Попаданка ледяного дракона

Глава 30

Нравится ли мне имя, похожее на лабораторную метку какого-то изобретения? Оно меня пугает!

– Откуда у тебя это имя, прекрасная моя? – немного сдавленно уточняю я. – Сил нет, как хочется узнать, кто же тебя так великолепно… обозначил.

«Моя создательница», – со странной интонацией отзывается коса.

– Какая такая создательница?

Коса прищуривает все семь глаз, зрачки сужаются. Резко расширяются, и коса переводит взгляд на небо.

«Не могу рассказать, запрещено. И о доме запрещено рассказывать. Но об остальном спрашивай, на что смогу – отвечу».

– Минуточку, – отступаю к отцу. – Имя у тебя просто великолепное. Я в восторге. Минуточку.

Ухватив отца за рукав, тяну его за пределы круга с чудовищами. Приподнявшись на цыпочках, шепчу на ухо:

– Слушай меня, ты… Ты в курсе, как это зовут?

– Веди себя пристойно, – отец пытается отцепить мои пальцы, но я судорожно стискиваю его рукав.

– Пристойно? Это существо называется Объект ЭА… Объект Экспериментальный Автономный Контактно-Управляющий… второго класса… номер восемнадцать. Он называется как-то… по-лабораторному! Оно из технологического мира.

– Его создал Нэранил, он всегда называет предметы странно и с цифрами.

– Нет, коса утверждает, что её создательница – женщина, и о доме ей рассказывать запрещено. Что там у вас за Великая Бездна? Что там? Какой-то технологический мир?

– Не говори глупостей! – отец вырывает свой рукав, недовольно кривится. – Ты ничего не понимаешь. Основу оружия создал Нэранил, и имя у неё нормальное. А Бездна – это не какой-то технологический мир, она… другая, – благоговейно выдыхает он, и зрачки расширяются, превращая его радужки в узкие тёмно-синюе окантовки. – Не говори о том, чего не знаешь. А сейчас возьми косу и попытайся ощутить её. Уловить её энергию.

– Ты не понял, что я сказала? – мой шёпот похож на шипение. – Эта штука не хочет рассказывать, откуда она, потому что ей запрещено. Как думаешь, почему?

– Чтобы не выдала тайн Ордена.

Его лицо… взгляд… Он как будто не в себе.

– Витория, – отец указывает на косу. – Если ты сейчас не подойдёшь к косе и не попытаешься синхронизироваться с её магией, я заставлю тебя это сделать.

– По-ня-ла, – разворачиваюсь на каблуках.

Я так зла, что даже окружающие меня чудовища не пугают. Коса во все глаза смотрит на меня.

– Будешь у меня Глазуньей! – заявляю я.

«Что?»

– Глазастой… Семиглазкой!

«Почему Семиглазкой?»

– Потому что у тебя семь глаз. И я так сказала.

Глаза косы бешено моргают, да ещё вразнобой. Но я сурово смотрю на неё, всем видом показывая, что иных вариантов именования просто нет.

«Ну… э…» – коса опять глядит в небо.

– Семиглазка – очень соблазнительное имя. Поверь, оно намного больше подходит такой особенной красавице, чем безликий объект с номером.

«А мне казалось…»

– Казалось! – указываю пальцем вверх. – Только казалось. Семиглазка – намного более красивое имя. Правда, отец?

Сложив руки на груди, он наблюдает за препирательствами, неохотно размыкает губы:

– Не слышал имени прекраснее.

«Тогда я Семиглазка!» – радостно подпрыгивает коса.

– Отлично. – Присев, скольжу пальцами по сильно изогнутой ручке. – Мы ведь сработаемся, моя прелесть?

По переплетению узора, больше похожего на вздувшиеся вены, добираюсь до лезвия. «Кожа» вокруг глаз тёплая, да и сам клинок температуры человеческого тела. Судя по виду – лезвие острое. Она косит глаза, чтобы не выпускать из поля зрения мои пальцы.

– И как ощущения?

«Странные… непривычно быть такой твёрдой».

– Зато теперь ты стала очень опасной.

«Я и раньше была опасной: существами управлять могла, а теперь этого… Кажется, я этого теперь не умею – не могу у остальных ощутить токи магии в теле и подсоединиться к ним».

«Хочешь сказать… – отдёргиваю руку. Конечно, я помню, как она заломала меня и парализовала, но думала, это… временное состояние. – Ты всё это время могла управлять мой? В любой момент? Сколько угодно?»

«Да».

«Тогда почему… дала мне сбежать?»

«Мне приказали следить за тобой. О том, чтобы мешать побегу, ничего не говорили».

Смех сдержать не получается, хоть и зажимаю рот ладонью. Кошусь на хмурого, сложившего руки на груди отца. Они меня потеряли, а потом искали по всей стране только потому, что не догадались сказать своей глазастой фигне придержать меня в случае побега!

«Что?» – не понимает Семиглазка.

«Мне кажется, – сквозь смех даже думать трудно, – в Ордене тебя сильно недооценивают, моя дорогая. Но ты не беспокойся, я тебя очень ценю и постараюсь реализовать весь твой грандиозный потенциал».

«О-о», – глаза Семиглазки влажно блестят.

Сдерживая рвущийся из груди истерический смех, касаюсь изогнутой ручки. Тёплая поверхность на ощупь не похожа ни на дерево, ни на пластик, ни тем более на металл. Скорее уж что-то кожаное, только очень-очень плотное. Семиглазка пристально за мной наблюдает.

Сжав ручку, поднимаю косу. Она не тяжёлая и не лёгкая – такой очень комфортный вес, да и держать её удобно, она… словно специально для меня создана.

Впрочем, так и есть.

Поставив косу вертикально, заглядываю в выпученные глаза на лезвии.

– И как я должна с тобой синхронизироваться? – спрашиваю прямо.

«Легко, это ведь я перестроила твой источник на свой тип магии. Мы идеально друг другу подходим. Просто пойми, что мы одно целое, почувствуй наполняющую меня силу, позволь коснуться твоей. Если один раз соединимся, всегда сможем работать вместе».

Звучит легко, только что это значит на практике? Как коснуться её силы и допустить к своей?

«Расслабься, – советует Семиглазка. – Закрой глаза и отпусти разум, я проведу тебя по этому пути».

По приказу живой косы закрывая глаза и расслабляясь, чувствую себя глуповато, но я со своими скромными познаниями ведущей в синхронизации быть не могу.

«Представь, что мы одно целое», – нашёптывает Семиглазка.

Такое вообразить трудно, но расслабиться вроде получается. Я размеренно дышу.

«Ощути своё тело, каждую его клеточку…»

Глупо же я, наверное, выгляжу, ещё и зверьё опасное вокруг – эти мысли мешают сосредоточиться на теле. Прогнать их не пытаюсь, просто дышу, думая о своём дыхании, о том, как кислород проникает в лёгкие, в кровь, расходится по организму.

Постепенно, неохотно, с откатами перед мысленным взором встаёт всё моё тело, а рядом, как продолжение, стиснутая в руке коса, её устремлённые на меня глаза, расширившиеся зрачки.

«Отлично», – её громоподобный голос ввинчивается в мозг, и… меня будто накрывает потоками воды, вымывая плоть и кости, наполняя заново… не сразу приходит осознание, что источник этого потока находится не вне меня, а внутри – внизу живота. Сила разливается по всему телу, переполняет меня, выплёскивается в Семиглазку, и тогда получается ощутить её – в ней тоже бушует поток, сливается с моим, усиливаясь и усиливая мой. Что-то происходит, дрожь пробегает по нам, и центр источника смещается, два потока образуют новую точку силы в зоне нашего соприкосновения – в ладони, что сжимает ручку косы.

Ощущение силы требует выхода, наполняет яростью. Не сразу осознаю, что скалюсь. Хочется ударить. Разворачиваюсь, ловлю жёсткий взгляд отца. Он уже в моей голове, готов в любое мгновение взять под контроль, но медлит, даёт возможность самой выбрать путь. Я замахиваюсь. И он, уловив мои мысли, усмехается, но от ощущения присутствия в моём сознании не избавляет.

Взмахиваю косой, выпуская с лезвия магию. Семь чёрных лезвий проносятся над головой отца и вспарывают край амфитеатра. Пласт земли соскальзывает, Огемар беспомощно взмахивает руками и вместе с ним обрушивается на дно тренировочной площадки.

– Отлично, отлично, – отец награждает меня звонкими аплодисментами, разворачивается к отплёвывающемуся от пыли Огемару. – Шайн, согласись: моя дочь показывает изумительные результаты.

Эти слова чуть-чуть, а задевают не до конца отмершие струны в моей душе. Мне приятно, хотя сейчас хорошее отношение отца нужно не для сердца, а для вполне прагматичных целей.

Побагровевший от ярости Огемар поднимается, зло отряхивается. Голос его подрагивает:

– Этого мало. Слишком маленькая ударная сила. Для защитных чар Академии это как пинок ребёнка.

– Этот ребёнок быстро вырастет. И тогда тебе лучше стоять подальше.

– Не тебе решать, где мне стоять, – Огемар гордо вздёргивает подбородок.

Усмехнувшись, отец от него отворачивается:

– Молодец, Витория, продолжай. Тебе нужно научиться концентрировать всю силу в одном ударе, а не расщеплять его на много маленьких составляющих, как это удобно твоему оружию.

Приходится снова повторять объединение с Семиглазкой, всаживать магические лезвия в земляную стену. Сторожащие нас чудовища даже не вздрагивают.

Огемар три удара спустя уходит прочь, благоразумно решив не следить за мной с верхней кромки котлована. От неё, кроме участка возле лестницы, через пару часов остаётся лишь крошево изрезанных пластов.

Разбивать удар на семь составляющих Семиглазке и впрямь удобнее, но к обеду мы сокращаем число лезвий до четырёх более крупных, а к вечеру общими стараниями осваиваем концентрированный удар в одно лезвие, и оно глубоко прорезает землю, вывалив на дно котлована часть раздробленного грунта.

Уже смеркается, и конца прорезанного участка не видно. Отец поднимает ладонь, сосредотачивается и довольно произносит:

– Ушло на сорок метров. Впечатляет.

Ноги вдруг начинают дрожать, и я падаю на колени. Семиглазка глухо ударяется о землю, стонет: «Я устала, я смертельно устала… Положи меня другим боком, я с этой стороны выгляжу недостаточно красиво, а твой отец на меня смотрит. Ну, давай же, скорее положи меня красиво!»

Трясущимися пальцами вытираю влажные виски. Усталость накатила внезапно: ещё полчаса назад мне было вполне хорошо, даже пятнадцать минут назад я чувствовала лишь лёгкое утомление.

– Ч-что со мной? – меня колотит, сердце стучит, как сумасшедшее.

– Не стоило так перенапрягаться. – Отец снимает камзол и накидывает мне на плечи. – Всегда нужно знать меру и вовремя останавливаться.

– Я т-только что чувствовала себя хорошо.

«Эй, разверни меня! Живо! – вопит Семиглазка. – Я не для того выложилась по полной, чтобы твой отец не восхитился моей силой и красотой. Положи меня глазами к нему!»

На лезвии, оказавшемся гладкой стороной кверху, выпячиваются, но никак не могут проступить и открыться глаза.

«Только не говори, что ты меня вымотала, чтобы покрасоваться перед ним», – голова невыносимо тяжёлая, опускается всё ниже, и отец присаживается рядом, позволяя уткнуться ему в плечо.

«Ну конечно, а ты как думала? – Семиглазка начинает подпрыгивать, смещаться поближе к отцу. – Ну дай же мне на него посмотреть, он такой краси-и-ивый».

– Слушай, – дёргаю отца за рубашку. – Ты когда её на ночь к себе возьмёшь – повесь напротив кровати, чтобы могла всю ночь на тебя любоваться.

От воодушевления Семиглазка подскакивает сантиметров на десять и почти переворачивается: «А можно? А так можно? Я хочу-хочу-хочу!»

– Может, её и в ванную с собой взять? – насмешливо предлагает отец, помогая мне подняться.

Неохотно тяну за собой эту… любительницу мудаковатых блондинистых менталистов с патологической любовью командовать. Семиглазка разворачивается в руке и выпучивает глаза: «Хочу с ним в ванну».

– Она принимает твоё предложение, – хочу отстраниться, но голова идёт кругом, приходится опираться на отца.

– Хм, признаться, я крайне смущён таким вниманием, – он мимо неподвижных зверей ведёт меня к уцелевшей после тренировок лестнице. – И с прискорбием вынужден сообщить, что мои моральные нормы не позволят обнажаться при постороннем существе женского пола.

«Зачем нам нормы?!» – сокрушённо вопит Семиглазка, норовя завалиться поближе к нему.

По мне так отец и моральные нормы – вещи несовместимые, и нормы у него скорее аморальные.

– Но спать возьму к себе. За ширму, разумеется, – продолжает отец вроде совершенно серьёзно.

«Зачем нам ширма-а? – из глаз косы неожиданно проливаются слёзы. – За ней же ничего не видно…»

Какая трагедия! Жаль, нельзя оставить Семиглазку отцу и сбежать: кажется, она была бы ему лучшей помощницей, чем я… эх, мечты-мечты.

Королевский дворец Озарана – Инклестин

Четыре дня король Элемарр не спускается в подземелье со Звёздной комнатой, а на пятый, когда встреча становится неизбежной, вдруг понимает, что боится. Страх впивается в сердце, онемением пробирается в мышцы, и на тёмной лестнице вниз король останавливается.

Переводит дыхание.

Пытается понять, что ждёт его там, внизу: покорный сын или полный безумец.

«Как всё некстати», – король Элемарр запускает пальцы в белые волосы, стискивает их, пытаясь собраться – последнее время у него так мало сил, его словно выгрызают изнутри, и сон не идёт, и приходится заставлять себя есть. Если бы магия не питала драконье тело, если бы не природная выносливость, Элемарр бы слёг, истощился, потерял себя.

Но король Элемарр – дракон правящего рода, и он давит разросшийся в сердце страх, заставляет ноги спускаться во тьму узилища, а лицо – за безразличием прятать раздирающие его чувства.

Нежеланная, пугающая встреча с Сараном неотвратима: имперцы перенесли отбор, и уже завтра надо явиться в Академию с родовым артефактом и женихом, в каком бы состоянии он ни был.

Перед дверями в тюремный зал король Элемарр позволяет себе ещё одну передышку. Набравшись смелости, запускает механизм замка.

Едва уловимо шуршат шестерёнки, и вот чёрная, будто усыпанная звёздами дверь медленно отворяется.

Вздохнув, король шагает в сумрак камеры.