты хоть иногда вспоминал, что мы оба с тобой драконы, что мы одной крови и потому похожи, всем было бы проще.

Но Саран не может ответить, он даже услышать это не в состоянии.

Закрыв за собой дверь, король Элемарр спускается из нутра дирижабля во двор Академии драконов. Белый куб родового артефакта Озаранских, уже установленный на постаменте, притягивает его взор, и сердце Элемарра учащает свой бег.

Он вовсе не уверен, что избранная для Сарана найдётся.

Нарнбурн

Словно два невидимых ошейника стягивают горло, будто сетями опутано тело. Я сама выхожу с территории склада, но давление двух ментальных сил ощущается каждой клеткой.

И до сих пор чудится запах крови, хотя свою броню отец оттёр моим плащом.

«…тащат неизвестно куда, требуют неизвестно что…» – Семиглазка опять в мрачном настроении, а всё потому, что отец, требуя от Огемара немедленно раздеться и облачаясь в броню, внимания на неё не обратил.

Зато внимание обращал вампир: то и дело сверлил нас таким голодным взглядом, что возникали сомнения, в действительности пожелания отцу удачи с таинственным бароном Дарионом. Надо будет в Академии очень внимательно себя вести, отец – не худший вариант, и я хотя бы знаю, что от него ждать.

Думала, дверь за нами запрут, но нет, ворота на улицу распахивают, и десятки тварей пробегают мимо нас.

Несколько мгновений требуется снующим по Прибрежной рабочим на осознание происходящего, а потом, за миг до того, как первый человек исчезает в клыкастой пасти, поднимается крик. За первым заглатывают второго, третьего, четвёртого… молниеносно!

На меня накатывает оцепенение, но ментальные сети сдвигают ноги, вынуждая идти за тварями. Те в минуту выкашивают людей насколько хватает глаз. Некоторые убегают дальше, другие запрыгивают на территории соседних складов, и там тоже поднимается крик.

– Прилетели, – вампир Визерис, сощурившись, смотрит куда-то вдаль. – Совсем мало времени осталось. Уверен, что твоя дочь справится с поглощённой силой? Насколько знаю, она только приступила к тренировкам.

Отец касается моего плеча и уверяет:

– Справится.

Если мне скажут бежать куда подальше – точно справлюсь.

С грохотом разлетается за нашими спинами склад. Чудовищные твари, разворотив стены, оглядываются. Бросаются к населённой части города.

Кровь отливает от лица. Что сейчас будет? Может кто-то остановить таких монстров?

Так! Нельзя думать о них в плохом ключе, я в своих мыслях должна быть верна Ордену и хорошей дочерью, ведь я хочу, чтобы мне, наконец, доверились.

– Надо будет обойти академический мост, – отца не смущают жертвы, он легко идёт по пятнам крови. – Что-то с ним не то, наверняка охранные чары, пусть они нигде и не упоминаются.

– Да, осторожность не помешает, поэтому я телепортирую леди Виторию, – прикрыв глаза, вампир жадно втягивает носом воздух. – Ах, этот запах крови и страха.

Крики на складах стихают, но вспыхивают новые – на дальних улицах.

Контролировать мысли всё сложнее, я расфокусирую зрение, чтобы не видеть ничего, но руки мне не повинуются, я не могу заткнуть уши.

«Меня надо спрашивать, удержу ли я поглощённую силу. Меня! – возмущается Семиглазка. – Но меня-то никто и не спрашивает. Никакого уважения!»

Не думать. Просто не думать ни о чём.

Мы по улице Барахольщиков поднимаемся к основной части города. Стены некоторых домов проломлены, тут и там масляно блестит кровь.

Расфокусировать взгляд.

Не думать.

Не слышать…

Но крики всё ближе. Чудовищные твари вздымаются над домами, и… жрут людей. Лошадей… собак.

Академия драконов

Король Элемарр не утруждает себя изучением лиц кандидаток, выстроившихся возле артефактов его рода и рода правителей империи Аранских.

Уже десять минут прошло с тех пор, как принц Арендар воззвал к своему золотому артефакту, а избранная никак не появляется. Значит, в империи грядёт смена правящего рода.

Это неуважение – начать озаранский отбор, не дождавшись истечения положенного принцу Арендару получаса, но король Озарана Элемарр подходит к белому кубу – средоточию силы своей семьи, своему родовому артефакту – и произносит ритуальную формулу:

– Сегодня я, взяв вас в свидетели, третий раз прошу родовой артефакт выбрать жену моему сыну Сарану.

Он выплёскивает из поблекшего на солнце кубка кровь, и на стенке артефакта алые капли свиваются в морозные узоры.

Если в Академии есть девушка, способная стать избранной Сарана, артефакт её найдёт.

Если нет… королю Элемарру не хочется думать, что в таком случае придётся делать, и эта слабость собственного духа его неимоверно раздражает.

Нарнбурн

Тошнота подступает к горлу. А захваченное менталистами тело спокойно идёт до развороченной площади.

– Полагаю, концентрация уже достаточная, да и отвлекающие взрывы скоро прогремят. – Визерис останавливается. – Мэлар, у нас будут дополнительные цели.

– Какие? – отец разворачивает меня к себе и, не глядя в лицо, снимает Семиглазку с моего плеча. В его руках она мурлычет.

– Принц Арендар и ещё одна девушка, – отзывается Визерис. – Я знаю, как они выглядят, и укажу на них.

– Полагаешь, я не в состоянии узнать дракона правящего рода? – презрительно уточняет отец.

– Но девушку ты не знаешь, – лукаво улыбается вампир Визерис.

А со всех сторон звенят крики.

Руки сами собой сжимают Семиглазку.

– Витория, – отец убирает с моего лба выбившуюся прядь и наконец смотрит в лицо. В его глазах тревога и лихорадочное возбуждение. – Сейчас вам надо поглотить магию вестников. Как на тренировке, только больше, намного больше. Расслабься и позволь магии заполнить тебя всю. И твоя Семиглазка, – он оглаживает её лезвие над алыми глазами, скользит пальцами по древку, – тоже постарается, ведь правда?

«Постараюсь! – захлёбывается она от восторга и подскакивает в моих руках. – Обязательно постараюсь!»

– На счёт три ты впитаешь магию, – отец отступает на полшага. – Визерис телепортирует тебя к Академии, я буду рядом. Ты сконцентрируешь магию и ударишь по стенам, а там… там будем действовать по обстоятельствам. Поняла?

Не поняла, но голова сама собой склоняется, выражая согласие. Отец надевает на себя шлем. Надевает шлем на меня.

– Раз. Два. Три!

Со всех сторон к Семиглазке устремляются потоки тьмы. Невероятная энергия похожа на сногсшибательный удар волны. В ушах звенит, в голове всё плывёт. Тело кажется необъятным, и в меня вливают-вливают-вливают что-то густое, сокрушительное, безумное.

Что-то взрывается. Пахнет дымом.

В ушах звенит – и хорошо, не слышно криков.

Перед глазами всё подёрнуто дымкой – может, это из-за стёкол в шлеме. Или из-за магии. Она физически ощутима, она омывает меня, окутывает, течёт куда-то.

Сквозь рокот едва доносятся голоса отца и Визериса.

– …довольно…

– …ещё…

– …иначе не сможешь телепортировать…

Семиглазку вешают мне за спину.

– …торопись…

– …делай!..

Кричит от напряжения Семиглазка – ей… больно от этого потока магии – он разрывает её и скоро примется за меня.

Зажмуриваюсь. Мир качается, к горлу сильнее подступает тошнота.

Ментальная сила распахивает мои веки. В глаза будто насыпают песка. Сквозь серую дымку едва различимы высокие каменные стены, угол надвратной башенки. Кажется, мы в поле перед крепостью… Академия?

«Быстрее! – истошно кричит Семиглазка. – Я не удержу».

Во рту металлический привкус крови, сердце разрываются, горят лёгкие. Пылает каждая мышца, словно меня сжигают.

Не могу пошевелиться – руки невыносимо тяжёлые. Но руки и ноги опутывают нити ментальной силы, и они двигают меня, как жалкую марионетку. Заставляют идти к стене.

Руки поднимаются и снимают с плеча пронзительно кричащую косу.

Избавиться, надо срочно избавиться от этой клокочущей внутри силы!

Ментальные нити тянут мои руки, поднимая косу для удара. Из глаз брызгают слёзы. Невыносимо! Я от всей души вкладываю эту ужасную силу в лезвие и отпускаю вместе с взмахом косы.

Меня прошивает насквозь, протаскивает сквозь меня тёмную-жгучую-горькую-кровавую-разрывающую-невероятную силу. И вместе с адским грохотом приходит облегчение. Я наконец-то могу просто вдохнуть, и это не больно, не страшно. Семиглазка тихо стонет. С моих губ и из носа сочится кровь…

Смаргиваю слёзы: над обломками стены поднимается пыль, за ней проглядывают силуэты готических зданий.