Попаданка ледяного дракона

Глава 18

Королевство Озаран, приграничные земли

Мягкий снег падает на лес, сочится сквозь растопыренные голые ветви, оседает на стволах, на звериной тропе. Даже если бы здесь не царил полумрак, увидеть Сарана, прислонившегося к стволу и припорошённого снегом, было бы почти невозможно.

Саран не закрывает глаза с обледенелыми ресницами, почти не дышит – в таком холоде потребность в дыхании минимальна. Он прислушивается к треску мороза, шелесту замёрзшего у берегов бурного ручья, но мысли его до сих пор заняты воспоминаниями, как он бежал из города, прятался под мостами от ревущего в небе отца. Саран прекрасно знает карту королевства, империи и приграничных земель. Сильный даже без магии, он прополз под толстым слоем снега с твёрдой коркой наста. Чуть не задохнулся, но прополз, вырвался из окружения. И теперь он в этом спящем лесу: голодный, злой, довольный собой и растерянный.

Тихий шорох выбивает из его мыслей всё, кроме обострившихся ощущений. Лось бредёт по звериной тропе к ручью, иногда задевая рогами ветви. Животное оглядывается, принюхивается, но снег спрятал запах чужака, Саран не двигает даже глазами – застыл, точно дерево, возле которого стоит. Хищник. Его драконьи когти выпущены: блокирующие магию браслеты и ошейник не дают совершить полный оборот, но часть своего естественного оружия Саран сохранил.

Лось осторожно шагает дальше. Длинноногий, большой, с бородой инея на широконосой морде. Он не успевает обернуться, когда острые когти вспарывают горло. Дёргается, отскакивает, заливая всё горячей кровью. Саран остаётся на месте, равнодушно глядя на пятящегося зверя. Сначала у того подгибаются передние ноги, затем проседают задние. Последней в снег утыкается морда. Большие пушистые ресницы ещё трепещут, когда Саран приближается к лосю и пинком заваливает его на бок.

Спокойно и уверенно Саран подвешивает тушу за задние ноги к дереву, свежует мощными когтями, позволяя крови струиться по рукам и обнажённому телу, впитываться в рваную ткань на бёдрах. Срезает самые лакомые куски. Саран не торопится, потому что не знает, куда идти. Лес молча взирает на хищника, шипит ветром в голых ветвях, но даже в этом шипении чувствуется невольное почтение к силе вторгшегося сюда дракона.

Усевшись на краю ручья и вгрызаясь в пласты тёмно-красного мяса, Саран больше не вспоминает о безумном побеге. Ему надо думать о будущем. Почти сразу он понимает, что единственный, кто может ему помочь – Арендар. Отношения с наследным принцем империи у Сарана такие, что он при всём своём скептицизме готов назвать их тёплыми. Не менее важен и факт, что лишь империя способна что-то навязать королю Озарана. Но самое главное для Сарана то, что он верит: Арендар согласится его выслушать.

Впившись зубами в изрядно погрызенный кусок, Саран застывает. Он боится шевельнуться, дышать, моргнуть и этим действием развеять ощущение, которое, как полюс магнитную стрелку компаса, притягивает всё его существо.

Ощущение, что где-то есть Витория, и до неё можно добраться.

Чувство не исчезает – укрепляется, Саран встаёт. Мясо с шлепком падает в воду. Зажмурившись, втягивая носом воздух, Саран прислушивается к себе, а затем шагает через ручей, ступает на продолжение звериной тропы. Она ведёт не туда, куда ему нужно, но это не страшно. Там, где потребуется – Саран свернёт и переберётся через самые высокие сугробы, пролезет по буеракам, взберётся на скалы и, если надо, убьёт любого, кто встанет у него на пути, потому что теперь он знает, куда идти.

Империя Эрграй, приграничные земли, территория Фламиров

Голоса напряжённые, глухие всверливаются в голову, долбят мозг. Но разобрать их… разобрать их получается не сразу. Они принадлежат мужчинам.

– …утопленница.

– …зачем нам проблемы?

– Какие проблемы? Может, она нужна кому-нибудь, а нет – продадим некромантам на эксперименты, им всегда требуются бесхозные трупы, а эта свеженькая, даже без травм почти.

Тело будто перемолото в мясорубке. Мясорубкой была река, полная камней, о которые меня бесконечно швыряло. Если бы чёрное существо не окутало тело, меня бы размазало о них насмерть. В конце концов, меня так приложило головой, что я отключилась. Удивительно, что до сих пор дышу, не окоченела в холодной воде.

– Ну, разве если некромантам. И на какие-нибудь незаконные опыты, так они платят больше.

– А ты знаешь некромантов, которые занимаются незаконными опытами?

– Нет, но слышал, такие есть и платят больше, чем обычные.

– Ты дебил! Какой некромант скажет посторонним, что занимается незаконными опытами?

Вода бурлит. Веки не хотят разлепляться, ресницы будто склеены… Стоит ли показывать, что я жива? Может, дождаться встречи с некромантом?

Нет, лучше сейчас заявить, что продавать меня рано.

Не сразу, с трудом, но веки наконец поддаются. Возле лица – скованные льдом пальцы чьей-то руки, солнце играет на полупрозрачных гранях замёрзшей воды.

Может, эти двое говорили не обо мне, а о владелице замёрзшей руки?

Лицо покалывает, одежда странно жёсткая. Мышцы неохотно наливаются силой. Наконец я дёргаюсь, пытаясь приподняться, и лёд на руке трупа лопается, пальцы шевелятся. Спазм горла защищает меня от первого крика и от второго, когда понимаю, что замороженная рука принадлежит мне и продолжает действовать.

Приподнимаясь под громкий хруст льда, фокусирую зрение на двух фигурах: какие-то заросшие мужики в шкурах. За ними – лес. А мы, кажется, на берегу реки.

– Зомби! – тонко взвизгивает один мужик и, бросив рогатину, кидается к лесу. – Зомби!

– З-зомби, – сипло вторит его подельник и уносится вдоль берега реки.

Похоже, прямо сейчас меня некроманту продавать не будут. Даже не знаю, хорошо это или плохо, потому что некромант бы меня, наверное, покормил. А ещё объяснил, почему мои руки, ноги и даже лицо покрыты коркой льда, как и одежда, но я, несмотря на явно смертельное переохлаждение, дышу и хочу есть. Зверски хочу есть.

***

Стою на берегу уже какое-то время и не могу решить, куда идти: по следам одного из мужчин или в противоположные стороны? Зимний лес красив, но опасен. А люди могут быть ещё опаснее.

Голод усиливается, сжимает спазмами желудок. Пора что-то выбрать. Я снова оглядываюсь, но опять не нахожу ничего, что помогло бы определиться. И чёрного глазастого существа тоже нет.

Что оно всё же здесь, я понимаю лишь когда направляюсь вдоль берега по следам мужчины. Замёршая одежда колет тело, позвякивает при каждом шаге и рвётся. Нечто звякающее между мной и рубашкой, наконец, привлекает внимание. Оттопыриваю воротник, а там – заледеневший кусок тьмы с глазами.

– Ты сдох? – уточняю на всякий случай и закономерно не получаю ответа.

Бросать монстрика после того, как он спас мне жизнь, не по-человечески (да и мало ли, вдруг ещё пригодится), я прижимаю его к животу, чтобы не стучал при ходьбе, и направляюсь дальше.

***

Ноги переставлять всё труднее. Голода уже не чувствую, только боль в животе, сплошную всё заволакивающую боль. Хрустит одежда, позвякивают свисающие с волос сосульки. Тёмная вода журчит рядом, плещется о камни, заглатывает редкие снежинки.

Следы мужчины по-прежнему тянутся вдоль берега, и хотя холод на меня не действует, скоро меня и впрямь можно будет продавать некромантам на опыты.

Я настолько устала и сосредоточена на болезненных ощущениях, что не сразу замечаю под ногами большой круглый знак, выложенный на берегу пеплом.

– Живое к небу, мёртвое к земле! – бубнит кто-то. – Упокойся!

Поднимаю взгляд: впереди, шагах в двадцати от меня, коренастый мужичок в дублёнке, ушанке и валенках размахивает палкой с черепом в навершии.

– Некромант? – уточняю я.

– Э… – Опешивший мужичок показывает повязку на рукаве: «Дежурный некромант Айденского селения». – Ты это, упокоивайся давай.

– Только после плотного обеда.

– Ты не пройдёшь! – мужичок начинает неистово махать жезлом и что-то бормотать, пентаграмма подо мной посверкивает, но мне от этого ни тепло, ни холодно.

– Слушай, мужик, – мне уже не до вежливости, – будь человеком, дай поесть.

– Изыди! – Он повторяет очередной пас.

Отмахнувшись, топаю дальше.

– Стой-стой! – взвизгивает мужичок и давай нарезать вокруг меня круги. – Слушай, давай по-хорошему договоримся: ты на кладбище сама дойдёшь, могилку выберешь, будешь лежать тихо, а я… я тебе мяска принесу.

– Жареного? – Желудок судорожно дёргается, я согласна даже сама себе могилку выкопать, лишь бы накормили.

– Могу и жареного. Ты только… это, не показывай людям, что мне не подчиняешься. А то они и так обо мне не шибко высокого мнения…

Меня передёргивает. Хватаю мужичка за грудки:

– Я никому не подчиняюсь, слышишь? Уясни это или сдохнешь!

– Понял! – судорожно кивает он и сглатывает.

– А теперь отведи меня на место и покорми.

О том, что я ещё слишком жива, чтобы подчиняться всяким там некромантам, мы поговорим после обеда.

***

Мужичок, представившийся Шурном, оказывается находкой для шпиона. Восьмой ребёнок в семье, он возлагал большие надежды на свою одарённость магией, но смог поступить лишь в задрипанное училище, из которого его в итоге выгнали за неуспеваемость, но он пошёл в ученики к учёному-некроманту и смог сдать экзамен на получение должности в небольшом селении. Тот мужик, что меня испугался и сбежал вдоль берега, вызвал его меня упокоить. А ещё Шурна чуть было не увели ликвидировать недавнее нашествие зомби, но он откупился от заезжего чиновника последними сбережениями. Ещё у него нелады с бабами, поэтому, если захочу поразвлечься… увидев мой кулак, Шурн присмирел, пошмыгал носом. И тут же продолжил болтать о жестокосердных селянках, проблемах со скотиной, скучной жизни возле кладбища, одиноких ночах и беде с бытом, так что если захочу у него в доме прибраться… в общем, и в этом отношении не нашёл он у меня понимания и стал рассказывать о том, как его мучит чирий на спине, из-за которого и не получается колдунство по всем правилам.

Когда за деревьями появляются столбы дыма, я чувствую себя стопроцентной зомби и готова в отместку сожрать мозги Шурна, потому что мои он своим нытьём выел до крошечки.

Впереди показывается хлипкий мост через реку и деревянные плоты, на которых женщины самоотверженно полощут в ледяной реке бельё. Шурн кивает на неприметную тропку между деревьев:

– Кладбище и мой дом там.

Некромант попался покладистый: ещё один продемонстрированный кулак – и мне не могилку на погосте выделяют, а приглашают в его «избушку на курьих ножках». Осмотреться не хватает сил, я в два шага пересекаю единственную комнатку и прижимаюсь к горячей печи. Кожу покалывает, но я не отстраняюсь.

– У меня, если честно, ничего особо не заготовлено, – смущённо бормочет Шурн и звякает посудой. – И мясо запекать долго. Может, ты это, того… каши? У меня немного осталось. С маслом.

– Давай, – почти мурлыкаю я.

Еда, тепло. Глаза слипаются, капли воды щекотно стекают с волос и одежды.

Холодную кашу, так и не отклеившись от печи, почти не чувствуя вкуса, уминаю в два счёта. Не знаю даже, положил Шурн масла или нет.

– Спасибо, – опустив деревянную плошку на пол, заползаю на печь – под тёплую шкуру, пахнущую пижмой и ещё чем-то резким, но приятным. – Ты это… меня не буди, а то… покусаю.

Измотанным телом сон завладевает так быстро, что не успеваю укорить себя за беспечность: ночую у неизвестного мужика неизвестно где. Слишком хорошо в тепле и мягком плену шкур (хоть и мокро от одежды), с набитым желудком, вдали от менталистов. Сегодня я буду просто спать, а там… посмотрим.

***

В сумраке на меня внимательно смотрят глаза. Пять штук.

– Доброе утро, да? – позёвывая, переворачиваюсь на бок, но висевшее на потолке чёрное существо большой глазастой каплей стекает на край шкуры и продолжает смотреть мне в лицо.

– Ты помогло мне, я тебе. Мы квиты. – Снова зевнув, поворачиваюсь на другой бок.

Существо пробирается под шкуры. Дёрнув плечом с намёком на то, что моё тело не самое лучшее место для заземления, я, наконец, замечаю, что печка остыла. Волосы и одежда успели просохнуть, но печка больше не греет.

Это что, некромант заморозить меня решил?

Недовольная сползаю с плечи. Существо заныривает под потрёпанную рубашку. На этот раз не сопротивляюсь, просто оглядываюсь, хотя в тусклом свете, сочащемся сквозь окошечко, почти ничего не видно. В избушке одна комната. Все стены в полках, забитых вещами, посудой и закупоренными глиняными кринками. Под потолком висят метёлочки трав.

На полу фигурно насыпан пепел. Похоже, меня снова пытались упокоить. Хорошо, не прирезать. Зевнув, поднимаю полотенце с плошки на столике у окна. Внутри – ломоть хлеба, небольшой кусок копчёного окорока и нечто напоминающее воск, но, наверное, это сыр. Желудок опять болезненно сжимается. Каши явно было мало.

Присев на узкую короткую лавку, принимаюсь за скромную трапезу. Окорок жестковат, в хлеб напихана какая-то специя (не удивлюсь, если против зомби), а сыр оказывается неожиданно вкусным.

Пока ем, за окном то и дело мелькает Шурн: что-то сыплет на землю, машет палкой с черепом, прыгает. Время от времени его потуги отзываются вспышками фиолетового или фосфорного света снаружи и внутри.

Поев. Попив воды из деревянного ведра. Поглядев в окно и поразмыслив о превратностях жизни, я, наконец, сжаливаюсь над Шурном: у него лицо красное, а нос уже белый, как бы обморожение некромант не заработал, пытаясь меня упокоить. В общем, выглядываю из избушки на курьих ножках и приглашаю:

– Добрый молодец, заходи, гостем будешь.

Шурн аж палку с черепом роняет, растерянно моргает. Похоже, пытается понять, почему его в гости зовут в его же дом.

– Заходи, – смеюсь я, – пока сам в зомби не превратился. Давай, хватит этих плясок, они на меня не действуют.

***

Тяжко вздыхая и охая над сухарями, снятыми с одной из пыльных полок, да запивая хрустящий обед водой, Шурн сначала издалека, а потом всё более настойчиво предлагает мне посетить его учителя, живущего на окраине близлежащего городка.

– Зачем? – лениво интересуюсь я, поглаживая живот, по которому неприметно распласталось чёрное существо.

– Ну… ты же аномалия: на тебя не действуют заклинания упокоения. Никакие. Он должен тебя исследовать.

– Они не действуют на меня, потому что я жива. – Зеваю.

– Ты не можешь быть жива: ты была заморожена, мужики так и сказали, да я сам видел. Ты ж прям закоченевшая была… А ещё у него с едой получше. У меня только сухари остались и мука грубого помола. Не уверен, что даже яйца смогу добыть, чтобы испечь чего-нибудь.

Последнее, конечно, аргумент. Усмехаюсь:

– Меня, например, больше интересует, почему я не околела.

Чёрное существо, судя по его состоянию после купания, к моему спасению от замерзания отношения не имеет.

– Мёртвые не околевают, – вздыхает Шурн. – Учитель тебе всё подробно объяснит.

Объяснений хочется. Только, судя по событиям перед побегом, у властей есть мой портрет (сердце ёкает при мысли, что его сделали со слов Рана, ведь он обратил на меня внимание во дворце, он меня знал).

– Мне понадобится новая одежда и два платка, – предупреждаю я.

Помедлив, Шурн кивает:

– Добуду.

***

Дорога в город хорошо укатана, вчерашний снег не разошёлся, поэтому идти легко. Жалобы Шурна на женщин и бардак в доме я слушаю вполуха. Здесь, на дороге сквозь лес, а потом поля, меня накрывает осознание ужаса моего положения.

Я в другом мире. Меня разыскивают. Я, может быть, мертва. Оглушённая этими мыслями, не сразу замечаю, что жалобы Шурна сменяются сетованьями на более глобальную катастрофу: убийство принцев и принцесс Озарана.

Покрываясь холодным потом и выше натягивая обмотанный вокруг нижней части лица платок, я слушаю о кровавом побоище во дворце и культе Бездны, стремящемся уничтожить мир – историю, сильно отличающуюся от той, которой меня потчевал отец.

– Хорошо хоть один принц у озаранцев остался, – вздыхает Шурн.

В памяти как вспышка: шепотки «Принцы, принцы идут», и Ран среди молодых роскошно одетых людей.

– Как его зовут? – Мне становится жарко. – Третьего принца Озарана?

– Саран. И он теперь наследный принц…

Са-ран. Ран? Кажется, мне нечем дышать.

– …если избранную найдёт, конечно, – бормочет Шурн. – Не везёт этим драконам, им же бабу нужно особую, чтобы править.

Дракон? Так… он дракон?

Я иду на подгибающихся ногах, снова не слушая причитания. В ушах гудит от бешеного стука сердца. Раньше же могла догадаться о положении Рана! Всё было на поверхности, просто не хотела верить. Но… получается… Ран думает, что я убила его братьев? Понятно, почему у ищущих мой портрет: он позаботился о его появлении. И сейчас тоже ищет меня, чтобы допросить. Или сразу убить. Такие вещи не прощают.

– …а этот Саран уже два раза отбор проходил и избранную не нашёл. Как и наш наследный принц, – вздыхает Шурн. – И если на третьем отборе они избранных не найдут, потеряют право наследовать престол. Как бы война за троны не началась.

Точно пьяная бреду за Шурном, сворачиваю с дороги за пару километров до замаячившего впереди городка, а в голове стучит: «Ран меня убьёт. Найдёт и убьёт… Он же дракон!» Пытаюсь утешить себя тем, что принцу недосуг гоняться за мной по всему миру, но, если честно, в такой ситуации было бы странно, если бы он меня не искал.

– Пришли! – Шурн вприпрыжку бросается к высокому забору и распахивает калитку. – Учитель!

На первый взгляд деревянный домик в два этажа не кажется убежищем некроманта, но из будки выбирается костяная собака, а на крыльце костяная кошка стряхивает с себя шапку снега.

Никто не отзывается. Шурн бодро отворяет входную дверь, и наружу вырываются пар и ароматы печёного мяса. Только теперь понимаю, что я опять голодна. Нет, рано ещё сдаваться. Тряхнув головой, направляюсь в красивый дом учителя-некроманта.

Внутри светло: молочного цвета стены отражают сияние загоревшихся под потолком шаров, всё сверкает чистотой, возле входа картина с котиком. Зомби в вязаной жилетке забирает у Шурна дублёнку. Тянется и к моей куртке, позаимствованной у Шурна. Я легко отдаю этот почти бесформенный мешок.

– Учитель! – Оглядевшись по сторонам, Шурн направляется не в соседние комнаты, не на лестницу на второй этаж, а, что-то нажав на раме зеркала, отодвигает его в сторону и манит меня на открывшуюся сумрачную лестницу в подвал – это больше подходит некроманту.

В подвале, правда, романтично пахнет фиалками, но каменные стены и массивные двери мрачному антуражу соответствует.

– Учитель! – Шурн распахивает одну из дверей. – Я вам аномальную зомби привёл.

– И чем она аномальна? – ворчливо интересуется сидящий за столом старик и прихлёбывает содержимое чашки.

– Заклинания упокоения на неё не действуют.

– Давай посмотрю, – старик взмахивает рукой. – Веди её сюда.

Следом за Шурном я заглядываю в просторную комнату – что-то среднее между музеем и библиотекой: несколько стеллажей прогибаются под тяжестью фолиантов с корешками разной степени экзотичности и богатства украшения. Помимо книг полно стеклянных витрин с костями и посохами на бархате, кинжалами и мечами на подставках, в одной витрине на стойке в виде руки скелета висит чёрный, сильно изогнутый лук.

– Иди-иди, – просит Шурн и осторожно подхватывает меня под локоть. – Пожалуйста.

Пока он семенит, подводя меня к столу, старичок некромант взмахивает рукой, и подо мной вспыхивает фиолетовый знак. Сердце ёкает: а вдруг и правда упокоят?

Нет, вроде шевелюсь пока.

Знак гаснет.

– Совершенно очевидно, почему заклятия упокоения на неё не действуют, – старичок откидывается в кресле и берётся за газету. – Она живая.

Да это же отличная новость! Наконец хоть какой-то позитив.