Попаданка ледяного дракона

Глава 24

Драконы правящих семей ради усиления магической силы создали родовые артефакты, и теперь все их потомки ограничены в выборе спутницы, ведь не каждая способна выносить такое дитя. Но помимо власти правящие получили возможность с помощью артефакта быстрее устанавливать связь с избранными – женщинами, почти идеально им подходящими, достаточно сильными и совместимыми, чтобы родить двух-трёх наследников.

И пусть таких избранных, в отличие от истинной пары денеи, может быть несколько, Сарану нужна лишь Витория. Артефакт ещё не связал их, а ему уже хорошо, слишком спокойно с ней, от этого в его сердце зарождается тревога: никогда Сарану не было хорошо долго, поэтому каждая радость превращается в ожидание расплаты.

Но проходит минута, другая, третья… Саран и Витория снова забираются в ванну, целуются, жмутся друг к другу, надолго застывают в лихорадочных-нежных-незаменимых объятиях – и ничего страшного не происходит.

Саран ежесекундно прислушивается, но слышит лишь стук двух их сердец, и ему хочется верить, что это надолго.

Империя Эрграй, территория Фламиров, судебное здание Кардарха

«И зачем я со всем этим связался? – в который раз спрашивает себя Шурн. Он едва различает в сумраке металлические решётки малюсенькой камеры. – Никакого уважения: меня даже не в крыло для волшебников посадили, а в самую обычную камеру. Да меня в деревне засмеют!»

Почёсывая под тулупом вспотевшую грудь, Шурн опять вздыхает. В камере ему жарко, но скинуть верхнюю одежду и валенки он боится: а ну как потащат наружу, а он не успеет единственные приличные зимние вещи прихватить?

«Жадность сгубила кошку, – печально напоминает себе Шурн. – Я больше никогда-никогда не позарюсь на награду. Только вряд ли мне снова попадётся кто-то, за кого будут столько давать. Но ежели попадётся – молчать буду в тряпочку». Он ощупывает подбитый стражниками глаз, и разбитая нижняя губа подрагивает. Увидев портрет Витории в здании суда, куда пришёл в поисках наставника Лаэра, Шурн импульсивно крикнул: «А я её видел! Точно видел!»

С этого-то и начались его неприятности. Или с того, что он решил ничего не рассказывать стражникам, а дождаться кого поважнее, того, кто даст ему награду, а не присвоит себе заслуги и деньги?

Шорох нарушает тишину, проносится сквозь решётки камер и отзывается в пропотевшем теле Шурна дрожью. Через мгновение ему становится холодно. В полумраке коридора высвечивается что-то белое. Белая фигура беззвучно шагает по коридору между камер.

Когда у задержавшего дыхание Шурна начинает жечь в груди, он судорожно выдыхает облачко пара. В полумраке вдруг резко выбеливаются решётки: иней расползается по ним, ползёт по полу к Шурну.

Вскрикнув, тот поднимается с ногами на нары, орёт во всё горло:

– Спаси!.. – его крик обрывается кашлем.

Ледяной воздух жжёт горло, Шурн не может выдавить ни слова – лишь хриплый, измученный кашель.

От прикосновения белого призрака прутья решётки осыпаются на пол. Шурн немеет, пялится на приближающегося ледяного мужчину. Тот поднимает зажатый в чешуйчатой руке листок с портретом Витории. Судорожные вдохи Шурна утопают в рычании гостя:

– Говоришь, видел её?

Шурн судорожно кивает, он готов признаться в чём угодно.

– Где?

Хватая ртом воздух, Шурн пытается ответить. Его валенки, тулуп, волосы – всё покрывается белым инеем.

– В-в доме н-некроманта Лаэра…

Ледяной гость закатывает глаза.

– Кто такой Лаэр?!

Ойкнув, Шурн кулем валится на белый от инея пол.

Ледяной мужчина не трогает его, просто смотрит. Минуту спустя Шурн, стуча зубами, рассказывает всё. И ледяной кошмар отступает вместе с холодом и изморозью, не удостоив Шурна даже попыткой его убить.

– Никому об этом ни слова, – голос ледяного посетителя разносится по пустующим камерам.

– Никому-никому! – сипит Шурн. – Я буду молчать, как труп!

Он в этом абсолютно уверен.

Собственно, он сдерживает слово: следующим его посетителям нет нужды выпытывать ответ. Мужчина с синими, как у Витории, глазами протягивает трясущемуся Шурну лист с её портретом.

– Где она?

И сразу же уходит, оставив поседевшего Шурна в полном недоумении.

Империя Эрграй, территории Фламиров, дом некроманта Лаэра

Странно настолько уютно ощущать себя с почти незнакомым мужчиной, с драконом, беглецом. Настолько… довериться.

Полулежу на постели, уткнувшись в жёсткую жилистую грудь Сарана, и ощущение правильности происходящего просто ломает всё внутри, словно рядом с ним я даже дышу иначе. Господи, только бы это не заканчивалось, только бы продлить это нежное и тревожащее ощущение единства…

Грохот на улице не вписывается в этот уют, так диссонирует с ощущениями, что кажется сном, некстати навязавшимся кошмаром. Но Саран взвивается, и очарование момента разбивается, хрустально звеня.

Нет, это не очарование – что-то другое хрустально потрескивает, пока Саран бежит к окну. Я бросаюсь следом, выглядываю из-за его плеча.

Гигантский белоснежный дракон сидит на том, что после его приземления осталось от каменной ограды. Хрустально звенит дом, стены покрываются инеем, белые кристаллики затягивают окна.

Изморозь расползается по полу, выбеливая его и коврик.

Саран мертвенно бледен, ошейник и браслеты на его коже никогда ещё не казались такими чёрными.

Я отступаю от наползающей изморози. Саран поворачивается ко мне. В следующую секунду я оказываюсь у него на руках.

– Ты должна затаиться, – он сбегает по лестнице. – Лежи и не шевелись, не дыши – у него острый слух, острое обоняние. Но ты не бойся, просто верь… что всё получится. – Саран проносит меня сквозь кухню и ставит возле окна, порывисто открывает его. – Возможно, тебя заморозит, но ты это переживёшь, теперь ты это переживёшь, оттаешь потом в тепле. Не бойся. И не позволяй сердцу стучать слишком быстро.

Дом хрустально звенит, промерзая. Я не понимаю – не хочу понимать и принимать, что всё закончилось. Саран выставляет меня в сугроб под окном.

– Ложись, душа моя, ложись и постарайся уснуть. – Саран, наклонившись, начинает рыть в сугробе яму. – И не бойся холода, он наш друг сейчас.

Я тоже начинаю копать. Я пряталась так, может, и сейчас повезёт? Руки не мёрзнут, Саран копает в одну сторону, я – в другую. Горсти снега, сверкая, рассыпаются в стороны. Саран работает быстрее.

Рык дракона сотрясает почти полностью побелевший из-зи изморози дом.

– Ты… что ты собираешься делать? – мои зубы стучат, но не от холода, а от страха за себя и Сарана.

– Не бойся, меня он не убьёт, я ему нужен.

Готова моя яма в сугробе – белоснежная могила. Падаю в неё, и от удара из лёгких вышибает воздух. А сверху уже сыплются сверкающие снежинки: целыми горстями, пластами, отдельными серебряными искорками – и закрывают небо, белое лицо Сарана, его потемневшие глаза… Зажмуриваюсь, не позволяя снежинкам лезть в глаза.

Внутри будто разверзается пустота. Чужой дракон на той стороне дома ревёт так, что дрожит мёрзлая земля под жёсткой подушкой снега под моей спиной.

Всё вокруг застывает. И вдруг снег начинает шевелиться, что-то пробирается ко мне… слепо тыкается в грудь, пытается забраться под сорочку. Чёрный глазастик, тактично прятавшийся от Сарана, приполз ко мне в момент опасности. Соскучился или просто боится замёрзнуть один? Не знаю, но когда он окутывает тело тонкой плёнкой, становится легче. Страх ещё мучает меня, но сердцебиение замедляется. Неужели сердце знает, что его громкий стук может стать для меня приговором?

Белоснежный дракон… наверное, это кто-то из семьи Сарана. Его отец?

Прислушиваюсь, но в навалившейся на меня тишине слышно лишь потрескивание мороза, да слабый стук сердца. И больше ничего.

Страх.

И.

Тишина…

***

Дом сковывает такой холод, что даже Саран мёрзнет. Шагая сквозь белые комнаты, он не сразу понимает, что причина охватившей его дрожи – страх. Животный ужас перед драконом, молча ожидающим его за дверями.

Но выйти надо – это единственный способ увести отца от Витории.

Толчком Саран раскалывает промёрзшую наружную дверь, хруст разносится в мёртвой тишине, как удар грома. Сверкание чешуи озаранского короля ослепляет.

Ноги не слушаются Сарана, но идёт он удивительно ровно. Огромная морда отца всё ближе, жжёт его покрывающуюся чешуйками кожу ледяным дыханием.

– Где она? – рокочет на драконьем король Элемарр.

Мысли Сарана истошно мечутся: «Откуда отец знает о Витории?» Но внешне Саран спокоен: как обычно, бури разрушают его только внутри.

– Кто? – даже голос не выдаёт тревоги.

– Ты знаешь! – король выдыхает на него, и Саран покрывается коркой льда.

Она сковывает грудь, не даёт вдохнуть. Саран дёргается, задыхается, перед глазами пляшут тёмные точки. Не сразу ему удаётся разломить лёд, он падает на колени и судорожно, хрипло дышит.

– Как… ты… узнал? – сипит он, продолжая шумно дышать, пытаясь придумать, что делать дальше.

– Где эта тварь? – рычит гигантский дракон.

И в следующий миг обрушивается всем недюжим весом на дом. Тот ломается легко, раскалывается, разлетается острыми сверкающими осколками. И Саран кричит. Он знает, что Витория жива, но кричит изо всех сил, катается по земле, царапает себя до крови. Орёт до хрипа, извивается, снова играя, на этот раз – дракона, потерявшего избранную. До одурения, до веры в то, что это случилось, потому что только поверив можно сыграть достоверно.

Когтистая лапа стискивают бьющегося в судорогах Сарана, и король Элемарр взмывает вверх. Крик Сарана разносится над полями и лесами, постепенно превращаясь в сиплый вой.

Когда несколько часов спустя белоснежный дракон подлетает к королевскому дворцу Инклестин, Саран настолько охрип, что не может выдавить ни звука. Отец сбрасывает сведённого судорогами сына на вершину башни и обращается в человека. Ухватив Сарана за промороженные волосы, тащит к лестнице. Вниз-вниз-вниз – до самой темницы с чёрными сверкающими, как звёздное небо, стенами.

Король Элемарр, не удосужившись сказать ни слова, захлопывает и запирает дверь.

И только когда шаги отца окончательно стихают, Саран раскидывает руки и ноги в стороны, позволяя мышцам расслабиться. Открывает глаза. На потолке мерцают звёздами-искорками крупинки кристаллов.

«Мы с Виторией никогда не смотрели на звёзды, – устало думает Саран. – Вот было бы здорово лежать и просто смотреть. И чтобы никто не мешал…»

Саран смотрит на это сияние, и сердце его постепенно наполняется ужасом: в тисках поглощающего магию узилища он не чувствует Виторию, словно её нет. И это для него самая страшная пытка.

Империя Эрграй, территории Фламиров, остатки дома некроманта Лаэра

Крик Сарана рвёт душу. Паника хлещет меня, ломает кости, но опутавшее тело чёрное существо не даёт шевелиться. Сверху давит часть обрушившейся на сугроб стены, почти нечем дышать, я хочу вырваться, мне надо-надо-надо оказаться рядом с Сараном, защитить, спасти, но проклятое чудовище держит меня в снегу – безмолвно, страшно, несокрушимо.

– Отпусти, – моё бессильное шипение тонет в слоях колючих снежинок. – Отпусти…

Но существо не слушает, оно промерзает на мне, превращаясь в непробиваемую броню.

Саран кричит так, будто его убивают, разрывают на части. «Меня он не убьёт», – уверял Саран, но что с ним сейчас происходит?

Вдох-выдох – и новые попытки выбраться. Чёрная тварь держит намертво. Бессильные слёзы текут по щекам. Я всхлипываю, пытаюсь кататься в своей снежной могиле.

Крик Сарана вдруг становится тише, уносится куда-то вдаль.

Дракон его забрал? Унёс в тюрьму? Убил?

Нет, не убил – почему-то я в этом уверена, будто чувствую. И это даёт силы дышать. Если Саран жив – он выберется. И мне тоже надо выбраться, а то замёрзну и усну до весны.

Я просто обязана вырваться! Появление дракона вряд ли прошло незамеченным, сюда придут. А если явятся представители власти и всё здесь разворошат?

Надо выползать из сугроба и бежать, а там что-нибудь придумаю… А Саран – и с Сараном как-нибудь встречусь, он принц, о его судьбе узнать будет легко. Главное – сбежать отсюда подальше.

Но как, если я скована по рукам и ногам?