Попаданка ледяного дракона

Глава 15

Пригород столицы Озарана, район имени лорда Ренашитура

Необходимость поверхностно думать о чём-то, не выдающем намерение сбежать, настолько въелась в меня, что я начинаю получать удовольствие, которое и должна испытывать от простых девичьих радостей: по пути на первый свой бал, покачиваясь в карете напротив отца, думаю о платье, которое мне магически сшили два дня назад, восстанавливаю в памяти те несколько часов…

Шелест белого и голубого атласа, блеск серебряного морозного узора на тёмно-синей парче в цвет моих глаз. Ловкие руки модистки, сверкающие в её перстнях магические кристаллы, и волшебство, заставляющее нитки сшивать детали платья, а ткань усаживаться по фигуре. Отражение, больше подходящее принцессе, чем невольной преступнице: пышный подол, аккуратные складки светлых нижних юбок, более тёмная парчовая часть платья от середины бедра до линии под грудью, и постепенно высветляющийся к декольте лиф, делающий мою грудь какой-то нереально большой. Нежно очерченные кружевами плечи, широкие рукава…

– Сколько можно? – ворчливо интересуется отец и плотнее укутывается в плед. – Ты второй день только и думаешь, что о тряпках.

– А что ещё в дороге делать? Этикет я выучила…

– Так повтори. Лучше этикет, чем все эти любования.

– Если не нравится – можно просто не заглядывать в мои мысли, – сердито отдёргиваю шторку на окне. – Хорошо, буду любоваться пейзажем, тебя это устроит?

– Вполне.

От раздражения не сразу присматриваюсь к пробегающему за окном пейзажу, а когда присматриваюсь, дыхание перехватывает: кругом сверкает снег, каждая веточка деревьев вдоль дороги окутана инеем. Дома – белые, блестящие, словно игрушечные, на крышах – снежные шапки, а из труб прямо в синее-синее небо устремляются весёлые дымки. За окном настоящая сказка с открытки…

– Где мы? – шепчу я, а от переизбытка эмоций наворачиваются слёзы.

Я ведь даже не заметила, как мы из слякоти перебрались в эту дивную белизну. Чёрное существо, выбравшись из-под сползшей с плеча меховой накидки, тоже выглядывает в окно, но лишь четырьмя глазами – пятый смотрит на меня, отслеживает эмоции. Оно очень это любит.

– Почти в столице Озарана. Район имени лорда Ренашитура, самого знаменитого барда разрушения, героя войны с Эрграем, – Отец снова поправляет плед. – Тебе совсем не холодно?

– А? – не сразу понимаю, о чём он. Тянусь поправить накидку, но оставляю так, чтобы не мешать глазастику. – Нет, тут довольно тепло.

– Не очень: отапливающее заклинание плохо работает. Закутайся получше, ты не должна заболеть.

– Спасибо за заботу, – язвительно благодарю я, расстроенная его вмешательством в созерцание окружающих нас красот.

Он нервно стискивает плед, но чувствую – дело не в моём дерзком ответе. Его взгляд слишком рассеянно следит за проносящимися домами.

– А как мы попадём на королевский бал? – в очередной раз спрашиваю я, и убеждаюсь, что он действительно глубоко ушёл в свои мысли, потому что внезапно отец сознаётся:

– Халанхар обеспечит пропуска.

– Он же из империи, а мы в королевстве, как он это сделает?

Мой твёрдый тон выводит отца из задумчивости, и он хмурится:

– Это не то, о чём ты должна думать.

– Я должна думать о том, как вскрыть сорок семь дверей? Если будут пропуска, зачем что-то вскрывать?

– Всё поймёшь на месте.

Вот ведь… поджав губы, выглядываю в окно. Отец молчит. Думает о чём-то своём. И моё сердце сжимается от страха.

Королевство Озаран, Серабург

Чудовищный голод загоняет Сарана в таверну. На этот раз он не пытается кого-то изобразить, просто в драной рубашке и истрёпанных штанах вваливается в натопленный, полный аппетитных запахов зал. Проходит к очагу.

Попытавшийся остановить его гуляка задыхается от удара в грудь и, перелетев через три стола, врезается в стену.

Саран даже не произносит «по праву дракона» – все и так понимают, что за зверь перед ними: видят по проступившим на его скулах чешуйкам, по холоду, окутывающему жилистую фигуру.

Вырвав из очага вертел с румяным молочным поросёнком, Саран окидывает диким взглядом опустевший зал и садится за ближайший стол.

Когда старший принц Озарана Рарриен появляется в трактире, поросёнок уже почти стал горкой костей, а стены таверны трещат от сковавшего их холода.

У Рарриена округляются глаза, он несколько минут пытается осознать, что одичавший дракон, вгрызающийся в рульку и сверкающий глазами сквозь растрёпанную чёлку – его холодный, как лёд, младший брат. Но до конца принять это не может.

– Саран, скоро бал, и ты должен…

В груди Сарана зарождается грозный рык. Рарриен продолжает как можно ровнее:

– После встречи с имперцами, обещаю, я тоже начну искать эту девушку и даже отца уговорю помочь, и мать. Пожалуйста, ты должен быть на балу, ты обещал, сердце…

– Я должен искать Виторию.

– Подумай, Саран: сейчас её ищешь только ты…

– И стражники.

– Только в Озаране.

– Она здесь. Я знаю, что она здесь, – рычит Саран и ударяет кулаком по промёрзшему столу. Тот раскалывается, обрушивается к его ногам вместе с посудой и кружками замороженного пива. – Витория в Озаране!

Он отскакивает от бросившегося к нему Рарриена, ныряет в пробитое магией льда подпространство, но старший принц успевает прыгнуть следом, почти сразу они вываливаются в обычный мир Эёрана, но уже на улице. Саран взмывает в небо сверкающим драконом, но до ритуала с избранной он не обладает всей полнотой силы. Прошедший этот ритуал и отрастивший броню Рарриен устремляется следом и, обогнав, всем корпусом мощно ударяет Сарана по спине.

Ослабевший в долгих полётах, Саран падает вниз, брат вовремя подхватывает его цепкими лапами. Крыши домов задевает лишь хвост с меховой кисточкой.

Мощно работая крыльями, Рарриен со своей дёргающейся добычей направляется к столице. А Саран, похлопав обессилевшими крыльями, вдруг застывает, отдалённо почувствовав… восторг и радость. Не свои – Витории. Совсем недолго. На грани ощущений улавливая, что она где-то там – в той же стороне, что их столица.

Королевский дворец Озарана – Инклестин

Беспокойство сжирает Сарана, заставляет кусать пальцы до крови. Он мечется по ледяному залу. На самом деле зал мраморный, но за полчаса его пребывания стены, колонны, пол и даже высокий потолок покрылись слоями льда.

На уровне второго этажа – галерея. На ней, потирая лоб, стоит король. Старший принц Рарриен подступает к нему со спины, шепчет:

– Он не успокаивается.

– Вижу, – шепчет в ответ король Элемарр. – Как мы в таком состоянии покажем его имперцам?

– Может, сердце коллекции его слегка успокоит? – предполагает Рариен.

Услышавший их голоса Саран вмиг обращается драконом и бросается на галерею. Ударяется о щит отца и приземляется на пол. Рычит.

У Элемарра раздуваются ноздри: во дворце полно гостей, а тут такое… И ведь он обещал дать Сарану сердце коллекции после того, как тот всё сделает, а не до, нехорошо нарушать собственное слово.

Саран рычит, лёд вокруг него скрипит, намораживается всё больше, драконьи когти в бессильной ярости крошат его.

– Рариен, принеси его чайник, – неохотно командует король Элемарр: сейчас система охраны так тонко настроена, что телепортироваться в сокровищницу даже ему нежелательно, чтобы всё не нарушилось.

Кивнув, Рариен скрывается за тайной дверью, а Элемарр остаётся на галерее и, приподняв губу в полуоскале, смотрит в глаза разъярённого Сарана.

Единственное, что хоть как-то примиряет Элемарра с ситуацией, это уверенность, что в этом противостоянии он всё равно одержит верх, и Саран выполнит все приказания.

Столица Озарана, одна из фешенебельных улиц

Сборы в магическом мире занимают потрясающе мало времени. Всего полчаса в ванной с волшебным составом делают мою кожу идеальной. Пять минут – на высокую причёску с локонами в исполнении горничной-волшебницы. Ещё столько же – на лёгкий макияж. Двадцать минут – надеть сбрую нижнего белья и платье. И снова в зеркале настоящая принцесса.

– Счастливого бала, мадемуазель, – сделав книксен, горничная покидает спальню, а я снова поворачиваюсь перед зеркалом: хороша.

Даже явившийся с бархатными коробочками отец настроения не портит. Раскрывает их: синие сапфиры в цвет моих глаз неистово сверкают в платиново-бриллиантовой окантовке «морозных» узоров – диадема, серьги, ожерелье, браслет.

На несколько мгновений, пока отец помогает надеть это ошеломляющее великолепие, почти кажется, что мы настоящая семья, и в блеске его таких же синих, как мои, глаз можно уловить восхищение и самодовольство родителя, впервые выводящего дочь в свет.

Но эта блаженная иллюзия развеивается его холодными словами:

– Только без глупостей, иначе нас всех убьют. – Он пробегается горячими пальцами по моим плечам. – Я буду следить за тобой.

И сразу внутри всё холодеет.

– Что мы будем делать? – от страха голос почти срывается.

– Мы кое-что заберём. Пять сокровищ короны. – Наклонившись, отец целует меня в щёку. – Соберись.

Из его рукава выскальзывает чёрное существо и ныряет под мой рукав, просачивается под корсаж.

Кража… если подумать, не так уж это ужасно: ну возьмём какие-нибудь ценные побрякушки.

Улыбка отца в зеркале ужасает так, что сердце пропускает удар.

***

Дверца кареты распахивается. Отец выпрыгивает первым и подаёт мне руку. Ступив на хрусткий снег, я с сомнением оглядываю высоченную каменную стену. За нашей каретой останавливаются ещё три.

– Ты же сказал, что у нас будут пропуска, – напоминаю я.

– Они есть. – Отец вынимает из-за пазухи тонкие браслеты с бусинами похожего на кристаллики льда горного хрусталя. Один надевает себе, второй – на мою руку. – Без них родовой артефакт короля не позволит войти во дворец.

– Но почему мы не войдём через центральный вход?

– Потому что не сможем объяснить охране это, – отец кивает на кареты. Мужчины в синих с серебром камзолах снимают с задников карет сундуки. Ровно пять штук. – И тебе предстоит открыть им двери.

– Ты же сказал, что мы что-то украдём.

– Совершенно верно, дорогая, – отец поворачивает меня к стене. – Это твоя первая дверь.

От тревоги перехватывает дыхание, и мысль – предательская мысль рубануть ударом магии сопровождающих – выскакивает поверх страхов и любопытства. В следующий миг тело опутывают невидимые нити, и я опять превращаюсь в марионетку.

Моя рука поднимается, в ребре ладони концентрируется магия. Один короткий взмах – и стена осыпается хрусталиками льда, открывая внутренность склада. Хрусталики так красиво сверкают в лучах вечернего солнца, но проходящие в полумрак вскрытого помещения люди с ящиками безжалостно топчут их сапогами.

– Идём, – отец подставляет мне локоть, и рука сама ложится на его предплечье.

***

Приходится открывать разные двери: и обычные створки, и люки в полу, пробуравливать сами стены. Магия, натренированная на такие короткие удары, послушно выплёскивается, бьёт чётко, зонально. Иногда мы идём по тёмным мрачным тоннелям, как тот, в который попали из склада у стены. Порой – крадёмся по коридорам для слуг или по широким, словно изо льда созданным анфиладам.

Отец ведёт безошибочно, то и дело сверяясь с карманными часами, заставляя ждать или ускоряться. По этой выверенности действий понимаю: он знает не только план дворца, но и расписание караулов.

А где-то совсем рядом шумят голоса, играет музыка. Мы то приближаемся к залам с веселящимися гостями, то удаляемся. Я считаю: двадцать ударов сделано… уже тридцать… тридцать пять… сорок…

Сорок второй удар открывает путь в просторный светлый коридор, будто созданный из подсвеченного солнцем льда. Коридор упирается в высокие двери с прекрасным узором. За ними – большой зал с семью тронами на трехступенчатом возвышении. На стене за тронами висит громадный флаг: серебряный дракон и снежинки на синем фоне. Вдоль стен – витые колонны изо льда.

А из-за противоположной двери доносятся шелест голосов и музыка. Гости всего шагах в двадцати от нас.

– Ставьте по местам, – шипит отец.

Один из мужчин оскальзывается на натёртом до блеска полу, и его сундук с грохотом валится на пол. Эхо удара звенит, вибрацией отдаётся в хрустале потолочных люстр. Из-под отскочившей крышки выплёскивается тёмная субстанция, шевелит щупальцами.

– Мэлар, держи его, – вскрикивает бледнеющий мужчина, на лбу которого проступает татуировка чёрного глаза с красной радужкой.

Контроль над моим телом внезапно исчезает.

Подхватив подол, бросаюсь к дверям, за которыми гомонят гости.

– Стой! – вскрикивает отец.

Ага, щаз! Я вылетаю за дверь, открываю рот закричать, позвать на помощь, но голосовые связки парализует. Ну, отец! Разряженные дамы и господа воркуют о своём, но охранники в синих мундирах бдят – четверо сразу направляются ко мне.

Вдруг ощущаю колебания отца. А потом тело решительно закрывает за мной двери в тронный зал и, развернувшись на каблуках, спешит к средней из пяти дверей огромного зала. Охрана следует за мной.

Проклятье! Лучше бы они проверили тронный зал!

Гости разом приходят в движение, отступают в ту же сторону, что и я, подальше от тронного зала, и сотня голосов повторяет одно и то же:

– Принцы… принцы… принцы идут…

***

Пальцы Сарана так дрожат, что он вынужден сжимать их в кулаки. Даже сердце его коллекции – драгоценный предмет, пробудивший в нём свойственную драконам страсть к собирательству – толком не успокоил. И оставлять его под присмотром отца ему тревожно.

«Как отец и братья оставляют свои ценности? Как они могут? – Саран, шагая следом за братьями, с трудом подавляет желание остановиться и закрыть лицо руками, собираться с мыслями. – Скоро всё закончится. Сорок минут. Мне надо сорок минут официальной церемонии посидеть на троне. Даже говорить ничего не надо, слушать не надо – просто сидеть».

Впереди шелестят платья избранных жён его братьев Рарриена и Адарона. Сами братья по-военному чеканят шаг.

«Витория… скоро она тоже будет рядом со мной шелестеть шёлком и парчой наряда, её платье тоже будет сверкать бриллиантами, словно снег».

От этих мыслей гложущее Сарана чувство одиночества усиливается, он с завистью смотрит в широкие спины старших братьев, бережно ведущих супруг Элхару и Имэлин по широкому коридору в полный гостей зал.

«Всего-то пройти через гостевой зал, – убеждает себя Саран. – Войти в тронный зал, дождаться отца и выслушать делегацию имперцев. Это такая мелкая плата за помощь отца и братьев в поисках Витории…»

Впятером – три принца и две принцессы Озарана – они выходят в гостевой зал.

Восторженные перешёптывания гостей ударяют Сарана по нервам. Он чуть заметно морщится, но шагает за братьями и их жёнами. Его тянет вопреки протоколу повернуть голову в сторону. Невыносимо тянет.

До открываемых дверей в тронный зал остаётся всего тридцать шагов.

Не выдержав, Саран поворачивает голову и встречает взгляд синих глаз. Всё вокруг перестаёт существовать, кроме неё – Витории, в волосах, ушах и на шее которой сверкают синие сапфиры в цвет её изумительных глаз.

Она, развернувшись, ровной походкой направляется к одной из дверей на выход. Саран бросается следом. Гости расступаются.

– Саран! – окликает его старший брат Рарриен, но Саран не слышит – мчится за Виторией.

Поморщившись, старший принц Рарриэн крепче сжимает ладошку Элхары и продолжает шествие.

Саран настигает Виторию вне зала, у лестницы. Хватает за руку, разворачивая к себе. Всматривается в застывшее лицо. Что-то с ней не так, но он не понимает, что именно, осторожно касается пальцами скул, губ.

– Ты… здесь, – шепчет недоверчиво.

На её лбу расцветает красное пятно нарисованной радужки, следом за ней проступает полностью чёрный глаз: символ культа Бездны горит на бледном лице ярче невыносимо синих глаз.

Саран отдёргивает руку.

Страшный крик пронзает дворец. Родовая магия хлёстко ударяет Сарана, ослепляя и одуряя.

Резво стучат каблучки убегающей вниз по лестнице Витории. Саран не может пошевелиться от боли, от ощущения страшной пустоты внутри.

Качнувшись, разворачивается, шагает к тронному залу.

Жмущиеся к стене гости провожают его ошарашенными взглядами. А он идёт к открытым дверям в тронный зал. Тяжёлый запах крови мешается с резким морозным запахом.

В первый миг внутри зала Сарану кажется, что дворец вдруг перестроился, и он попал куда-то не туда, хотя комнат такого цвета в Инклестине нет.

Но потом сознание признаёт, что их тронный зал, оформленный в белые с серо-голубыми оттенками цвета, стал красным от крови. Единственное, что сохранило прежний цвет – тёмно-синее поле громадного флага. Но дракон и снежинки на нём теперь тоже красные, и тяжёлые капли крови срываются с кромки, на лету обращаясь в шарики льда.