Попаданка ледяного дракона

Глава 26

Южные Кроны утопают в зелени огромных – этажей девять высотой – раскидистых деревьев. В сравнении с этими спасающими от жгучего полуденного солнца гигантами двух-трёхэтажные домики кажутся маленькими.

Отец выбирается на пестрящую вывесками улицу и протягивает мне руку. Не дожидаясь, когда заставят магией, выхожу из кареты.

– Езжай за нами, – приказывает отец кучеру и выставляет мне локоть.

Как примерная дочь, беру его под руку.

Высоко над нами шелестят листья, крепкий запах травы плывёт по воздуху, вытравливая ароматы свежего хлеба и кучек навоза на мостовой.

– Разве здесь не чудесно? – Отец, щурясь от солнечных зайчиков, оглядывает раскинувшуюся перед нами улицу, прохожих. – Без ужасных шумных машин, без пропахшего химией воздуха… Ты знаешь, что сильные мира сего имеют представление о промышленной революции? Имеют и знают, как её повторить, просто она запрещена.

– Мне всё равно.

– Здесь как заповедник: чистый воздух, естественные продукты.

– Тебя послушать, так драконы отлично справляются с управлением миром. Зачем их свергать?

– Затем, что драконы могут предложить Эёрану только два пути: такую заморозку в развитии или техногенную революцию со всеми прелестями власти капитала. Лишь Бездна создаст более совершенный мир, потому что она идёт извне, она может влиять на нашу Вселенную так, как не сможет никто, находящийся внутри системы. Это выход за границы возможного.

– Отец, ты уверен, что это будет выход за границы возможного, а не деградация? Ты в Бездне был? Уверен, что там чудесно? Не путаешь туризм с эмиграцией?

Устремив мечтательный взор в небо, отец улыбается:

– Не был, но я встречался с послами Бездны. Они – другие. Это сразу чувствуется. Если проводить земные аналогии – это напоминает встречу с ангелами.

Ошарашено смотрю на отца: какие ангелы? Он с ума сошёл?

– Витория, мне правда жаль, что тебе не довелось встретиться с настоящими обитателями Бездны, а лишь с представителями Культа. Не всех их можно назвать приятными личностями.

– Уж кто бы говорил.

– Я просто слишком честен, это отталкивает существ, но после лжи придворной жизни мне меньше всего на свете хочется возвращаться к расшаркиваниям.

И угораздило меня связаться с идеалистом!

По губам отца скользит хищная улыбка. Он галантно указывает на дверь магазинчика с горками сухофруктов, орехов, муки и медовыми горшочками на витрине.

Под звон колокольчика мы входим в жаркое, пропахшее специями помещение. Упаковки товаров непривычно блеклые в сравнении с земными – этакий винтажный стиль во всём. Только на одном стеллаже выставлены необычно яркие коробки «Наборов маговыпечки».

Две чопорные женщины и девочка с заплетёнными в корзинку рыжеватыми волосами ждут, пока румяная продавщица бегает между полок и взвешивает товары.

«Прекрасный благополучный городок, – раздаётся в мыслях голос отца. – Ты не находишь?»

«В чём подвох?» – Осматриваю магазинчик, взгляд снова зацепляется за ненормально яркие коробки маговыпечки.

«Вкусная печенюшка для любимого папочки».

«Вкусная печенюшка для любимой мамочки».

«Вкусная печенюшка для любимой бабули».

«Вкусная печенюшка для любимого дедушки».

Печенюшка для любимого дедушки – где-то я это уже слышала.

Точно кипятком меня обжигает воспоминание, как бледный мужчина с затравленным взглядом умолял инфицировать только наборы для дедушек, но лорд-культист заставил инфицировать все товары.

«Просто пытаюсь показать тебе, как далеко то, что ты видишь, от того, что есть на самом деле».

– Запишите на мой счёт, – покупательница подхватывает набитые продуктами кульки и плавно вышагивает к двери.

Мы с отцом расступаемся. И пока продавщица вписывает сумму в солидный журнал, вторая покупательница подталкивает девочку вперёд:

– У меня будет много покупок, можешь пройти вперёд, Илель.

– Благодарю, миссис Кейл.

Девочка, сделав книксен, придвигается к прилавку и выкладывает монеты на столешницу:

– Мне «Вкусную печенюшку для любимой бабули» и для любимой мамочки.

Ужас прожигает до костей, но дёрнувшееся вперёд тело застывает, будто статуя. Точно в замедленной съёмке продавщица снимает с полки два набора и, вернувшись к прилавку, пересчитывает монеты.

«Нет-нет-нет», – пытаюсь остановить происходящее хотя бы силой мысли.

– Илель, тебе не хватает двух медяков.

У девочки поникают плечики.

«Вот и хорошо, беги, девочка, просто беги!»

Под змеиный шелест платья моё тело проходит мимо отца, вкладывающего монеты в мою похолодевшую ладонь.

– Держи, малышка, – нежно звучит не подчиняющийся мне голос.

Влажные от навернувшихся слёз глаза девочки обращаются ко мне.

– Мисс, я не могу.

«Не бери!» – кричу я где-то внутри.

– Малышка, – отец подходит, – не обижай мою дочку отказом: она болеет, и её так трудно порадовать, но твоя счастливая улыбка точно улучшит её настроение.

«Ублюдок!»

«Рождён в законном браке от законнорожденных родителей», – мысленно уверяет отец, а моя рука выкладывает монеты на стол, и губы вновь приходят в движение:

– Может, ты ещё кого-нибудь хочешь угостить?

– Сестру.

Тело разворачивается к продавщице и просит:

– Будьте так любезны подать набор маговыпечки для любимой сестрички.

– Спасибо! – девочка подпрыгивает от радости и, опомнившись, серьёзно делает книксен.

Внутренне меня трясёт. Я почти не слышу, как отец, расплачиваясь, пускается в рассуждение о замечательном изобретении Тордоса, позволяющем юным магам попробовать свой пока несформировавшийся дар в деле. Все мои мысли направлены на девочку, радостно схватившую три коробки и умчавшуюся из магазина.

В мыслях бьётся: «Почему? Зачем ты втягиваешь меня в это?»

Но отец продолжает бессмысленный разговор с женщинами, нахваливающими фабрику, производящую маговыпечку прямо в этом городе.

«Взорвать бы их! Спалить в адском пламени!»

Не хочу слушать эту болтовню, и, о чудо, мне мысленно удаётся достаточно громко распевать земную попсу, чтобы не только почти не слышать разговор, но и вызвать у отца неприязненное подёргивание уголков губ.

Выводя меня из магазина, он тихо спрашивает:

– Не пойму, чего ты добиваешься? Того, чтобы я и мысли твои взял под контроль? Я могу, только напой ещё раз что-нибудь такое же отвратительно безвкусное.

Он подсаживает меня в ожидающую карету, бросает:

– К фабрике Тордоса.

Язык и губы вдруг получают свободу:

– Зачем? – мой голос похож на шипение. – Зачем ты мне это показываешь?

– Чтобы ты поняла, как устроен Эёран. Кстати, ты в курсе, что эту замечательную и прогрессивную маговыпечку делают рабы?

– Плевать, кто её делает. Я не хочу в этом участвовать!

Горло перехватывает, точно сжимает невидимой рукой. В лёгких сразу начинает жечь, я дёргаюсь, но удушье не проходит. Отец пристально смотрит на меня, и зрачки его синих глаз пульсируют.

– Витория, теперь это и твоя война, ты должна участвовать во всём. Должна понимать.

Невидимая рука разжимается, я судорожно вдыхаю, впиваюсь ногтями в свои ладони.

– Хорошо, – кивает отец. – На фабрику ты посмотришь только снаружи, этого достаточно. Но ты должна посмотреть, в каком виде здесь находится производство.

– Я поняла, – хрипло произношу я. – Всё поняла: драконы – зло, они используют рабов, правят несправедливо и вообще дураки. И ещё они не дают миру развиваться, но Культ с Бездной это всё исправят. А дальше что?

От пристального взгляда отца внутри разливается ужас, и когда он ударяет о стенку кареты, я вздрагиваю.

– Возвращайся на прежний курс, – отец произносит негромко, но карета разворачивается.

Возможно, кучер услышал приказ через мысли.

– Раз ты всё поняла, – отец усмехается, показывая, что ничуть не верит моему мнимому послушанию, – мы едем создавать тебе оружие, с которым явимся в логово одного старого и очень сильного дракона. Настало время показать Эёрану и Культу твою силу.

***

– …живое оружие было уникальным изобретением людей. Оно позволило нам приблизиться по силе к драконам, – рассказывает отец. – Естественно, драконы не могли такого стерпеть: они уничтожали владевших секретом магов и письменные упоминания о способе создания оружия.

Слушаю вполуха, оглядывая роскошный сад, выложенные ровными полусферами белых камней дорожки, возвышающийся впереди дом со статуями на фасаде.

Не понимаю, зачем такие богатые люди лезут в Культ? От скуки? Надеются хапнуть больше?

– …Живое оружие не кануло в небытие лишь потому, что драконы научились создавать его для себя и решили сохранить эту магическую технологию. Как и любой способ усиления, она вызывала их живейший интерес. Некоторые правящие рода жаждали сберечь её секрет только для себя. После нескольких кровопролитных сражений монополию на создание живого оружия передали Академии драконов, и она тщательно её оберегает. Орден пытался воссоздать процесс, но все эксперименты закончились неудачно.

Останавливаюсь:

– Как неудачно?

– Смертельно. – Отец указывает на двери особняка, и моё тело продолжает шагать в ту сторону.

– Ты всё же решил меня убить? – нервно усмехаюсь.

– Нет. Мы нашли способ обойти самый опасный момент создания.

– И какой же?

– Самый сложный и опасный для жизни заклинателя этап – призыв духа из междумирья.

– Опять эксперимент. – Я слишком устала, чтобы злиться.

– Разумное снижение рисков: грубо говоря, дух из другого мира у тебя уже есть, и хотя он заключён в физическую оболочку, это поправимо. И он лоялен к тебе, что упростит подчинение оружия.

– Зачем такие сложности?

– Чтобы сражаться с драконами, Витория. Мы нападём на Академию. Там мощный щит, много драконов, но самое опасное то, что один из них считает Академию своей сокровищницей. Это значит, защищать её будет до последнего вдоха. Учитывая, что его сила соизмерима с силой императора… задача предстоит не из лёгких, даже с поддержкой, которую нам окажут.

Что ж, значит, скоро меня схарчит дракон. Весьма эпичный конец жизни.

– Витория, оставь пораженческий настрой: ты и щит взломаешь, и дракона выпотрошишь.

Ага, двух драконов.

Отец качает головой, но не спорит.

По гладким камушкам мы доходим до широкого крыльца.

В роскошном доме вполне ожидаемо оказывается дворецкий: седой, сдержанный. Он забирает у отца трость и котелок. Безмолвно проводит нас по широкой прихожей, сворачивает в отделанный морёным деревом коридор, шагает мимо аккуратных гостиных с живыми цветами в напольных разноцветных вазах.

Ведёт из этого коридора в другой, поменьше. Открыв скрытую в стене дверь на винтовую лестницу, на пальцах разжигает белый свет и спускается первым.

Тёмный сухой колодец с грубо отёсанными каменными ступенями больше соответствует моему представлению о Культе, чем принявший нас аристократический дом.

– Культом нас называют враги, – голос отца змеиным шелестом растекается вокруг. – Мы – Орден.

– Меня сложно назвать вашим другом, – напоминаю я.

– Ты изменишь своё мнение.

Эта безапелляционная уверенность больше не удивляет: отец, как всегда, на своей волне. Удивительно просто, насколько слепым может быть менталист.

– Я не слеп, Витория, просто знаю, что в крайнем случае перекрою твоё сознание. Наберусь сил, и ты полюбишь Орден всем сердцем.

Внутренности сжимаются. Ничего себе обещание.

Дворецкий ступает на пол вытесанного в каменной породе коридора. Открывает перед нами дверь в темноту.

– Всё готово, – его сухой голос гаснет в мёртвой тишине.

Отец уточняет:

– Когда спустятся остальные?

– Как только пожелаете.

– Пусть приходят. – Отец небрежно закатывает рукава.

Его контроль онемением пробегает по моим нервам. Всё, я никуда не убегу.

Развернувшись, дворецкий бесшумно возвращается на лестницу. Поднимается, унося с собой огонёк холодного света.

Тьма подступает, тянется к горлу, но я не боюсь, ведь самое страшное чудовище и так рядом со мной.

– Не утрируй. – Нырнувший в темноту Отец касается стены.

На полу вспыхивает магическая печать, центр которой собран из трёх расположенных треугольником кругов. В одном из двух маленьких кругов лежит брусок серебра.

Отец протягивает руку. Из моего декольте высовывается глаз чёрного существа, за ним второй, третий, четвёртый и пятый. Создание, точно шёлковые ленты, скользит между мной и сорочкой с корсажем, постепенно отпуская тело.

– Он будет духовной составляющей твоего оружия. – В несколько шагов оказавшись в центре, отец опускает существо в свободный маленький круг. – Витория, подойди.

Его просьба – лишь формальность: он по-прежнему меня контролирует.

– Ничего угрожающего жизни не будет, никаких буйных духов междумирья. – Остановив меня в большом круге, отец отступает за край магического знака. – Магия и воля – катализаторы реакции, тебе надо пожелать создать оружие и выпустить магию, остальное я сделаю за тебя.

– Так сделай сразу, зачем объясняешь?

– Оружие ты должна захотеть сама.

О… получается, он намеренно меня злит, чтобы я воодушевилась и создала что-нибудь крутое?

– Оно и так будет грандиозным, – нетерпеливо произносит отец. – Сосредоточься на желании и обратись к магии внутри себя.

Прежде, чем успеваю это обдумать, губы сами приходят в движение. Слова неведомого языка срываются с них грозной мелодией, удивительно подходящей для спрятанной в глубине души ненависти.

Этот звук распаляет холодную ярость, расцветающую в груди, точно морозные узоры на стекле, захлёстывает силу внутри меня, вырывает её наружу и вталкивает обратно, заволакивает глаза тьмой.

Меня перетряхивает, снова разрывает, собирает по кусочкам. Сила выплёскивается из меня опустошающей волной. Накатывает слабость. И снова леденящий гнев.

«Отпусти! Отпусти! Больно!» – прорывается в голову душераздирающий крик.

Дыхание перехватывает. На сердце ложится холодная рука – и вдруг отпускает.

Тьма сменяется тусклым сиянием магического знака на полу. Передо мной в кругах его рисунка нет больше ни чёрного глазастого существа, ни бруска серебра. Пересекая эти круги, на полу лежит чёрная, элегантно изогнутая коса с широченным лезвием, украшенным семью выпуклостями.

Выпуклости распахиваются – это красные глаза – и таращатся на меня перепугано. Моргают, вращаются во все стороны. Снова обращаются на меня.

«П… привет, – раздаётся в голове мелодичный голос. – Ну, как я выгляжу? Симпатично? Или не очень? Только скажи честно, я не обижусь. Правда-правда».

Будто мало в моей голове отца, ещё и это добавилось. Галоперидола[2] мне! Двойную дозу. Да я и от тройной не откажусь.

Выглядит коса как оружие из игрушки-страшилки с монстрами, демонами и мутантами. С такими штуками отношения лучше не портить.

– Симпатично, – уверяю её: мне нетрудно, а ей приятно.

Коса так яро таращит глаза, что подпрыгивает, звонко ударяясь о каменный пол.

«У-у, где мои стебельки? Смотреть неудобно, когда глаза зафиксированы. Как вы, люди, можете так жить? На себя даже со стороны не глянешь без зеркала».

– Бери её, – отец кивает на косу.

«К зеркалу меня, к зеркалу!»

С помощью вот этого я должна побеждать драконов? Миленько.

«Я должна увидеть себя в зеркале! Обязательно!»

Всем что-то от меня надо, но у глазастой косы хотя бы требования приемлемые. Отцу бы у неё поучиться.

Коса оказывается довольно лёгкой, удобно ложится в руку, точно под меня созданная. Приятный холодок пробегает по нервам, я выдыхаю с облегчением.

Замахнуться бы, решить всё одним ударом. Но отец стоит слишком далеко, наверняка успеет перехватить управление. И среди людей наверху могут оказаться менталисты.

Отец первым выходит в коридор, смело повернувшись ко мне спиной.

Потрясающая самонадеянность!

– Закончили? – доносится сверху смутно знакомый мужской голос.

– Да, – мрачно подтверждает отец.

– Так поднимайтесь скорее, нам безумно интересно посмотреть на оружие. А ещё нас ждёт ужин! Мэлар, не тяни.

Отец жестом предлагает идти первой.

При подъёме лестница кажется длиннее и круче, чем при спуске, но этот путь для меня скрашивают кровавые мечты: сейчас как выйду, как всех порублю косой. Дворецкого – хрясь! Того, кто нас зовёт – хрясь! И отца тоже рубану, хоть от мысли об этом сосёт под ложечкой.

Крепче перехватив косу, последний десяток ступеней преодолеваю почти бегом.

– Полегче-полегче, – Эрмил Хаст, один из первых моих знакомых в этом мире, вскидывает руки, продолжая любезно улыбаться. – Безмерно рад новой встрече, прелестная леди.

Он протягивает руку. Похоже, с целью облобызать.

Показываю косу.

«Красавчик!» – цокает она, и так вылупляется на него, что запрокидывается вперёд.

Эрмил отскакивает в сторону.

«Дай мне его рассмотреть! Ближе! Ближе!»

А мне что? Мне не жалко! Я её поближе подношу. С размаха так. Эрмил вдавливается в стену и выпучивает глаза. И я зловеще сообщаю:

– Она хочет тебе горло перерезать.

– За что? – Эрмил отползает по стеночке.

– Понравился, – скалюсь в хищной улыбке. – Хочет посмотреть на тебя изнутри.

– Изнутри? – У Эрмила нервно дёргается глаз. Поведя плечами, он выпрямляется. – Такая прелестная леди не допустит столь кровожадного финала.

«Поближе…»

С другого конца коридора к нам приближается узколицый брюнет в бархатном костюме:

– Эрмил, будь осторожен, эта прелестная леди не на поводке.

Коса дёргается. Разворачиваю её, позволяя всеми глазами осмотреть нового участника разговора.

«А этот некрасивый, его мы рассматривать не будем».

Да вроде тоже породистый, статный. Но о вкусах не спорят.

Брюнет мрачно смотрит на отца:

– Удивительная беспечность, Мэлар.

Тот усмехается, и по изменениям мимики догадываюсь, что он ведёт с брюнетом ментальный диалог. Дерзко напоминаю:

– Больше двух говорят вслух.

И надо же, мне за это ничего не прилетает. Эрмил указывает на брюнета:

– Леди Витория, позвольте представить вам лорда Огемара.

– Очень неприятно, – улыбаюсь я.

– Взаимно, – кивает Огемар.

– Прошу к столу, – Эрмил Хаст указывает в сторону, противоположную той, откуда явился брюнет.

«А зеркало там есть? Ну? Зеркало есть?» – тревожно вопрошает коса.

Мне бы её проблемы!

– Нам нужно зеркало, – сообщаю я. – Срочно.

– По дороге в столовую есть одно, – Эрмил предлагает мне согнутую руку. Я протягиваю косу, но он отскакивает, натянуто улыбаясь. – Леди Витория, я ценю ваше доверие, но такое оружие малознакомым не дают.

«Дай мне его сюда! Такой милашечка, просто прелесть, так бы и опутала… Ой, я же теперь никого опутывать не могу…»

– Она вас жаждет, – злорадно сую ему косу остриём вперёд.

Покачав головой, Эрмил отправляется в столовую без меня.

– Ну что вы, любезный, – помахиваю косой ему вслед. – Отказывать леди – дурной тон.

Он прибавляет шаг, я за ним. Но у зеркала останавливаюсь, потому что коса вибрирует и норовит провернуться в руке.

«Почему у меня глаза только на одной стороне? Это жутко неудобно!»

Ещё ей не нравится, что лезвие получилось без узора.

И ручка по её мнению недостаточно изящная.

А балансирующий шар на конце мог бы и в форме сердечка быть.

Цвет слишком тёмный.

Глаза неудачно расположены и – о ужас! – без ресниц, а она о них так мечтала.

От зеркала я ухожу под душераздирающие рыдания: «Я некрасивая!»

Коса продолжает рыдать и в просторной столовой с мраморными статуями и сервированным серебряной посудой столом.

Когда кладу косу на кресло, она заливается ещё сильнее: «Ты не хочешь брать меня с собой, потому что я некрасивая!»

Мама дорогая.

Под пристальными взглядами мужчин придвигаю кресло к столу и устраиваю косу рядом с собой, приговаривая:

– Ты самая красивая коса, которую я видела в жизни…

Правда, других кос я так близко не видела в принципе. Но чего не скажешь, когда из-под колпаков на тарелках просачивается божественный аромат мяса, а есть под завывания не хочется.

– …Твои изгибы невероятно привлекательны. А лезвие просто завораживает! Эти любезные господа подтвердят мои слова, – бросаю грозный взгляд на мужчин.

Они, как ни странно, наперебой начинают нахваливать и изгиб, и цвет, и прелестные глаза. Даже отец! Такое чувство, что я попала в сумасшедший дом.

И вот эти аристократичного вида господа рассыпают комплименты косе, бормочущей, судя по всему, только у меня в голове: «Ах, неужели… ох, как приятно… какой он душечка…», выпучивающей семь глаз и хлопающей веками без ресниц.

С полным ощущением ирреальности происходящего сажусь за стол и снимаю с тарелки серебряный колпак. Как ни странно, там нет ничего психоделического: лежит себе кусок мяса с грибочками, глаза не таращит, речей не толкает. Бывает что-то нормальное и в этом мире.

Благородные господа изумлённо наблюдают, как я наливаю себе вина, отхлёбываю половину бокала и принимаюсь за мясо. Даже интересно, почему отец не перехватывает управление, чтобы я вела себя, как истинная леди… неужели устал держать в узде?

Он устраивается напротив, тоже наливает себе вина и принимается за мясо. За ним садится Эрмил. Огемар некоторое время смотрит на отца сквозь недовольный прищур.

«И что, всё? На этом комплименты иссякли? – канючит коса. – Так нечестно!»

Хмыкнув, Огемар садится.

О чём могут разговаривать заговорщики-террористы на совместной трапезе? Никогда бы не подумала, что они станут живо обсуждать надвигающиеся дожди и ветра. Но странная тема получает объяснение в словах Эрмила:

– Мы успеем проскочить по окружной дороге до прихода ливневого фронта, но надо торопиться: чем ближе отбор, тем строже досмотры в Нарнбурне, потом к Академии будет не подобраться.

К Академии, в которой меня выпотрошит дракон. То есть, в которой, по мнению отца, я должна убить страшного ужасного дракона.

– А смертникам роскошный десерт полагается? – громко интересуюсь я.

Всё равно скоро убьют, о фигуре можно не беспокоиться.