Поцелуй Спящего красавца

8. Бежим и не дрожим

— Кто я такая? — я постаралась небрежно дёрнуть плечом, но небрежности не получилось, потому что я волновалась всё больше и больше

Что такого увидел во мне Брайер? Может, я и правда — особенная? Ведь, между прочим, я смогла одним поцелуем разрушить чары двух фей. Вдруг до Спящего красавца это дошло, и он начнет меня ценить? Начнет относиться ко мне как-то иначе, чем к принцессе-мальчишке, принцесса-недоразумению… Да! Я ещё и принцесса! Пусть и внебрачная, но во мне течет благородная кровь и наследство, наверное, полагается…

Я передумала бы много какой ерунды, но в это время Брайер ущипнул меня за подбородок и сказал:

— Странная маленькая девочка… Ты ведь добрая, а притворяешься циничной. Такая чувствительная, а делаешь вид, что тебе всё ни по чём…

Его голос действовал на меня одурманивающе. Хотелось закрыть глаза и лететь, плыть в волнах этого голоса. Нет, и закрывать глаза не хотелось. Чтобы смотреть на него, быт причастной к его красоте хотя бы тем, что стою рядом.

— Уверен, что ты ещё и ужасно романтичная, — продолжал мурлыкать Спящий красавец, — и что переживаешь по поводу своей внешности, но скорее язык себе откусишь, чем признаешься в этом.

На последней фразе я очнулась и ударила его по руке, отступая назад и вытирая подбородок, будто прикосновение фон Розена могло меня запачкать.

— Вот не надо придумывать то, чего нет, — сказала я сварливо. — И мурлыкать со мной не надо. Не подействует.

— Правда? — спросил он с вежливой улыбкой, по виду — ничуть мне не поверив.

— Абсолютнейшая, — огрызнулась я. — Идем в гостиницу, пока опять приключений себе не нашли. Но если честно, лучше бы мы переночевали где-нибудь в другом месте. Старик-гобеленщик — подозрителен.

— Кто во всем видит подвох, — пропел в ответ Спящий красавец, — попадет в чертополох.

— Дурацкая песенка! — взбесилась я. — Лучше сказать: кто всем верит — тот дурак, попадает он впросак.

— О, да ты в поэзии поднаторел, Крошка! — расхохотался Брайер, чем вывел меня из себя ещё больше. — По-моему, чтобы подобреть, тебе нужна мягкая постель и несколько часов крепкого сна. Могу устроить по старой дружбе, — он подмигнул и сделал попытку приобнять меня за плечи.

— Лапки прибери, котик, — посоветовала я ему, отшатываясь. — Иначе хвостик вырву и усики заодно.

— Значит, я — котик? — Шпиндель находился в прекрасном расположении духа (впрочем, как почти всегда, несмотря на свои глупости). — Тогда ты — мышка. Такая же серая, невзрачная, но очень боевая. Как оскалит зубки — так все окрестные коты бегут в ужасе прочь, — он опять засмеялся, а потом сказал, примирительно: — Ладно, идем. Что-то мне подсказывает, что дед не станет нас обманывать. Подобные встречи неслучайны, можешь мне поверить. Моя фея не могла ошибиться и не отправила бы нас в западню.

У меня накипело многое о его фее, но я промолчала. Потому что почувствовала, как невероятно устала — от волнений, от бродяжничества по дорогам иного мира, от свалившейся на меня информации по поводу моей собственной жизни… Мне и правда ничего сейчас так не хотелось, как завернуться в теплое одеяло и поспать. Возможно, я не отказалась бы проспать и сто лет, если бы после пробуждения всё вернулось на свои места, и я никогда больше не встретила сумасбродного Брайера с его бредовыми идеями по поводу поиска любви все его жизни.

— Не грусти. Всё будет хорошо, Крошка, — Брайер всё-таки приобнял меня, и мне уже было лениво вывертываться из-под его руки.

Да и под его рукой было как-то особенно уютно. Как будто я уже укрылась одеялом и провалилась в волшебный сон.

Кровать в комнате, которую снял Брайер, была одна. Но Спящий красавец по-рыцарски уступил постель мне, а сам улегся на лавку, подсунув под голову наш походный мешок.

Я проспала на удивление долго и крепко, и проснулась, когда солнце уже светило в щелку между ставнями.

Брайер дрых сном праведника, уронив на пол сумку и сунув вместо подушки кулак под щёку. Подумав немного, я слезла с постели, взяла подушку и на цыпочках подошла к колдуну. Можно было сунуть ему подушку и уйти, но что-то меня остановило, и я продолжала стоять возле лавки, переступая босыми ногами по холодному полу, и таращась в лицо Спящему красавцу. Сейчас он был такой умиротворенный, даже улыбался во сне… Интересно, ему снилась его прекрасная фея? С чего бы на этой смазливой мордочке появилась такая довольная улыбка?

— Хочешь меня задушить? — спросил вдруг колдун, не открывая глаза.

От неожиданности я шарахнулась в сторону, но он уже ловко сцапал меня за запястье, притянув к себе.

— Что за шутки, — сердито сказала я, пытаясь освободиться. — Просто пожалела одного болвана, хотела поделиться подушкой.

— Такая добрая, — с наигранным умилением сказал Брайер, но меня отпустил и забрал подушку, устраиваясь на лавке поудобнее.

Я собиралась правдиво сказать ему, кто он такой и почему мне особенно не нравится, но тут в дверь постучали — вернее, заскреблись.

— Кто это? — Брайер немедленно перестал зубоскалить, достал из рукава варган, зажал его в ладони, а потом велел мне: — Открой!

— Привратника нашел, что ли? — возмутилась я.

— Открой, — повторил он, и я со вздохом поплелась к двери.

Кого там принесло в такую рань?

Я не без опаски отодвинула засов, приоткрыла дверь и увидела мальчишку — внука мастера гобеленов. Синдри. Мальчишку звали Синдри.

— Доброе утро, — сказал он серьезно, но чумазая мордочка была хитрющей. — Дедушка закончил то, что обещал, — он выудил из-за пазухи сверток размером ладони в три.

— Уже?! — раздался позади взволнованный голос Брайера, и меня бесцеремонно отодвинули в сторону, распахивая двери пошире.

— Входи, разбойник, — сказал Спящий красавец, очень довольный. — работа за три грошена, как и договаривались.

Я ожидала, что мальчишка передаст колдуну сверток, но Синдри снова запустил смуглую ручку за пазуху и достал что-то узкое и длинное, завернутое в тряпицу.

— Деньги, — потребовал он, выставив руку ладонью вверх.

Брайер торжественно отсчитал три грошена и получил, наконец, свой заветный чехол.

Нетерпеливо развернув тряпку, колдун ахнул, и я подошла поближе, чтобы посмотреть — что там сваял старик-мастер.

— Это же… это же… Брайер выглядел потрясенным, жадно разглядывая плетеный чехол с кисточкой, — это же точная копия моего прежнего чехла! Ну, почти точная… И чехол идеально подходит! — он вложил варган в гобелен, как меч в ножны, и снова залюбовался на вышивку.

Я тоже оценила тонкую и изящную работу. На плетеном чехле красовалась стройная фигурка в белом платье, с распущенными светлыми волосами. Фея. Ну да, кто бы сомневался. Фея протягивала вперед руку и поражала лучом света, исходившим из ладони, горбатую черную ведьму. И вокруг — розочки, разумеется. Красные, белые…

— Это моя возлюбленная побеждает Карабасиху, — благоговейно произнес Брайер, поглаживая плетенье. — Она была именно такой — в белом платье, увитая розами, а её волосы — золотистые, рыжеватые, были распущенными и сияли. Только на прежнем чехле не было ведьмы… Это значит, что мы вместе победим зло. Я найду свою возлюбленную, и мы победим.

— Тебя-то тут не изобразили, — подсказала я.

— Чехол-то для моего варгана, — ответил он мне в тон. — Я должен поговорить с мастером. Он знает, где искать мою возлюбленную!

Тут мальчишка громко шмыгнул носом, напоминая о себе.

— Дедушка сказал, что вы захотите вернуться, — сказал Синдри, презрительно выпятив нижнюю губу, — но мастера гобеленов не объясняют предсказаний. Они их плетут.

— Но я должен узнать, где живет фея! — возмутился Брайер.

— Дедушка сказал, что вы обязательно будете болтать про фею, — Синдри протянул мне сверток, который достал раньше, — поэтому он велел, чтобы я передал вашему спутнику вот это. Дедушка сказал, что это принадлежало фее.

Но прежде, чем я успела взять эту странную посылку, Брайер выхватил сверток, сунув варган под мышку.

— Дай сюда! — колдун лихорадочно распутывал хитрый узел бечевки.

Синдри хихикнул и убежал, но Брайер этого даже не заметил.

Я с недовольством наблюдала, как колдун разворачивает посылку, предназначавшуюся мне.

— Вообще-то, это было для меня, — напомнила я Брайеру.

— Ты что — ищешь фею? — отмахнулся он. — Наверняка, дед говорил не о тебе, мальчишка перепутал. Где он, кстати? — но тут же забыл о Синдри, потому что с посылки свалилась последняя тканевая обертка, и в руках колдуна оказался небольшой прямоугольник из кожи и ткани, к которому крепилась небольшая цепочка. — Что это? — оторопело спросил Брайер, поворачивая предмет из стороны в сторону. — Чехол для губной гармошки?

— Это — клатч! — воскликнула я и выхватила сумочку. — Это клатч от «Армани»! Ну… типа от «Армани», Анька купила такой на распродаже и пришила… — я коснулась этикетки с брендом, которая была пришита очень старательно, но не слишком умело. — Анька пришила… Этот клатч был у Аньки в ту ночь, когда меня похитили…

Сомнений не было, это была сумочка моей подруги. Я держала клатч, и руки у меня дрожали. Цепочка потускнела, ткань потрепалась, а кожа была потерта на швах… Такое чувство… такое чувство, что этой сумочке было не меньше ста лет…

— Ты что там бормочешь? — потребовал Спящий красавец. — Говори яснее!

— Это Анькина сумочка… — растерянно произнесла я. — У нее порвалсяподклад, Анька зашивала его сама… Вот следы починки…. И лейбл с брендом пришивала сама, чтобы думали, что клатч дорогущий…

Брайеру понадобились всего пара секунд, чтобы понять, куда я клоню.

— Анька? Так зовут мою фею? — спросил он, уже раздувая ноздри и готовясь лететь на край света за своей феей.

— Не знаю, — покачала я головой, продолжая рассматривать сумочку.

Мне стало плохо от одной мысли, что Анька бродит где-то в этом мире.

Может, она поплыла следом за мной? Да, вполне могла. С Аньки станется. А может, ее тоже похитили? Чтобы выйти на меня… Но зачем я нужна фее Карабос? Ведь она охотится за Спящим красавцем… Только если Анька у неё в руках…

— Мы должны узнать, у кого дед взял эту сумку, — сказала я, засовывая клатчв наш дорожный мешок и взваливая его на Брайера.

— Поддерживаю, — деловито отозвался он. — Всё остальное подождет.

— Идем к нему, — скомандовала я.

Мы выскочили из таверны и помчались к ратуше, как двое полоумных. Хозяин крикнул нам вслед, предлагая завтрак, но мы даже не оглянулись.

— Кто такая Анька? — спросил Брайер на ходу.

— Моя подруга, — ответила я, задыхаясь от бега. — Но она — точно не фея!

— Тогда почему её сумочка оказалась у старикана?

— Почему фонарик оказался у Канарейки? — ответила я вопросом на вопрос.

— Хоть и говорят, что у каждой красавицы есть страшненькая подруга, — начал Брайер, оглядываясь на меня через плечо, — но я что-то не верю…

— Лучше заткнись, — посоветовала я ему, покрепче стискивая зубы и уговаривая себя поднажать.

Самое обидное, что когда мы оказались у дома мастера Сигибертуса, колдун даже не запыхался. Можно подумать, последние сто лет он не лежал овощем в розочках и хмелю, а тренировался на мировое первенство по легкой атлетике.

— Ты в хорошей форме, господин граф, — пропыхтела я, когда мы остановились перед знакомыми воротами.

— Мужчина должен быть совершенен во всем, — скромно согласился он, но так и стрелял в мою сторону бессовестными весёлыми глазами. — Так, ну я стучу? — он в волнении несколько раз сжал пальцы, а потом поднес кулак к смотровому окошечку, чтобы постучать.

— Валяй, — разрешила я, мечтая только о глотке воды и посидеть на табуреточке.

Даже тайны Анькиного клатча уже не казались такими важными. И всё же будет забавно, если феей окажется Анька… Забавно… Прямо — обхохочешься… Да ведь Анька — не блондинка!..

Это открытие принесло мне такое моральное облегчение, что стало противно. Значит, я приревновала красавчика Брайера и к Аньке. Будем уже называть вещи своими именами. Сколько бы я ни пыталась убедить себя, что мне плевать на Спящего красавца, но его фею я ненавидела всё больше. И всё-таки, хорошо, что фея — не Анька.

Тем временем Брайер долбился кулаком в ворота, но по ту сторону была тишина.

— Может, ещё спят? — предположил колдун, примериваясь взглядом до ближайших окон. — Думаешь, он сильно разозлится, если мы…

Договорить он не успел, потому что окно в доме напротив открылось и оттуда выглянула заспанная злая тетка.

— Вы что шумите в такую рань?! — напустилась она на нас. — Сейчас стражу позову!

— Да вы шумите громче нас, тётушка, — примирительно сказал Брайер, перекладывая мешок с пожитками на другое плечо. — Мы к мастеру Сигибертусу, по важному делу…

— Мастер Сигибертус съехал, к вашему сведению! — разоралась тётка ещё сильнее. — И вы проваливайте, бродяги! Иначе позову…

— Как — съехал? — вмешалась я. — Мы были у него вчера.

— Вчера и съехал! — продолжала ругаться заспанная дама. — А вы… О! Вот и стража! Хватайте этих бродяг, они всю улицу переполошили!

Очень некстати на площадь как раз вывернул отряд гвардейцев. Все в куртках с красными нашивками, на нашивках — вышивка в виде летящего ворона.

— Кошка мяукала слишком громко, — пробормотала я, — и прилетело воронье.

— И нам, похоже, пора улетать, — согласился Брайер. — Ты готова, Крошка?

— Всегда готова, — ответила я со вздохом, уже зная, что нам предстоит. — Дай только ухвачусь за тебя покрепче… Чтобы ты меня по дороге не потерял…

— Не дрожи, Крошка. Быстро и тихо уходим за угол, — командовал колдун, пока я нашарила и вцепилась в его поясной ремень, — а потом улетаем, — он достал из рукава варган и сдернул с него чехол зубами.

Но всё снова пошло не так, как планировалось.

Гвардейцы оглянулись на вопли тётки в окне и пошли в нашу сторону всем отрядом, а из переулка, куда мы с Брайером собирались нырнуть, показался ещё один отряд.

— Чёрный колдун! — крикнул гвардеец, идущий во главе и вытащил длинный кинжал, направив острие в нашу сторону. — Взять живым или мёртвым!

— Мило влипли, — только и успела я сказать, как раздалась тягучая варганная музыка, и Спящий красавец штопором пошел на взлет.

Ну, то есть, попытался. Потому что взлёт был сорван, когда один из гвардейцев проявил похвальную расторопность и добрался до меня, ухватив за ногу. Я чуть не заорала громче тётки, чувствуя, как пальцы соскальзывают с поясного ремешка,

Ещё немного — и я не удержусь!..

Я стиснула зубы, совсем как когда бежала наравне с колдуном, и извернулась всем телом, пытаясь стряхнуть гвардейца, повисшего на мне неподъемной гирей. Если я разожму пальцы, то точно пропаду…

Что-то пролетело мимо, сверху вниз, слегка задев меня по затылку, раздался глухой стук, и гиря с моей ноги свалилась, как по волшебству. Задрав голову, я обнаружила, что это мой прекрасный принц воинственно размахивает вещевым мешком, отбиваясь. Тягучая музыка не прекращалась ни на секунду, и оставалось только удивляться, как Брайеру удавалось и лететь, и играть, и спасать меня.

Мы с разгона врезались то ли в облака, то ли в туман, крики людей остались где-то внизу, я цеплялась за колдуна, уже не обращая внимания, что попадает под руку — ремень, сапог или упругая попка, а варган звенел и звенел, унося нас прочь из города гобеленов.