Попаданка ледяного дракона

Часть 2. Глава 11

Чувство, что сердце сейчас вырвут из груди – к такому Саран не привык. Осознание, что он из-за возбуждения не удержал под контролем родовую магию, и та ударила Виторию, душит его, сводит с ума, пока он укладывает Виторию, пока осматривает, пытаясь понять, насколько сильно повреждены её нервы, пестреющие кровоподтёками нога и спина. Разорванные капилляры на её коже точно нарисованная драконья чешуя.

– Я сейчас. – Саран выскакивает в коридор.

Постоялый двор – убежище для агентов короны, значит, здесь должно быть всё необходимое для лечения от любых типов травм.

– Эй, хозяин! – Саран сбегает вниз.

В пропитанном запахами каши и лука зале воцаряется тишина. Несколько посетителей смотрят на Сарана из-за столов. Он в гневе. И страхе. Впервые ощущает всю тяжесть магии правящих семей: пока родовой артефакт не примет Виторию, как избранную, его магия будет убивать её при малейшей попытке сблизиться. Чуть ослабишь внимание – и рискуешь убить. Потеряй он сейчас контроль не на секунду, а на две – Витория была бы мертва. Сарана передёргивает.

– Хозяин!

Хозяин заведения вылетает из кухни. Выражение лица Сарана пугает его настолько, что он отступает. Но Саран берёт себя в руки:

– Моей жене плохо, нужны лекарства.

– Да, господин, сейчас всё устрою, господин, – оробевший хозяин заведения опускает взгляд. – Конечно, позвольте проводить вас в кладовку, у моей супруги обширные запасы, наверняка отыщется нужное.

– Быстрее, – Саран едва сдерживает драконий рык.

Взбежав по лестнице следом за мужчиной, пройдя за ним по пятам, Саран первым врывается в комнату в конце коридора. А едва хозяин заведения сдвигает панель, ныряет в потайной закуток с лекарствами на почти все случаи жизни.

Если бы только Саран в них разбирался…

Скользя безумным взглядом по вязи названий, он быстро признаёт поражение:

– Мне нужно что-нибудь от… магического ожога и отравления.

Зрачки хозяина расширяются, от осознания, какой силы маг стоит перед ним, кто перед ним. Но он почти мгновенно приходит в себя, как и следует тайному агенту короны.

– А… э… против такого у нас ничего нет, но могут помочь препараты регенерации. – Обойдя Сарана, мужчина оглядывает полку на уровне глаз. – Она к каким существам относится?

– Человек.

– Так… так… – Мужчина выбирает из наборов одинаковых флаконов один с «Ч». – Это употреблять по пять капель каждые полчаса. А вот это… – Он отыскивает среди другого набора одинаковых баночек одну заветную с маркировкой «Ч». – Мазать на повреждённую зону. И ещё… общеукрепляющие, но я их сам приготовлю с отваром.

С флаконом и баночкой в подрагивающих руках Саран возвращается в комнату. Витория кусает подушку. На лбу и висках – бисеринки пота, взгляд дикий.

– Что с моей ногой? – шепчет-шипит она. – Как так?

– Это моя магия, не удержал. – Подскочив к кровати, Саран вываливает лекарства на одеяло. – Возбуждение было слишком сильным, я просто… это была секунда, всего секунда без контроля. Но ты поправишься. Выпей это лекарство.

Вцепившаяся в подушку Витория недоверчиво на него смотрит. Для Сарана этот взгляд – знак, что она понимает, кто перед ней. Какое ещё существо в Эёране способно в порыве страсти спустить с поводка магию и обжечь, отравить ею объект своей страсти? Только дракон правящего рода. Только драконам правящего рода для таких отношений нужно одобрение избранницы артефактом.

– Выпей, – с непривычной для себя мягкостью просит Саран и откупоривает флакон. – Это поможет. Пожалуйста…

Судорога сотрясает Виторию, и Саран вмиг оказывается рядом, прижимает её к себе. Боль Витории отдаётся в его теле, и это помогает Сарану взять себя в руки: не только сексуальное возбуждение может ослабить контроль над магией, но и другие острые чувства: сожаление, гнев, страх, боль…

– Просто открой рот, – теперь голос Сарана твёрд, и рука не дрожит, когда он отмеряет ровно пять капель вязкой чёрной жидкости. – Я позабочусь о тебе. Ты под моей защитой.

Он касается предплечья Витории, собираясь вплавить свою метку, но останавливается: сейчас каждая капля его магии может причинить ей вред.

– А теперь постарайся расслабиться. – Саран укладывает Виторию, выпрямляет её сведённую судорогой ногу. – Впредь я буду себя контролировать, а потом у тебя будет защита.

«Родовой артефакт должен признать её на отборе невест, обязательно признает!» – верит он.

Из открытой баночки выплёскивается аромат горьких трав и грозовой свежести. Никогда Саран не умел быть нежным, но согревающую мазь втирает ласково.

– Витория, прости, – шепчет он, невольно переходя на драконий язык: его плавное звучание помогает ему успокоиться, не впасть в яростное самобичевание. – Прости, я впервые столкнулся со страстью. Мне часто рассказывали, как это опасно, как страшна наша магия для окружающих, стоит нам только потерять контроль, но я никогда не думал, что со мной случиться такое, что моя кровь закипит раньше, чем артефакт отыщет среди претенденток подходящую мне. Витория…

Она дрожит под его непривычно нежными руками, кусает подушку. Её боль так мучительна, что Сарану хочется изгрызть свои руки, посмевшие обидеть Виторию, рвать когтями кожу, чтобы заглушить распирающее грудь чувство вины. Ему хочется не дышать. Но он дышит, он удерживает эмоции в узде, потому что сейчас Витории нужна его помощь. Нужны покой и защита, а чтобы они у неё были, он готов на всё.

***

Ощущение, что тело мне не принадлежит. Тьма. Прикосновения. Голос. Чужая речь – то шёпот, то напев. Этот придурок сначала ранил меня, теперь лечит? Надеюсь, онемение, снявшее боль, это лечение, а не очередной извращённый способ меня покалечить. Магия… пока от неё одни проблемы.

Хочется свернуться калачиком и спать, но тело не слушается. Хочется плакать, но лицо онемело. Может, я умираю? Вдруг я больна, отравлена?

Ран укладывает меня в позу эмбриона.

– Потерпи, – шепчет на ухо, – сейчас я не могу забрать тебя с собой, но когда отравление магией пройдёт, телепортирую в безопасное место.

А отец говорил, что маги не телепортируют других людей, лишь себя. Кто из них лжёт? Не скажу, что безоговорочно доверяю отцу, – он та ещё задница с ручкой, – но перед тем громилой пытался меня защитить… Этот блондинистый Ран тоже за меня вступился… правда, о свадьбе он слишком быстро заговорил, подозрительно быстро…

В гудящей голове слишком много мыслей и удручающе мало знаний. И кажется, единственное, чего я сейчас хочу – уснуть и проснуться в своей кровати. Обычной кровати.

Укутав меня одеялом, Ран ложится рядом. Немеющее тело не ощущается, а Ран, я точно чувствую, лежит в десяти сантиметрах от меня, повторяя контуры моей позы. Но ведь ощущать это я не могу: если не чувствую тела, значит, близость Рана – иллюзия… или просто сон. Сон во тьме.

…

Прикосновения, стекающая по воспалённой коже влага, нечем дышать.

– У тебя жар, это пройдёт… – голос Рана.

Сумрак комнаты, нервные огоньки свечей.

…

Снова сумрак, горький запах трав, вкус мясного бульона на губах, во рту. Словно тысячи иголок впиваются в ягодицу, бедро, крестец.

…

Чужая речь, мягкие интонации, напев. Ран не сбежал, шепчет что-то, его дыхание холодит висок. Холодный… он… Его пальцы, скользящие по моему плечу, холодны, как лёд. Перед глазами вспыхивают морозные узоры на окнах, сыплющиеся с тёмного неба снежинки и ощущение полёта. Я лежу в санках, под полозьями скрипит снег, но кажется – я лечу под нескончаемым снегом, и от этого сладко щемит сердце.

– У тебя ледяные пальцы, – шепчу, улыбаясь счастливому прошлому, – как сосульки, всегда любила сосульки…

И проваливаюсь во тьму, а следом летят снежинки. Снег укрывает моё пылающее тело, и от этого так сказочно хорошо…

…

Пробуждение отличается от прошлых: я чувствую тело. Чувствую, что в кровати, кроме меня, никого нет. Неужели Ран сбежал, оставил меня одну?

Дверь открывается. Ран с тарелкой и ложкой застывает на пороге. Улыбка трогает тонкие губы, взгляд светлеет:

– Проснулась.

Захлопнув за собой дверь, он подходит вплотную. Сил уползать нет, да и запах супа пробуждает зверский аппетит. Даже руки дрожат, когда, обернув вокруг груди одеяло, выхватываю тарелку из руки Рана.

– Ложку, – сипло требую я.

Протянув ложку, он усаживается в изножье. Я хлебаю чуть тёплый, как люблю, бульон, а Ран просто смотрит. Бульон нежно окутывает рот, наполняет желудок – сущее блаженство. Если бы не направленный на меня взгляд.

– Что? – не выдерживаю я.

– Редко вижу девушек с таким аппетитом.

– Не нравится – не держу, – дерзко заявляю я. Дерзко и необдуманно, но что-то в Ране меня пугает, раздражает и от одного его вида тянет в груди. К тому же следует определить границы дозволенного. Да и вдруг Ран подумает «зачем мне какая-то хамка» и отстанет? Можно же надеяться на лучшее?

– Держишь, – улыбается Ран. Тусклый свет очерчивает его скулу и кончик носа.

То есть, получается, в том, что он здесь, виновата я?

– Не держу, – фыркаю я и приникаю губами к тарелке: если сейчас не съем сразу всё, желудок издохнет в страшных муках. И план «довести мужика до желания скинуть меня с воза» по-прежнему рассматривается.

Только Ран не спешит убегать или выставлять меня на улицу. Он так пристально, чувственно наблюдает за варварской трапезой, словно не видел ничего сексуальнее.

– Ладно, рассказывай, – предлагаю я.

– Что? – он приподнимает брови.

– Планы. Какие у тебя планы на будущее?

– Жениться на тебе и жить долго и счастливо. Я надеюсь на это.

Он так серьёзно при этом выглядит, что не могу сдержать смеха. Ран склоняет голову набок:

– Что тебя забавляет?

– А помимо этого какие планы? – улыбаюсь я.

– Разные. Но что смешного в моих словах?

– Нет-нет, всё в порядке, – отмахиваюсь уже без всякого веселья: похоже, напоролась на сумасшедшего. Иначе не объяснить столь рьяного желания немедленно жениться на только что встреченной девушке. Да и не воодушевляет перспектива жизни с мужчиной, который будет шарахать меня непонятно чем. – А более близкие планы? На сегодня?

– Думаю, нужно купить тебе одежду.

– У меня нет денег.

– Они есть у меня.

А кто девушку одевает, тот её и раздевает. Но я вроде колобка: от Ордена ушла, от отца ушла, от грабителей кое-как ушла, и от этого белобрысого уйду, а в одежде уходить всяко сподручнее.

Кстати, о грабителях.

– Спасибо, что пришёл на крик о помощи, – раз навострила лыжи, надо быть паинькой. Тем более, я правда благодарна. – И за то, что не бросил меня в той подворотне.

Наклонившись вперёд, касаюсь лежащей на одеяле ладони Рана.

Он вздрагивает, зрачки расширяются, ноздри раздуваются. Всего миг, но я всем телом прочувствовала его безумное желание. Отпрянув, повыше натягиваю одеяло:

– А одежду сам купишь и принесёшь?

– Хозяин одолжит платье, но следует купить что-нибудь пристойное. Только сначала придётся получить деньги.

Интересно, кого он подразумевает под «хозяином»? Своего хозяина? Моего? Нашего общего? Абстрактное значение? Хозяина этого места? И как будет получать деньги? Ограбит кого-нибудь? Зарплату получит?

Он вновь склоняет голову набок:

– Ты достаточно окрепла, чтобы идти?

– А если нет?

– Донесу до экипажа.

Не знаю, на что это больше похоже: на сказку или сумасшедший дом?

– Хорошо, – покладисто соглашаюсь. – Давай купим мне одежду. Я с удовольствием.

Даже интересный опыт: мужчины мне одежду ещё не покупали.

***

Одолженное хозяином (как ни банально, но просто владельцем гостиницы, где Ран снимает комнату, а не то что я себе напридумывала после повальной моды на всякие оттенки серого и плётки с наручниками) платье немного грубоватое, но терпимое. Я бы лучше свою мужскую одёжку надела, но Ран её выкинул, так что в отместку без зазрений совести заявляю ему, что идти сил нет.

В отличие от знакомых земных задохликов, Ран легко поднимает меня на руки, сносит по лестнице и через почти неосвещённый зал выходит на улицу. И по улице он тоже идёт резво, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. Экипажей никаких поблизости нет.

При сероватом дневном свете наконец рассматриваю спасителя-пленителя. Красота у него своеобразная: может чуть тонковатые для мужчины черты лица, но это придаёт ему не женственность, а хищность. Волосы светлые, но брови и ресницы тёмные. И цвет глаз – синий. Не такой, как у меня, а более светлый и холодный. Зимняя внешность – у него даже белки глаз с голубоватым оттенком.

Сильный, красивый… не вёл бы себя странно, можно было бы всерьёз обдумать возможность остаться с ним. Хотя бы на время изучения этого мира.

– Надолго ты здесь? – Утыкаюсь лицом в его плечо на случай встречи с орденцами.

– На пару дней: ты ещё недостаточно оправилась, чтобы безболезненно перенести телепортацию. Ехать на чём-то – бессмысленная трата времени, его лучше потратить на решение местных вопросов.

– А может, поедем, а?

Совсем не хочется торчать под боком у Ордена. Они нас уже хватились… Эза! Я совсем о ней забыла!

– Что-то случилось? – Ран почувствовал, как я дёрнулась.

Даже по самым оптимистичным прогнозам на встречу я опоздала примерно на сутки. Надеюсь, у Эзы всё хорошо.

– Ничего, – отзываюсь я.

– Ты говоришь неправду.

– А ты за девушками ухаживать не умеешь.

– Согласен, обычно они ухаживают за мной.

Он бодро шагает дальше, а я снова его оглядываю. Одежда простовата, но внешность из тех, которые называют породистыми. За таким могут бегать, но чтобы ухаживали? Или слову «ухаживать» мы придаём разные смыслы? Я сразу представляю, что девушки бегают вокруг него, капризы исполняют. Так, что ли?

– В скромности тебе не откажешь, – опять утыкаюсь лицом ему в грудь.

Надо бы по сторонам смотреть, мало ли куда он меня несёт, но, судя по шуму и звуку голосов, народу вокруг прибывает, а чем больше людей, тем выше вероятность напороться на моих недобрых знакомцев.

Папашу за мой побег случаем не грохнули? У нас с ним отношения не очень, но от мысли об этом сильно не по себе.

Ран после двух поворотов прибавляет шаг, я отрываюсь от его широкой спасительной груди: из переулка между белых с голубыми морозными узорами домов мы выходим на круглую площадь с хрустальной статуей дракона посередине. Чуть в стороне – экипажи.

Но взгляд притягивает именно дракон. Вот они какие… примерно: прозрачность и сверкание граней-чешуек мешает разглядеть форму. Зверюга до ужаса величественная, этакий король мира, взирающий на людишек с высоты пятиметрового роста.

Ой, хрустальный дракон не только на людей взирает: по площади эльфы идут. Самые настоящие! Изящные, ушастые, прелесть просто все шесть штук.

– Нечего на них смотреть, – взрыкивает Ран и полуоборачивается, закрывая обзор на красавчиков.

– Так эльфы же, – растерянно взмахиваю рукой: ну как ему объяснить, что я такого чуда отродясь не видела?

– На меня смотри, не на этих пришлых. Расплодились тут, ни одного города без эльфа не осталось.

– А ты ревнивец и эльфоненавистник? – притворно вздыхаю. – И как с таким жить?

Ран косится на меня. Кажется, шутку не оценил. Возле ближайшей коляски ставит меня на землю. Пошатнувшись от неожиданности, вцепляюсь в его руку. Ран придерживает, а я скольжу взглядом по белым с голубыми узорами фасадам, по витринам с бутылками, украшениями, выпечкой, по прохожим… Среди них – плечистый парень с перевязанной головой. Он показывает людям рисунок и что-то спрашивает.

Хотела бы ошибиться, но, кажется, это караульный, которого я огрела дубинкой, а потом совала варежку ему в рот. Внутри всё сжимается. Похоже, Орден меня ищет. Здесь и сейчас.