Попаданка ледяного дракона

Глава 16

Внутри меня колотит так, что порой пробивает даже ментальный контроль отца, и тело начинает действительно трясти. Хочется рубануть отца, следящего за мной с противоположного сидения, последним зарядом магии, оставшимся после того, как я марионеткой прошла в один из залов и проложила ожидающим меня орденцам путь к выходу.

Они заставили меня тренировать на один удар больше. Им нужно было всего сорок шесть ударов, чтобы сделать что-то страшное.

«Мы ничего не украли, мы ничего не вынесли из дворца», – лихорадочно стучат мысли, вертятся по бесконечному кругу. Меня мутит от непонятного страха, от покачивания кареты.

– Мы взяли четыре сокровища Озарана. – Отец вздыхает. – К сожалению, только четыре… Впрочем, пятое не настолько ценное, чтобы особо огорчаться. Хотя лучше было исполнить всё в точности.

«Что вы там сделали? Что вы сделали? Почему кто-то кричал?»

Карета резко сворачивает, нас бросает на стенку, и контроль отца ослабевает. Я бросаюсь вперёд, целясь ногтями в его лицо, скалясь, словно дикий зверь: загрызть, уничтожить, убить! Дикая ярость пугает, и я пропускаю миг, когда отец снова перехватывает контроль. Ворвавшийся под качнувшуюся шторку луч фонаря озаряет его блестящий от пота висок.

«Ненавижу! Ненавижу!» – стучит внутри.

– Спи, – приказывает отец.

И глаза закрываются, тело обмякает, я падаю ему в руки, засыпая.

Королевский дворец Озарана – Инклестин

– Почему тебя не было с ними?! – орёт король Элемарр. – У нас есть протокол! Все должны следовать протоколу до малейшего шага! Почему тебя не было с Рарриеном и Адароном?! Почему?! Почему?! Почему?!!

Его слова вырываются из «красного» тронного зала и эхом разлетаются по опустевшим коридорам.

А когда стихают, единственным звуком остаётся пощёлкивание механических пауков и инструментов Линарэна Аранского, среднего принца империи Эрграй. Склонившись над замороженным, похожим на кляксу дёгтя существом, но рассматривает его сквозь гогглы. Эта «клякса» так и не доползла до Сарана, невольно заморозившего весь тронный зал вместе с плотью и кровью размазанных по всем поверхностям братьев и невесток.

– Почему ты действовал вопреки протоколу?! – Король Элемарр топает, и трещина раскалывает пол до ног Сарана.

Вид этой трещины, нарушившей гладкость непривычно красного пола, помогает Сарану вырваться из плена зацикленного воспоминания: проступающий на лбу Витории знак Культа – ощущение пустоты – красный зал. Саран поднимает взгляд на бледного отца с изморозью на вмиг поседевших волосах.

– Почему тебя там не было? – шипит король Элемарр.

– Элем, – тихо произносит император Карит Аранский, в своём красном одеянии почти незаметный на фоне кровавой стены, – ты так спрашиваешь, будто не рад, что у тебя уцелел хотя бы один сын.

В тронный зал возвращается тяжёлое молчание, приправленное пощёлкиванием механических анализаторов.

В ярких жёлто-золотистых глазах императора Карита – характерных для всех золотых драконов Аранских – сочувствие почти граничит с болью.

– Это определённо Вестник бездны, – рассеянно сообщает Линарэн и выдыхает пламя на край существа. То сразу приходит в движение, топорщится, пытаясь вырваться изо льда. – Я таких ещё не встречал. Он почти устойчив к холоду.

Стянув перчатку, Линарэн прокусывает палец и капает кровь на оттаявший участок. Чёрная поверхность от контакта с ней вспенивается. И бесшумно взрывается, разбрызгивая жижу вокруг.

Протерев испачканные гогглы перчаткой, Линарэн снова оглядывается по сторонам. На стёклах вспыхивают магические символы.

– Полагаю, эти существа созданы специально для уничтожения драконов правящих родов. Они находились под тронами, когда их высочества сели…

– Линарэн, замолчи! – Король Озарана, тяжело дыша, смотрит на Сарана. Чеканит: – Объясни, почему вопреки протоколу тебя не было вместе с остальными? Ты завидовал братьям и поэтому сговорился с Культом, ты…

– Я никогда им не завидовал, – ровно произносит Саран и направляется к дверям. – Будь я таким, как они, мне пришлось бы постоянно общаться с тобой, а это худшее из наказаний.

– Стоять!

Терять время Саран не собирается: как бы ни было ужасно происшествие, как бы ни бушевал отец, а машина государственного управления работает, и пока королевская семья в разладе и скорби, гостей и охрану допрашивают опытные следователи. Саран осознаёт, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем свидетели расскажут, что он побежал за девушкой, возможно, найдутся те, кто видел знак Культа на её лбу. И отец сразу догадается, что лишь за одной девушкой Саран мог побежать, наплевав на протокол и страх наказания – за своей случайной избранной.

«Не надо было ему рассказывать», – мелькает запоздалая мысль.

Король Элемарр одним махом, ломая колонны и стену, обращается в дракона. Саран успевает перекинуться в последний момент, даже не удивляясь атаке, хотя если бы при обороте он замешкался хоть на мгновение, это могло стоить жизни ему, последнему принцу Озарана.

Зубы короля сжимаются на загривке Сарана, массивное белое сверкающее тело придавливает его к полу, и кровь пятого принца разливается по замерзшей крови братьев и невесток. Рыча, король Элемарр крепче стискивает челюсти.

– Элем, прекрати! – Император Карит отступает от стены, рискуя напороться на дёргающийся хвост Сарана. – Элем, ты убьёшь его!

Король рычит, приподнимая окрасившуюся алым губу.

Хрипя и царапая пол когтями, Саран бьётся под ним, но его прекрасная, так похожая на топазы чешуя не выдерживает давления разрывающих её белых когтей и белых зубов взрослого бронированного дракона.

– Элем!

Всё больше крови растекается по полу. В глубине сознания Сарана пульсирует мысль, что надо подчиниться, расслабиться, признавая поражение, и тогда наказание прекратиться, но тело отказывается – оно стремится нагнать избранную, и это делает зверя несговорчивым… до тех пор, пока острый коготь, сжимающий плечо под местом, где впиваются зубы отца, не вспарывает артерию. Фонтан крови ударяет короля Элемарра в глаз, он отшатывается. Животная ярость отступает, и он обращается человеком, опускает ладонь на тяжело вздымающийся бок Сарана, силой рода вынуждая его принять человеческий облик.

Вдвоём с подоспевшим императором Каритом Элемарр зажимает артерию у основания шеи потерявшего сознание Сарана. Король намораживает на рану лёд, вынуждая кровь остановиться.

– Ты с ума сошёл? – рычит Карит, нащупывая пульс Сарана. – Ты мог его убить, и что бы ты делал?

– Он мог организовать это всё! – огрызается король Элемарр.

– У тебя нет доказательств.

– Он вечно где-то пропадал, он ненавидел семью, он…

– Он твой последний сын. Наследник рода. Единственный.

Эти слова наконец пробивают щит в сознании озаранского короля, заставляя окончательно – и разумом, и душой – признать смерть старших сыновей и их избранных жён. Где-то внутри зарождается крик, но гаснет в бескрайней пустоте там, где ещё недавно билось сердце и отлично работали внутренние органы. Королю Элемарру кажется, что он – только кожа, шкура самого себя, натянутая на пустоту.

На него накатывают воспоминания: удар обрыва родовых меток, шум, известие о нападении Культа, обмякшая на его руках жена Инрриза и красный тронный зал вместо привычного белого с серо-голубыми оттенками льда. Молча разглядывающий флаг над тронами Саран. Живой и невредимый. С первым же вопросом виновато опустивший взгляд в пол.

– Грэнх, – сипло зовёт Элемарр начальника своей стражи. – Его под арест, – указывает на валяющегося на полу Сарана. – Вылечите и заприте в самом глубоком подземелье.

Император дожидается, когда стража унесёт потерявшего сознание Сарана, и только после этого с чувством произносит:

– Элем, так ты потеряешь последнего сына!

Будто не услышав его, король произносит:

– Надо собрать Срединный альянс на совещание. Пора уничтожить культ Бездны и каждую тварь, которая входит в него или считает его благом. Всех до единого.

Империя Эрграй, приграничные земли

– Витория… – шепчет туман таким знакомым голосом. – Витория, ты должна спрятаться, скрыться, тебя ищут, Витория…

Он тянется ко мне, но я растворена во тьме, не могу ответить, не могу потянуться навстречу.

– Витория…

Ментальный приказ выдёргивает меня из сна.

Отец, как и все дни до этого, стоит над моей постелью. С розового балдахина пялятся глаза чёрного существа.

– Сама соберёшься или помочь?

Опять этот треклятый вопрос. Пятый день подряд. Это просто невыносимо!

Сегодня я сдаюсь, шепчу:

– Сама.

– Отлично. – Отец улыбается. – Только без глупостей.

Какие могут быть глупости под присмотром трёх менталистов?

Отец оставляет меня одну в небольшой комнате с обоями в цветочек, розовыми шторами и мебелью. Этот дом, похоже, принадлежал зажиточной семье с детьми, и мне очень не хочется думать о том, что с ними стало. Могу лишь надеяться, что они выехали раньше знакомства с орденцами… и по какой-то веской причине оставили все вещи.

Каждое утро довольно однообразно: сходить в туалет, умыться, причесаться, одеться, манерно позавтракать, а потом – полигон с тремя каменными кубами с шестиметровыми гранями. Я даже один ещё не пробивала и стараться не хочется, но следящая за моими тренировками красивая жилистая брюнетка – сущий зверь. Причём не только в переносном смысле: она – вампир. Бледная, с красными глазами и чувственными губами – хоть прямо сейчас на экран вампирской саги.

Питается она от двух истощённых, безропотных девушек. Но в её мыслях, когда она заставляет меня бегать и по максимуму вкладываться в удары, я улавливаю болезненное желание впиться в мою шею, попробовать мою кровь на вкус. И приближение критических дней только распаляет это пробирающее до печёнок желание.

Сейчас вампирша неподвижно сидит на краю котлована, в котором спрятан полигон, и не сводит с меня голодного взгляда.

Но, наматывая круги («Большая магическая сила требует крепкого тела», – объяснил отец), я погружаюсь в мысли не об этом чудовище, мучающем своих доноров и жаждущем моей крови, а о том, что произошло во дворце.

Я знаю, там случилось нечто ужасное. Но что? Они кого-то убили? Украли что-то жизненно важное?

А Ран… этот непонятный странный Ран – принц? Почему он отдёрнул от меня руку? Что его так испугало?

Подвал королевского дворца Озарана Инклестин

Впервые упоминание блокираторов магии Саран встретил в восемь лет. Он не помнит, какая это была книга, но помнит, как полез в справочники узнавать о них подробнее из-за странной уверенности, что настанет день, когда ему придётся испытать блокираторы на себе.

К своим двадцати шести он уже пятый раз попадает в их капкан. Но в прежние разы магию ему в качестве дисциплинарного взыскания ограничивали браслетами.

Теперь он лежит посередине круглой комнаты, стены, пол и потолок которой так похожи на тёмное звёздное небо, что порой ему чудится, будто он летит. Но это не полёт – это самый настоящий плен среди стен, способных вечно держать здесь дракона.

Шаги на лестнице Саран улавливает даже сквозь толщу камня. Внутренне подбирается, а внешне, наоборот, принимает слабый человеческий облик: всё, что угодно, лишь бы не будить звериные инстинкты своего тюремщика.

Дверь отворяется, впуская в Звёздную комнату луч тёплого огненного света.

Король Элемарр проходит внутрь, ставит на пол фонарь с тонким фитильком. Следом за королём по полу стелется сквозняк, принося запах морозного утра, вина из снежных ягод, выпечки…

Дверь открыта. Король всегда оставляет её открытой – как напоминание о возможной награде. Но Сарану всё меньше верится в то, что он когда-нибудь выйдет из Звёздной комнаты.

– Ты подумал? – устало глядя сверху вниз, спрашивает король Элемарр.

– Подумал, конечно. Но невозможно простым обдумыванием узнать то, что тебе неизвестно. Я ничего о ней не знаю. Я пошёл за ней по велению инстинкта. Вернулся, когда ощутил, что… метки Рарриена, Адарона и их жён исчезли. Я всё это время стоял в тронном зале и не знаю, куда она ушла. Не знаю, к какому роду она принадлежит и как оказалась во дворце.

Он повторял это так часто, что уже не помнит, сколько именно раз. Десять? Двадцать? Тридцать? И наедине с отцом, и при дознавателях, и под прицелом менталистов. С последними было сложнее после взлома его ментального щита с подпиткой от родовой магии. По лицу придворного менталиста Саран понял, что тот уловил в его словах ложь, но не знал, донёс тот королю или приберёг информацию для своих целей.

– Ты что-то знаешь, – король Элемарр неторопливо шагает вдоль тела Сарана, проходит над головой, снова шагает вдоль тела к ногам. По бесконечно тошнотворному непрерывному контуру. – Мы проверили всех гостей. Этой девушки среди приглашённых не было. Она пришла и ушла через тоннели, пробитые вестником или порождением Бездны. Возможно, она сама носитель порождения. И у неё был кристалл опознания – кто-то дал ей его, чтобы она могла войти во дворец. Кто-то дал ей очень подробный план дворца и расписание дежурств.

– Я ей ничего не давал. Я не знаю, как она оказалась во дворце. Я сам удивился.

– Это ведь та потенциальная избранная, которую ты искал. – Король продолжает ходить вокруг Сарана. Тот, хоть и лежит с закрытыми глазами, от этого движения ощущает головокружение. – Словесный портрет совпадает. Менталисты собрали её образ и транслировали в память художника, теперь у нас есть портрет.

Саран смог не дрогнуть ни мускулом, но сердцебиение его учащается, оглушает так, что ему кажется, отец это слышит.

– На её лбу видели знак культа Бездны. Ты тоже видел. Но позволил ей уйти. Как ты это объяснишь?

«Значит, кто-то успел заметить… Наверное, стражники. Или кто-то из соглядатаев отца, или ему об этом передал менталист, – Саран лежит неподвижно, позволяя страху скручивать внутренности. – Что бы я ни сказал, это не поможет… отец уже считает меня виноватым… но… можно ли обмануть его? Я его последний наследник, так или иначе, но сейчас я нужен ему для удержания власти».

– Не думаю, что ты мне поверишь, – тихо произносит Саран.

– А ты попытайся объяснить! – Король Элемарр склоняется над ним. – Объяснить, а не молчать с таким видом, словно тебя это не касается, словно это не твоих братьев по стенам размазало!

– Я не молчу! Хотя знаю, что ты мне не поверишь! Ты никогда мне не веришь! – Саран приподнимается на локтях. Его ведёт инстинкт. Чувство, что сейчас надо надеть иную маску: ту, к которой отец не привык, против которой не выработал стратегию. Саран поднимается на ноги и, стиснув кулаки, орёт в лицо короля: – Я видел её второй раз в жизни! Первый раз она была одета, как нищенка! А во дворце – да на ней украшений-амулетов было стоимостью на столичный дом! Она могла просто купить пропуск! И она бы ушла, ушла незаметно, если бы я её не почувствовал! Открой глаза: произойди покушение на пару минут позже, я бы схватил эту тварь. Но невозможно, физически невозможно игнорировать потерю связи сразу с четырьмя родовыми метками. Ты сам-то когда опомнился? Сам что, сразу побежал кого-то ловить? Ты посмотри на себя, ты тоже был растерян и бессилен! Ты просто представь, просто попробуй вообразить, что значит увидеть знак Культа на лбу избранной, а следом за этим ощутить, как уничтожают твою семью! Я растерялся. Глупо растерялся! Ну, так ты и считаешь меня глупым и неспособным к действию. И почему теперь удивляешься, что я сглупил в этой невозможной, невыносимой, страшной ситуации?!

Король Элемарр отступает на шаг. Склонив голову набок, чуть оскалившись, следит за Сараном. Тот в ответ чутко следит за ним.

– Подумай, – сипло просит Саран. – Подойдя к этой девушке, я выдал её, обратил на неё внимание. Я бы не стал этого делать, если бы знал, что ждёт моих братьев. По сути дела я своими действиями натравил на неё все службы Срединного альянса. И после этого ты считаешь, что мы были в сговоре?

– Значит, тебе она безразлична, только и всего.

– Тогда мне следовало бы откусить ей голову, чтобы выслужиться перед тобой, а не сидеть в Звёздной комнате. Но ты иди, конечно. Лелей разочарования и обиды на то, что твой младший сын не так хорош, как тебе хочется. Можешь даже запереть меня здесь навсегда. Отличное решение, особенно, если учесть, что я единственный могу хотя бы приблизительно ощутить, где прячется эта культистка!

Саран отходит к звёздной стене и прислоняется, всем телом ощущая, как вплавленные в неё кристаллики вытягивают его магию.

– Иди, – усмехается Саран. – Обратись к своим стражникам, агентам, имперцам, слугам, ведь любому из них ты веришь больше, чем мне.

– В тебе, Саран, слишком много граней. У каждой своя форма и свой цвет, но ни одна из них не показывает сердцевину.

Изумление Сарана проявляется лишь в одном – во вздёрнутых бровях.

– Ты как клинок, – продолжает король Элемарр, – со скрытыми лезвиями и замаскированной пружиной. Держать тебя в руках опасно: никогда не знаешь, прикосновение к какой части выпустит эти скрытые ядовитые лезвия, и не ударят ли они руку, что сжимают рукоять.

Саран криво улыбается:

– Не знал, что у тебя склонность к поэтическим сравнениям. Что ж, надеюсь, они помогут тебе в поимке культистов и зачатии нового наследника. Будешь приводить его сюда и показывать меня в качестве дурного примера и страшилки.

У короля Элемарра дёргается губа. Он молча поднимает фонарь и уходит из темницы. Едва дверь закрывается, Сарана окутывает расцвеченная звёздами-кристаллами темнота, так обманчиво напоминающая бескрайнее ночное небо.

***

На следующий день король возвращается с такими же чёрно-звёздными, как стены, ошейником и браслетами – блокираторами магии.

– Надевай, – командует Элемарр. – Будем искать эту девку.

Севший Саран облокачивается на согнутое колено и пристально смотрит на отца.

– Тебя не смущает, что это моя потенциальная избранная? Не боишься, что я предам ради неё?

– Избранных может быть несколько, а жизнь у тебя одна. Надеюсь, мы поняли друг друга.

– Более чем. – Саран поднимается. – Я, в принципе, не так глуп, как ты думаешь.

Империя Эрграй, приграничные земли

На улице слякотная осень. И дождик кап-кап-кап. Тоска – хоть вой. Тело свободно от контроля, но после целого дня тренировок единственное, на что я способна – стоять у окна, прислонившись к стене и глядя, как серые капли дождя сползают с отражения лица, тела в старомодном платье и глаз опутавшего шею тёмного существа.

Если скосить взгляд, можно увидеть отражения играющих за столом менталистов и дремлющих в креслах доноров вампирши. Девушки очень бледны и худы, последнее время едят лишь под угрозой хлыста хозяйки и почти всё время спят. Даже когда я бегаю по полигону, они обессилено лежат на траве. Не надо быть гением, чтобы понять – они умирают.

Но ни красавице вампирше, ни моему отцу, ни третьему в их компании субъекту – молодому чернявому парню с бегающими глазами – это безразлично. Они просто играют, бросая кости, переставляя фишки на круглой доске и перекидывая друг другу монеты.

Эх, не так я представляла себе революционеров и прочих заговорщиков по учебникам истории и романам. Мне казалось, они должны строить планы, что-то обсуждать, мечтать о будущем, за которое борются. Спорить. Даже если не за идею, а ради выгоды трудятся, то хоть выгоду обсудить. А эти… Сидят, как преступники в камере.

Тишину вечера нарушает шум в глубине дома, где-то у входной двери. Играющие даже бровью не ведут, отец бросает кости.

Наверное, менталисты поняли, кто пришёл, поэтому не реагируют.

За дверями грохочут шаги, створки распахиваются.

Широкоплечий шатен окидывает гостиную насмешливым взглядом и громко объявляет:

– Погода – дрянь!

Капитан Лэв решил поиграть в капитана Очевидность.

Переставляющий фишку отец морщится, чернявый парень закатывает глаза. А вампирша запрокидывает голову, чтобы оглядеть вошедшего:

– Ты считаешь нас слепыми и глухими?

– Я пытаюсь вас расшевелить! – пачкая паркет водой и грязью с сапог, Лэв подходит к вампирше и чмокает в руку. Направляется ко мне. – Леди Витория!

В его взгляде читается насмешка, поцелуй в ладонь короток. Сидящее у меня на плече глазастое существо Лэв рассматривает с некоторым любопытством, но без страха.

– Зачем явился? – интересуется отец.

– У меня для вас интересные новости. – Лэв возвращается к столу, что-то вынимая из-за пазухи.

Выкладывает поверх монет лист.

Напряжение воздуха становится невыносимым, в ушах звенит так, что не слышны капли дождя. Доноры тревожно ворочаются в креслах.

– Витория, иди в свою комнату, – приказывает отец таким тоном, что я… подчиняюсь.

По пути к выходу пытаюсь скосить взгляд на таинственный лист, но чья-то воля заставляет смотреть прямо перед собой, пока не оказываюсь за дверями. И закрыть их меня вынуждают плотно. Ведут до тускло освещённой лестницы на второй этаж.

Едва почувствовав, что контроль снят, замираю.

Подслушать менталистов не удавалось никогда – они чувствовали моё присутствие и заставляли отойти. Но в этот раз, возможно, они увлекутся и не заметят? Тем более за попытки подслушать меня не наказывают.

Подхватив подол, стягиваю туфли и на цыпочках сбегаю по укрытой ковром лестнице, подкрадываюсь к двери в гостиную. Тёмное существо на мне тянется вперёд. Оно тоже любопытное. И в любом случае избавиться от него невозможно.

За дверью… ругаются. Точно ругаются!

Я жадно приникаю к холодной створке. Преграда неузнаваемо искажает голоса.

– Это опасно!

– …она нужна нам в любом случае…

– …её ищет весь Срединный…

– …выбора всё равно нет…

– …другой вариант…

– Это ты за ней недосмотрел!

– Потому что Шерн уронил ящик!

– Ты за ней не смотришь даже сейчас!

Мгновение тишины. И тело само разворачивается и вновь идёт к лестнице.

Бесит, как же меня это бесит! Ненавижу, ненавижу их всех!

В бессилии стискиваю кулаки, с них срываются чёрные сполохи. От прикосновений моей магии перила и ступени с ковром разъедает, точно кислотой. Мою душу так же разъедает ярость.

Надоело быть куклой, бесит, бесит, бесит!

Тёмные сполохи хлещут вокруг меня, выжигают обои, оставляя на стенах волнистые полосы.

В спальне в свете разгоревшегося под потолком светильника тёмные сполохи выедают лак комода, подтачивают столбики балдахина. Неведомая сила бурлит во мне, жаждет вырваться и разнести здесь всё, но… она бесполезна. Любой из менталистов внизу способен перехватить контроль над телом, и я ничего не могу этому противопоставить.

Тьма выплёскивается из меня, разъедает обои, разрушает зеркало в пепел, сжирает штукатурку на потолке и сферу света. Спальню заволакивает сумрак. В проникающем сквозь окно тускло-сером дрожащем свете она напоминает развалины.

Абсолютное бессилие накрывает меня, ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Волосы соскальзывают с плеч, расстилаются по полу. Ярость снова накатывает, а за ней апатия и снова злость – волна за волной, то в жар, то в холод. И успокаиваться не хочу – всё кажется таким бессмысленным и бесполезным: те трое менталистов определяют мою жизнь, они решают, что мне можно узнать, а что нет. И я просто не представляю, что должно произойти, чтобы ситуация изменилась.

***

Удушье выдирает меня из мутного сна. Вдруг приходит осознание, что кто-то зажимает мой рот ладонью.

Кругом темно, бешено стучит сердце. Сквозь его стук пробивается шёпот капитана Лэва:

– Надо поговорить, красавица. Это в твоих же интересах.