Попаданка ледяного дракона

Глава 27

И снова поездка, цокот копыт, нервное поскрипывание рессор, духота кареты. Шёпот-рокот дождя, треплющего деревья у дороги.

«Плохо быть некрасивой, – бормочет коса, – приходится путешествовать снаружи. А снаружи дождь. И никакого уважения… а всё почему? Потому что я всего лишь коса. И даже возразить не могу».

Она на крыше кареты. Специально собранный для неё ящик изнутри обит бархатом. Он водонепроницаемый, так что жалобы на дождь – придирки. Но объяснять это бесполезно – я пыталась, честно.

В сумраке белеют светлые волосы отца и бледное лицо. Его глаза кажутся бездонными провалами. Сидящий рядом с ним лорд Огемар с его тёмными волосами и чуть смуглой кожей выглядит совсем призрачным. Глаза у него скрыты тенями от надбровных дуг, но он наблюдает, и от этого взгляда по спине ползут мурашки.

Едем практически с обеда, а сейчас вечер, но за это время меня ни разу не брали под контроль. Эта мысль не даёт покоя, зудит в подкорке, заставляет сердце биться чаще. Неужели создание косы как-то повлияло на меня, защитило от менталистов?

Но лорд Огемар говорил об отсутствии у меня поводка так, словно он мог быть.

«И куда мы едем? Сколько можно болтаться в темноте?» – не унимается коса.

Внутри всё скручивает от волнения: меня берут на испуг или просто ленятся управлять? Невыносимо хочется знать правильный ответ. Так сильно, что не могу сдержать эмоций, пальцы дрожат, а когда стискиваю кулаки, дрожат и они.

Неужели появилась возможность сбежать?

Глаза жжёт от навернувшихся слёз. Кусаю губу, впиваюсь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то взять под контроль чувства и мысли, которые могут меня выдать, но надежда на спасение слишком сильна – её не подавить.

***

Барабанит по крыше дождь. Постоялый двор напоминает о себе сонным поскрипыванием перекрытий. Темнота комнаты нависает надо мной, выжидая.

Под тяжёлым пуховым одеялом меня колотит, как в лихорадке.

Все ли уснули?

Действительно за мной не следят?

Можно убежать?

Куда?

Невнятно бубнит коса. Её прямо в ящике забрал отец, сейчас она в его комнате напротив моей.

Спит он? Или ждёт моего хода?

Почему меня не контролируют и положили спать в отдельной комнате, будто предлагая сбежать?

Снова наворачиваются слёзы. Ёжкин дух, никогда не была настолько трусихой!

Но никогда и не попадала в такие безумные ситуации.

Пора!

Иначе страха разорвёт сердце.

Когда поднимаюсь, к горлу подкатывает тошнота, меня прошибает холодный пот. Паника, как отрава. Ощущения мерзостные: знобит, сердце выпрыгивает. Кажется, оно стучит так громко, что слышно в соседних комнатах. Столь же шумным кажется и шуршание платья, шелест затягиваемых шнурков.

Аристократический наряд и ботиночки на каблуках – плохие помощники для побега, но не в сорочке же улепётывать.

Первым делом проверяю окно: ставни заперты снаружи. Ощупью слабых мест не нахожу. Единственный вариант – срезать петли магией. Но если сделаю это, ставни могут упасть, и на грохот мои соглядатаи точно слетятся.

К тому же я на втором этаже, двор выложен камнями, прыжок может обернуться несовместимыми с побегом травмами.

Пройти по коридору?

Сердце колотится в горле. Глубоко дышу, стараясь успокоиться. Руки дрожат. Нет, в таком состоянии, да ещё в платье, мне из окна нормально не выбраться.

Похоже, придётся уходить коридором.

В конце концов, что я теряю? Надсмотрщики меня не убьют, а вот дракон Академии вполне может.

Ботиночки вновь снимаю, прокрадываюсь к двери и осторожно тяну её на себя. Я в верхней одежде, под кроватью имеется горшок, так что походом в туалет мой выход из комнаты не оправдать.

В конце коридора над лестницей дрожит похожий на лампадку светильник. В его неровном свете видна лишь площадка перед ступенями да слегка поблескивают медные ручки ближайших к нему дверей.

За оглушительным стуком сердца ничего не слышно. Вдруг вскрикивает коса: «Что с тобой? Ты куда?!»

«Тихо-тихо-тихо», – на цыпочках бросаюсь вперёд, ведь коса в порыве эмоций может начать скакать, отец услышит стук, и тогда всё пропало!

Как в омут с головой бросаюсь во тьму лестницы. Скольжу пальцами по липким от грязи перилам. Застываю на первом этаже. От страха кружится голова, не сразу вспоминаю, в каком направлении дверь на улицу.

Вспомнив, крадусь туда. Темнота уже не кажется такой густой, проступают очертания балок, дверные проёмы.

Тяжёлый засов поддаётся с трудом. Поднапрягшись, вытаскиваю его из паза. Приставляю к стене.

Спокойно. Не трясись.

Скрип двери утопает в шелесте дождя. Прохладный воздух врывается в зал, овевает кожу, напоминая о дивно холодных днях в доме арестованного некроманта…

Шагаю на мокрые камни крыльца.

– Леди не стоит гулять в такую погоду, да ещё босиком, – томный голос раздаётся за спиной, и под шуршание ткани на мои плечи ложится плащ. – Я не прощу себе, если вы простынете… Витория.

– А если меня съест дракон, вы себя простите? – оборачиваюсь всем корпусом к настырному собеседнику, но не могу разглядеть его в густом сумраке. – Эрмил…

Дождь барабанит по крыльцу, мелкие брызги оседают на подоле и босых пятках. Стоять спиной к выходу неуютно, но и Эрмилу, явно имеющему на меня планы с первой встречи, я не доверяю. Шагнуть бы в темноту ночи, раствориться…

– Мы не оставим вас одну, – Эрмил касается моего подбородка противно горячими пальцами. – Такую красавицу и скармливать дракону – слишком расточительно. К тому же выставить вас против драконов – идея вашего батюшки. На самом деле ваша задача проста: одним-двумя ударами снять защиту с Академии.

– Как с королевского дворца в Озаране?

– Только масштабнее, ведь у вас теперь оружие. – Эрмил подхватывает выбившуюся прядь моих волос и заправляет за ухо. – Вам говорили, что у вас изумительные глаза?

И как это он их разглядел в ночном полумраке?

– Лучше бы вы сделали этот комплимент отцу, глаза у нас одинаковые.

– Но он менталист, – Эрмил улыбается. – Разглядывать глаза менталиста – плохая идея.

– Почему?

– Визуальный контакт усиливает их влияние на сознание.

Надо запомнить и не увлекаться игрой в гляделки. Обдумывая это, теряю бдительность всего на мгновение, а Эрмил успевает этим воспользоваться: прижимает меня к себе, выдыхает под ухом.

– Ты так замёрзла, Витория, позволь тебя согреть, – его рука накрывает грудь, пальцы пробираются под кромку декольте. – Позволь всегда тебя согревать…

От такой наглости дыхание перехватывает, ботиночки глухо падают на дощатый пол. Вцепившись ногтями в ладонь Эрмила, резко вскидываю колено. Сопротивление подола преодолевается удивительно легко, но удар приходится по бедру, и Эрмила лишь отталкивает. От неожиданности он теряет равновесие и, отлетев на пару метров, плюхается на пол.

В сумраке белеет его вытянувшееся лицо.

– Ты-ы, – выдыхает он без намёка на прежние нежности. Приподнявшись, со стоном опускается назад и шипит: – Да как ты посмела?

– Эрмил, – тянет из сумрака лорд Огемар. – Поражения надо принимать с достоинством. Полагаю, леди достаточно благоразумна, чтобы не верить заявлениям волокит.

Они что, все ждали моего побега? Для полного комплекта не хватает только отца. Меня передёргивает.

Изверги! Им лишь бы поиздеваться над беззащитной девушкой!

Подхватив ботиночки, направляюсь к лестнице, по стенке обходя поднимающегося Эрмила.

– Всем спокойной ночи, – цежу сквозь зубы.

– Стой! – Эрмил хватает меня за локоть. – Ты куда? Мы были с тобой наедине, я касался твоей груди. И нас застали вместе! Я должен на тебе жениться. Точнее, ты должна требовать от меня, чтобы я на тебе женился. И я согласен.

Он рехнулся? Потрогать бы его лоб: вдруг у мужика лихорадка, а я его избиваю, когда надо лечить. Хотя их всех тут лечить надо.

– На лорде Огемаре женись, – предлагаю зло. – Или замуж за него выйди. Будем считать, что это я застала вас вдвоём.

– Это возмутительно! – Огемар где-то там, в темноте, резко поднимается и опрокидывает стул. – Что ты себе позволяешь, невоспитанная девчонка?

– Как?.. – ошалело выдыхает Эрмил, – как юная леди может произносить такие немыслимые вещи? Немедленно… – он снова вдыхает и выдыхает.

– Немедленно что? – чеканно уточняю я. – Ещё раз вам врезать, сударь? Или свечку подержать вам с лордом Огемаром?

– Вы, – у Эрмила опять перехватывает дыхание, – вы… безнравственная! Невоспитанная! Дрянь!

Дождь резко прекращается, и на первом этаже гостиницы наступает звенящая тишина. Её прерывает шорох шагов Огемара. Он уже совсем рядом, я съёживаюсь, ожидая удара.

Но удар настигает Эрмила. Его пальцы на моём локте разжимаются, соскальзывают. Эрмил глухо падает на пол. В следующий миг меня подхватывают сильные руки .

– Вы не леди, Витория, – Огемар выносит меня на крыльцо, шагает вдоль дома, и его ботинки чавкают в грязи. – Не знаю, в каком мире вы выросли, но ваше поведение просто возмутительно.

– Куда. Ты. Меня. Тащишь? – тело расслабляю, чтобы он потерял бдительность. Жду удобного момента ударить и сбежать. Он ведь маг, его надо бить так, чтобы колдовать не смог.

Что-то к отцу захотелось. С ним как-то понятнее.

Наткнувшись на поперечную перекладину коновязи, Огемар шипит:

– Чтоб их всех драконы зажевали.

В конюшне при постоялом дворе раздаются глухие удары копыт и недовольное ржание. Толкнув скрипучую дверь плечом, Огемар заносит меня в душную, пропахшую навозом и сеном темноту. Странно, что здесь не заперто… или он заранее подготовился?

– Что ты?.. – договорить не успеваю: Огемар роняет меня в сено.

Рядом тревожно ржёт конь, бьётся о перегородки стойла.

– Какого?..

– Даже не леди, – Огемар хватается за мой подол и резко вздёргивает его вверх, – не настолько глупа, чтобы не прикрыть свой позор браком, поэтому…

Поэтому я со всей силы вмазываю ему пяткой в пах. Взвыв, Огемар валится на пол, стонет и воет, катаясь в темноте. Уже несколько коней храпят, ржут и мечутся в стойлах. Глухие удары их тел по доскам оглушают.

Надо бежать. Такого Огемар не простит.

Ботинки по-прежнему у меня в руках. Судорожно натягиваю их: в обуви шанс сбежать по просёлочным дорогам выше, чем босиком.

– Дрянь, – более внятно шипит Огемар, – я тебя… ты… да ты…

Зря это он: вскочив, ориентируясь на звук, пинаю его под рёбра. И ещё раз. И в подвернувшуюся ягодицу:

– Пасть закрой, тварь!

Пинаю, под ногой что-то хрустит, и Огемар, скуля, отползает в сторону. В ушах звенит от ярости, я вся переполнена ею. Голыми руками придушила бы ублюдка!

Развернувшись, бросаюсь к двери. Тёмный силуэт в ней замечаю за секунду до столкновения. В первый же миг соприкосновения узнаю отца, хотя не понимаю, как: ведь не вижу, не чувствую ничего, кроме испепеляющей ярости.

Он обхватывает меня за плечи. Произносит убийственно спокойно:

– Огемар Шайн, ваше поведение по отношению к моей дочери непростительно. Я вызываю вас правом крови и дара.

– Н’икс’э, он’а, – гнусавит Огемар плаксиво, – м’де н’ос сл’ом’ал’а.

– Говорю же, ваше поведение непростительно: довели леди так, что она вам нос сломала. Вы за это ответите.

Непростительно, вызываю… они не о дуэли случаем заговорили?

А ведь пока все заняты дуэлью, я могу сбежать… Поспешно прячу эту мысль в глубине сознания.

На втором этаже гостиницы распахиваются ставни. Сонный бас требует:

– Дайте поспать спокойно, изверги!

Хлюп-хлюп-хлюп – кто-то идёт со стороны гостиницы.

Меня только сейчас начинает потряхивать от осознания ситуации, и я невольно прижимаюсь к отцу. Из трёх зол выбирают знакомую.

На пальцах прихлюпавшего Эрмила вспыхивают жёлтые шарики, легко разлетаются, озаряя нас, вход в конюшню и сидящего там Огемара, зажимающего кровоточащий нос.

– Простите великодушно, – бас со второго этажа дрожит. – Не хотел вас беспокоить. Конечно же вы можете делать что угодно.

Ставни захлопываются.

– Приводи себя в порядок, Шайн, – отец усмехается, и его улыбка в нервном свете волшебных светильников кажется поистине дьявольской. – Ты ведь не настолько глуп, чтобы надеяться, будто я спущу такое оскорбление великого рода Никсэ?

Сплюнув кровь, Огемар поднимается во весь рост:

– В снисхождении не нуждаюсь. И с удовольствием проучу тебя и твою девку. Если, конечно, тебе хватит смелости сразиться со мной после того, как я подлечусь.

Мужчины, похоже, не вырастают: что у детсадовцев попытки взять на слабо, что у взрослых лордов.

– Я же благородный человек, – с той же дьявольской улыбкой напоминает отец. – Мне честь не позволит избивать беззащитного.

Я бы на месте Огемра уже извинялась. Но он вновь сплёвывает кровь и, вытащив платок, прижимает к носу. На белоснежном фоне расцветают алые пятна.

Пошатываясь, Огемар по хлюпающей грязи направляется к крыльцу. Отмахивается от огонька Эрмила и на пальцах разжигает свою искорку белого света. Уродливая, искажённая тень Огемара скользит по стене и закрытым ставням.

– Захвати себе оружие, – бросает отец ему вслед.

Он действительно странно самонадеян, не боится ведь, что Огемар сбежит или… выстрелит в окно, например.

Опускаю взгляд: в свете фонариков на поясе отца тускло поблёскивает рукоять меча. К дуэли он, похоже, готов. Хотелось бы верить, что он меня хватился, бросился на помощь, спас, оскорбился, искренне вступается… Но не верится.

Отступаю от него, и отец убирает руку с моих плеч. Гад всё же. Но победы желаю ему. Только не лёгкой. Чтоб ему тоже что-нибудь сломали!

Эрмил, выбравшись из хлюпающей грязи на обломок доски, оглядывается по сторонам, демонстративно избегая смотреть на меня, только потирает ушибленное бедро. Рука, в которую я вцепилась ногтями, перевязана платком, на нём темнеют пятна крови. Да я опасна!

«Лежу я тут одна, – вздыхает моя глазастая коса. Она в номере отца осталась, его окно как раз рядом, – и никому до меня дела нет… Несправедливо как-то».

Я бы с ней местами поменялась.

Медленно парят вокруг нас магические фонарики и выжигают слетающихся на свет насекомых. Ботинки всё больше промокают. Подол тяжелеет от пропитавшей его грязи. Снова накрапывает дождь.

Огемара всё нет.

От нечего делать оглядываю двор, на который вчера внимания не обратила: просторный, почти полностью земляной, с навесами сеновалов вдоль деревянного забора. В сумраке массивные ворота вырисовываются лишь слабым силуэтом.

Неровная линия леса на холмистом горизонте подкрашивается первыми блеклыми лучами солнца. На заднем дворе истошно кукарекает петух, кто-то хлопает дверью.

Из постоялого двора доносятся грозные шаги, приближаются к выходу. Огемар выходит на крыльцо в тёмном, расшитом серебром, костюме. Свет фонариков тускло вспыхивает на изогнутом лезвии сабли с золотым чеканным узором. О недавнем ударе в лицо Огемара напоминает лишь блеклый синяк на горбинке носа. И бешенство во взгляде.

– Стой здесь, – отец слегка касается моего плеча. – Эрмил за тобой присмотрит.

В голове его речь продолжается: «Не делай глупостей».

Сказала бы я ему, что думаю об умственных способностях тех, кто выясняет отношения на дуэлях, но… это бессмысленно.

Шлёпая по мелким лужам, Огемар отступает от крыльца на десяток метров. Отец почти беззвучно проходит наискосок и встаёт напротив него, стремительным движением извлекает слегка изогнутый меч.

Эрмил робко шагает ко мне, но слишком приближаться не смеет.

Отец и Огемар церемонно разворачивают оружие вертикально перед своими лицами. Одновременно опускают клинки вниз, остановив руку под углом градусов сорок к телу.

– Почему они сражаются на мечах? – шепчу я. – Они же маги, должны сражаться с её помощью.

– Они менталисты, – Эрмил подступает чуть ближе, – и примерно одинаковой силы. Если устроят чисто магическую дуэль, мы можем тут до завтрашнего дня просидеть, ожидая, когда кто-нибудь пробьёт щит соперника. Но с мечами дело пойдёт быстрее, ведь физическое сражение понижает концентрацию, так легче достать противника или попасть под удар. Важно ещё не дать считать свои намерения. Это дуэль смешанного типа.

Свободные руки отец и Огемар одновременно убирают за спины и шагают навстречу друг другу. Смотрят глаза в глаза. Под их ногами хлюпает грязь. Унявшаяся было морось начинается снова.

С другой стороны гостиницы раздаются голоса, тревожно храпят лошади.

Клинки неожиданно ярко вспыхивают в блеклом свете огоньков, эти отблески сливаются в смазанные движения навстречу друг другу.

ДЗИНЬ! Рассыпаются искры, скрежещущие лезвия проходят друг по другу, и отец с Огемаром сближаются, продолжая неотрывно смотреть друг другу в глаза. Отец вскидывает колено, Огемар отскакивает, на миг теряет равновесие, но успевает встать твёрдо и принять на лезвие мощный удар отца.

Они расходятся, бредут по кругу, продолжая сражение взглядами и давящей ментальной магией. На меня словно сам воздух наваливается. Душно. Невыносимо. В висках пульсирует боль, ещё и кони бесятся, бьются в загонах. В конюшне кто-то бормочет, силясь их успокоить.

И снова дуэлянты сходятся. Звенят и сверкают искрами клинки, движения так стремительны, что почти невидимы взгляду. Я едва успеваю следить за ударами, а ведь эти двое ещё и кружатся, точно в танце, наступая и отступая, ни на миг не теряя зрительного контакта.

Ужас пробирает до костей, какие-то лихорадочные мысли мечутся в голове. Эрмил рядом оттягивает жабо и расстёгивает ворот рубашки.

– Не бойтесь, – шепчет он.

– Почему это? – у меня дыхание перехватывает от удара Огемара, зацепившего бок отца. Но крови, кажется, нет. – В моём родном мире обычно не фехтуют, у отца давно не было практики…

– Знаете, чем всегда славился Мэлар Никсэ?

Взвизгивает металл столкнувшегося оружия, отец выпрастывает руку и ударяет Огемара в открытый подбородок, но тот уворачивается, опасно близко скользнув остриём возле плеча отца.

– Чем же? – меня опять трясёт.

– Мэлар Никсэ никогда не ошибался.

Нога отца соскальзывает по грязи, и он приземляется коленом в лужу. Занесший саблю Огемар подскакивает к нему…