Поцелуй Спящего красавца

17. Великий Тедерикс и великие тайны

Разумеется, мы не побежали. В свете закатного солнца мы плелись по холмам — я, Брайер, осёл Панки и посланник Тедерика, назвавший, наконец своё имя — брат Ансельм.

Этот брат Ансельм оказался настоящим занудой. Не останавливаясь, он начал уныло и гундосо объяснять, что не следует беспокоить Великого Теерикса, что если бы Великий Тедерикс хотел с нами встретиться, то встретился бы, а таких распоряжений не было, что мы — люди неблагодарные и непочтительные, потому что нам и так было оказано огромное благоволение магистра, который уже лет десять ни с кем не разговаривал, проводя время в благочестивом размышлении.

Мы слушали его первые минут пять, а потом просто отправили вперёд — указывать дорогу, а сами шли молча.

Разумнее было бы всё обсудить, но говорить мне совсем не хотелось, и я чувствовала, что Брайер тоже не был склонен к разговорам.

Я не поехала на осле — пошла рядом с колдуном, пиная глазастые цветки маргариток и крупных лютиков.

Почему бы Тедерику не поговорить лично? К чему эти куцые сообщения о королевской семье и Аньке? Легче, чем писать этот бред, сказать всё парой-тройкой фраз. Или Тедерик настолько заважничал, что не желает видеть друга по университету? Или поверил, что Брайер — само зло? Но зачем тогда отправил злу письмо?

Постепенно мысли мои перетекли в другую плоскость.

Анька.

Допустим, она попала в Швабен на сто лет раньше меня. Она могла застрять здесь так же, как я. Изучить волшебство, стать искусной волшебницей (феей, может быть), спасти от Карабасихи Брайера, влюбиться в него…

Стоп. Анька — влюбиться вот так?..

А почему бы и нет?

Брайер — красавчик, богач, с перспективами. В такого любая влюбится.

Но судя по тому, что Брайер Аньку совсем не помнил, встретились они только на его памятном дне рождении…

И куда потом делась Анька?

Оставила после себя туфлю, сумку и фонарик, раскрыла заговор против королевской семьи, а потом — вернулась домой? Или не вернулась?..

Мне было одинаково плохо от мысли, что Анька застряла в этом мире и могла уже отойти в мир иной из-за банальной старости, и от мысли, что фея, которую так трепетно желал Брайер, оказалась моей подругой. Анькой, которая только и думала про туфли, сумочки и кавалеров на «бентли». Ну обидно же!

— Пришли, — угрюмо объявил брат Ансельм, останавливаясь перед грудой замшелых камней. — Осла оставьте здесь.

— Пару минут, пожалуйста, — попросил Брайер и начал снимать с Панки седло.

— Зачем? — спросила я, когда колдун полностью разнуздал осла и шлепнул его по крупу, отправляя щипать травку.

— Кто знает, вернёмся ли мы за ним? — философски ответил Брайер.

Тут мне стало страшно по-настоящему. Не вернёмся? То есть в планах может быть и такое?

— Думаешь, твой друг… — начала я, но Брайер приложил указательный палец к губам, делая мне знак помолчать.

Брат Ансельм тем временем пробормотал что-то, делая таинственные пассы руками, и груда камней бесшумно расступилась, открыв лестницу, ведущую под землю.

— Руатские катакомбы, — объяснил Брайер, спускаясь вслед за Ансельмом и подавая мне руку, чтобы удобнее было идти по ступеням. — Подними подол. Наступишь ещё.

Я послушно приподняла подол, и когда мы спустились ступенек на двадцать, солнечный свет позади погас — это камни снова сдвинулись, закрывая выход. Но темно не стало, потому что вдоль стен висели гнилушки, нанизанные на верёвку. От них шел тусклый зеленоватый свет — красиво, но жутко до дрожи.

— Ты ему веришь? — шёпотом спросила я у Брайера, указав взглядом на брата Ансельма, бредущего впереди.

Колдун поманил меня, словно предлагал посекретничать на очень важные темы, а когда я с готовностью подалась к нему, заговорщицки прошептал:

— На самом деле, я верю только тебе, Крошка.

— Какие откровения, — проворчала я, стараясь не показать, как разволновалась из-за этих слов, которые и сказаны-то были в шутку.

Верит он! Помню, как подозревал меня в сговоре с Карабос. И как обыскивал, когда нашёл договор на замок. И в качестве особого доверия привязал меня к себе заклятьем… Как там его? Невидимая удавочка?..

Тоже мне, доверие…

Я споткнулась, хотя пол под ногами был ровным — из плотно подогнанных друг к другу каменных плит.

Стоп. Почему «удавочка» не подействовала, когда Брайера ранили, и он отправлял меня куда подальше вместе со Стефаном? А когда мы бегали по Найту? Я была далеко от Брайера, но никакого удушья не чувствовала. И фея Канарейка… И Стефан… они говорили, что на мне нет никаких заклятий… А как же фея Карабос?..

— Это здесь, — кисло произнёс брат Ансельм, указывая на маленькую узкую дверь, почти неотличимую от каменной кладки стены. — Но имейте в виду, Великий Тедерикс будет недоволен.

— Мы договоримся, не беспокойтесь, — утешил его Брайер и толкнул дверь, проходя первым.

Помедлив, я пошла следом за ним, опасливо посматривая на брата Ансельма, а тот стоял с непередаваемо страдальческой миной, будто мы уже приканчивали Великого Тедерикса.

За дверью было темно, и я услышала голос Брайера:

— Эй, и куда нам дальше?..

— В преисподнюю! — крикнул брат Ансельм, а потом дверь за нами со стуком захлопнулась, и мы остались в темноте.

Хорошо, если только вдвоём с Брайером, а не с парочкой гадюк в придачу.

Я бросилась обратно, толкнув дверь плечом, но она не подалась. Снаружи что-то щёлкнуло, и стало тихо, как в могиле. Меня прошиб холодный пот. В могиле! Вот не хватало ещё умереть таким собачьим образом!

— Ну что, доигрался?! — зашипела я в темноту. — Теперь будешь своему другу телеграмму отправлять? Открой шкаф, меня заперли!

— Стой на месте, — посоветовал мне невидимый колдун. — Подними правую ладонь и ничего не бойся.

— Зачем это? — сразу перетрусила я.

— Просто доверься мне, принцесса, — донеслось из темноты, и я, словно зачарованная, подняла правую руку, разворачивая её ладонью вверх.

Было так темно, что я не видела собственной руки, но вдруг совсем рядом вспыхнула яркая жёлтая искра и метнулась ко мне, упав на ладонь и превратившись в язычок пламени. И хотя пламя не обожгло меня — я даже не почувствовала тепла, но от неожиданности вскрикнула и отшатнулась. Язычок огня дрогнул и потух, а я услышала тихий смех колдуна.

— Сказал же — ничего не бойся, — повторил он покровительственно. — Попробуем ещё раз. Разверни ладонь.

— Ты со своими шуточками!.. — возмутилась я, немного приходя в себя и снова поднимая руку. — Мог бы предупредить.

— Я и предупредил, — невинно ответил Брайер. — Кто же виноват, что ты — та ещё трусишка?

Снова вспыхнула искра — на этот раз красная. Когда она спикировала ко мне на ладонь, я уже не испугалась, и вскоре язычок пламени осветил крохотный каменный мешок, в котором мы очутились.

— Держи руку ровно, — велел мне колдун, начиная ощупывать стены, — и думай только о хорошем.

— Самое время — подумать о хорошем! — огрызнулась я.

Огонёк мигнул и затрепетал, как от сквозняка.

— Опять загасишь, — добродушно сказал Брайер, не прекращая оглаживать камни в кладке, — я тебе огонёк на голове зажгу. И сделаю так, чтобы горело поярче. Будешь — Крошка с огоньком!

— И как сделаешь? Какие там методы у чёрных колдуняк? — сварливо поинтересовалась я, но в мыслях быстренько постаралась навести порядок — раз уж так надо. Всё-таки, при свете как-то уютнее, чем без него.

Огонёк в моей ладони опасно трепыхнулся, но не погас, а Брайер посмотрел на меня чрез плечо и засмеялся.

— Всё веселишься? — я приподняла руку, чтобы осветить нашу тюрьму.

Гадюк здесь не было, и на том спасибо, но и другого выхода не было. И ни одного окошка или хотя бы воздуховода.

Позитива не добавило и воспоминание, что Брайер отпустил на волю осла. Как знал… Или точно знал?

— Слушай, — спросила я подозрительно. — А ты что такой спокойный? И что ты там со стеной обнимаешься?

— Здесь раньше была кладовка, — ответил он. — И отсюда можно было попасть в оружейную.

Он надавил основанием ладони на камень, который чуть выступал из общей кладки, и стена дрогнула, открыв небольшой ход, откуда потянуло сыростью и гнилью.

— Нам туда? — забеспокоилась я. — Ты уверен? Сто лет прошло!

— Ты с самым великим колдуном всех времён и народов, — сказал Брайер и нырнул в ход, поманив меня за собой. — Это что-то да значит!

— Великим! — фыркнула я, отправляясь за ним. — Забыл ещё сказать, что самым скромным!

Идти пришлось, втягивая голову в плечи, потому что с потолка свисали корни растений — как самые настоящие змеи. Брайер взял меня ладонью под ладонь, повыше поднимая огонёк, и мы пошли по древнему коридору прямо в неизвестность.

— Кому понадобилось соединять кладовку с оружейным залом? — спросила я, потому что идти в абсолютной тишине было жутко.

— Рассуждения женщины, — усмехнулся Брайер. — В случае осады или нападения самое главное — что? Поесть и вооружиться. Чтобы не взяли измором или силой. В моё время знали, что делали.

— Ну, раньше и трава была зеленее, — согласилась я. — А ты попался, как наивный дурачок. Зачем полез сюда? Думал, что Тедерик сидит в бывшей кладовке?

— Такой вот я… наивный.

Сейчас я не видела лица Брайера, но сразу поняла, что он смеётся. Да что его так забавляло?! Мы шли-шли, получили какую-то глупость под соусом столетних пророчеств, потом нас хотели похоронить заживо, а этот красавчик, вроде как, доволен?

Коридор раздвоился, и Брайер без раздумий повернул направо.

— Хорошо знаешь, куда идти, — заметила я. — Или наугад решил?

— Знаю, — ответил он. — Мы тут в своё время всё облазили. Прожили здесь три месяца, и каждую ночь тайком заглядывали в кладовку. У Мертена чутьё было на хорошие вина, а начальник гарнизона был не дурак выпить.

Вспомнил про Мертена… Я поморщилась, а Брайер продолжал:

— Тогда король вёл переговоры со степняками, а они договорились с великанами и грозили, что вот-вот начнут войну. Мы вчетвером удрали из столицы, пробрались на линию фронта, и капитана гарнизона чуть не хватил удар. Представь — заявляются три отпрыска из знатных семейств. Если бы с нами что-то случилось, его бы казнили без суда и следствия.

— Представляю, — сухо сказала я.

Трое отпрысков… Значит, жизнь Мертена, сына сапожника, была не в счёт. Мертен, конечно, мне совсем не нравился, но вот этот снобизм…

— Капитан нас запер, — вспоминал прошлое Брайер, увлекая меня всё дальше по коридору, — чтобы мы не сунулись, куда не надо, но Мертена он недооценил… Этот пройдоха всё тут разведал, и вскоре мы шныряли по крепости, а капитан не мог понять, что происходит. Зато когда получил медаль после того, как мы разобрались с великанами, заметно подобрел. Но Мертену всё равно дал подзатыльник, когда обнаружил, что красного вина в кладовой сильно убавилось.

— Хорошо повеселились, — поддакнула я.

— Славные были времена, — согласился Брайер, не заметив моего тона. — Так, пришли… Сейчас постой тихонько. Гляну, есть кто-то в зале или нет, — он помолчал и добавил со смешком: — И есть ли, вообще, зал. Держи огонь повыше, — он отпустил мою руку, заглянул за крутой поворот, а потом исчез там, оставив меня одну.

Время тянулось ужасно медленно — так мне казалось. Огонь на моей ладони не угасал, но мне сразу стали слышаться подозрительные шорохи и постукивания. А если Брайер не вернётся?.. Я так и останусь здесь?..

Пламя на моей ладони затрепетало и стало гаснуть, и я испугалась ещё больше.

Брайер сказал — думай о хорошем!..

О хорошем…

Но о хорошем в одиночестве, в тёмном подземелье совсем не думалось. Я подняла руку выше макушки, чтобы было светлее, и затравленно оглянулась.

Где там этот колдун? Куда провалился?!.

Amor…

Моих университетских знаний латыни хватило, чтобы прочитать слово, нацарапанное на стене — «любовь».

Кому понадобилось писать о любви на стенах, в катакомбах?

Amor ut…

Дальше я прочитать не могла, потому что стену покрывали корни растений.

Поколебавшись, я отодвинула их локтем — прикасаться рукой к влажным хвостам с волосатыми отростками было противно.

Amor ut… lacrima ab oculo oritur in cor cadit.

Что-то про слезу, про сердце…

Про глаза…

С глаз начинается, заканчивается в сердце…

Вот! Любовь, как слеза — из глаз рождается, в сердце падает!

Какая романтическая надпись…

И кому надо было писать любовные послания здесь? И для кого, самое интересное?

Под надписью были ещё буквы, и я провела по стене ладонью, стряхивая грязь и мох.

SBBR…

Не слишком понятно.

Я прочертила пальцем контур буквы «S», нацарапанной угловато, как зигзаг молнии. Какой-нибудь римский легионер тысячу лет назад изливал этим стенам душу, вспоминая о жене или невесте…

— Крошка? — из-за угла позвал меня Брайер, а потом появился и сам. — Ты что молчишь?! Зову, зову… — он увидел надпись и резко остановился.

— Я не слышала, извини, — начала я и тоже замолчала.

Потому что мне достаточно было посмотреть на его лицо — он будто увидел привидение. Привидение… И мне сразу стала понятна странная подпись. Я отдёрнула руку от «молнии», словно она меня обожгла.

— Симилла Беренгтон и Брайер Розен, — сказала я, в упор глядя на колдуна. — Ведь подпись означает именно это?

Он ответил не сразу, долго разглядывая надпись, потом так же, как и я, прикоснулся кончиками пальцев к букве «S», и медленно кивнул:

— Наверное, да.

— Наверное? Ты не знал об этой надписи?

Брайер медленно покачал головой.

— Если не знал, почему согласен, что это — про тебя и Симиллу? Может кто-то другой написал.

— Это точно Симилла, — сказал он и взял меня за руку. — Пойдём. Зачем здесь стоять.

Он повёл меня по коридору, но я собиралась выяснить всё до конца.

— Почему ты знаешь, что это — Симилла? — потребовала я ответа и возмутилась: — Да хватит меня тащить! Я тебе кукла, что ли?

— Не кукла, — сказал он. — А эта фраза была в письме Симиллы. В последнем письме.

— Вот как… — я замолчала, обдумывая то, что узнала.

Вдруг увидеть фразу из предсмертного письма влюблённой в тебя девы — это хороший удар по психике. И получается, Симилла написала её до того, как призналась Брайеру в любви. Любовь начинается в глазах, заканчивается в сердце… Пророческие слова. Сначала видишь красивую картинку, а потом понимаешь, что за ней — нечто большее…

Я от души пожалела сгинувшую сто лет назад молоденькую аристократку, у которой было всё, но этого оказалось мало, и она захотела ещё и Брайера. Всё равно, что захотеть радугу. Полюбуешься, а схватить не получится. Ему же нужна фея.

Для кого Симилла сделала эту надпись? Хотела, чтобы её прочитал Брайер во время очередного набега на кладовку? Или просто запечатлела свои мечты, потому что боялась признаться? А объект любви прочёл это спустя сто лет. И не слишком впечатлился. Вон как чешет по коридору — как на пожар торопится.

— Куда идём-то? — спросила я сурово. — Проверил — зал на месте?

— На месте, — эхом ответил колдун.

Мы дошли до глухой стены, и Брайер остановился. Теперь полагалось нажать какой-нибудь особый камень, чтобы открыть потайную дверь, но колдун не торопился этого делать.

— Что стоим? Чего ждём? — поинтересовалась я. — Забыл, как открывается?

— Нет, не забыл. Марина… — Брайер повернулся ко мне и схватил за руки, сжав мои ладони в своих.

Волшебный огонь тут же погас, и мы остались в полной темноте, так что невозможно было разглядеть друг друга.

— Мы с тобой неплохая команда, верно? — продолжал Брайер. — Очень неплохая, да? Как-то так получилось, что наши судьбы переплелись, словно шиповник и хмель… — до этого он говорил — как песенку пел, а сейчас стал запинаться на каждом слове. — Если всё так, то давай попробуем действовать вместе… Вот найду фею… — он умолк на полуслове, а я продолжала слушать, затаив дыхание.

Что это на него нашло? Судьбы переплелись? Шиповник и хмель? И про фею свою, конечно же, не мог не ввернуть… Ну уж и договаривал бы. Что замолчал?

— …вы с ума сошли, брат мой? — донёсся до нас чей-то недовольный голос с той стороны стены. — Великий Тедерикс приказал не причинять ему вреда, а вы что устроили?!

Через толщу камня голоса звучали немного глухо, но я сразу узнала брата Ансельма, когда он заговорил:

— Но я и не причинил им никакого вреда! Магистр был против…

— Решительно против! — перебил его собеседник. — Зачем вы притащили его сюда? Великий Тедерикс ясно сказал — не хочет его видеть! И где теперь их искать?

— Он очень сильный колдун, — забормотал брат Ансельм. — Никто уже не владеет варганной магией, а он…

— А он не так прост, как вы подумали! Надо немедленно усилить охрану. Великому Тедериксу недолго осталось. Не хватало ещё, чтобы его тревожили перед вечностью чёрные колдуны!

Брайер сжал мои руки, и я не знала — сделал он это умышленно или в порыве чувств.

Получается, старый друг совсем не хотел встречаться с ним… Даже перед смертью…

Голоса по ту сторону стены постепенно затихли, а потом Брайер отпустил меня. Я не успела испугаться, потеряв его в темноте, когда что-то заскрежетало, щёлкнуло, а потом в открывшуюся щёлку между камнями хлынул свет факелов. Я зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, то увидела силуэт Брайера в дверном проёме.

Больше мне не хотелось оставаться в коридоре, где когда-то ходила Симилла, ныне не с миром почившая, и я заторопилась на свет, пусть даже он был не солнечный.

Мы с Брайером оказались в просторном подземелье, освещённом факелами, вставленными в железные кольца, ввинченные в стены. Таинственно, зловеще, тихо и… никого кроме нас.

Потайной ход за нами закрылся, и теперь невозможно было поверить, что только что здесь была дверь. Или не было никакой двери. Очередное волшебство, когда не знаешь точно, где настоящее, а где — иллюзия.

— И куда сейчас? — спросила я колдуна, а он потирал подбородок, поглядывая на коридоры, ведущие из зала.

— Надо подумать, — Брайер достал варган и теперь крутил его между пальцев. — Где может находиться Тедерик? Если он при смерти… я не могу опоздать.

— Не можешь, — согласилась я. — А где держали вас, когда вы заявились сюда драться с великанами?

— Под южной башней, — ответил колдун. — Почему ты…

— Может, и Тедерик там, — сказала я деловито. — Вас, наверняка, посадили в самое лучшее помещение. И умирающего магистра могли перенести туда.

— Логично, — кивнул Брайер. — Тогда идём к южной башне.

«Конечно, логично, — думала я, глядя ему в спину, когда он повёл меня по хитросплетенью коридоров. — Но очень нелогично, что твой старинный друган не хочет с тобой встречаться. Считает тебя чёрным колдуном?.. Тогда почему передал тебе пророчество от феечки? Сто лет назад Тедерик был на твоём дне рождения вместе с Мертеном. Мертен говорил, что видел, как напала Карабос. Тедерик тоже должен был это видеть. А если видел, то знает, что фея спасла тебя, а не наказала. Если знает, что спасла, и верит в пророчества, то почему не хочет встретиться?».

Но Брайер, похоже, был далёк от таких размышлений. Он шёл быстрым шагом, и я иногда переходила не бег трусцой, чтобы не отставать.

Пару раз мы чуть не наткнулись на унылых субъектов в длинных хламидах, но колдун очень вовремя успевал спрятаться в боковых тоннелях, и успевал затолкать туда меня.

— Самый продвинутый колдун современности боится открытого боя с монахами? — поинтересовалась я, когда мы на цыпочках выбрались из очередного укрытия и короткими перебежками двинулись дальше.

— Не хочу жертв, — коротко ответил Брайер. — Да и драться с тобой под мышкой будет не очень удобно.

— А, так это — забота о других? — не удержалась я, чтобы не съязвить.

— Тише, — шепнул колдун, останавливаясь. — Почти пришли.

Почти пришли — так зачем остановились?

Тем более что никакой усиленной охраны впереди не наблюдалось — просто тупик, просто дверь — ветхая, даже без замка.

— Вас держали здесь? — засомневалась я. — Как-то убого. И даже не запирали?

— Представь себе, сто лет назад дверь была покрепче, — ответил Брайер и быстро облизнул губы.

— Волнуешься? — поняла я его состояние.

— Боюсь, — сказал он очень серьезно и вдруг взял меня за руку, хотя никакой необходимости в этом не было. — И хочу всё узнать, и боюсь. Но нам же надо… всю правду…

Как бы я ни старалась изображать равнодушие, но каждое прикосновение, каждый взгляд, голос Брайера — всё действовало на меня, словно колдовской дурман. Окутывало, очаровывало, напрочь отключало соображение. Вот и теперь я почти утратила способность мыслить разумно. Почти — потому что промолчала, хотя очень хотелось крикнуть: да бросай ты всё это! ну их, эти тайны! и фею туда же! и друзей твоих, которые тебе совсем не друзья!

— Надо узнать правду, — повторил Брайер уже твёрдо и шагнул к двери.

— Да, ты прав, — сказала я, с усилием сбрасывая дурман — или что там ещё могли наколдовать колдуны, чтобы заморочить бедных девушек. — Правда — это важно. Узнаешь правду — и всё будет ясно. Всё станет на свои места.

— Что — станет? — он опять остановился и посмотрел на меня.

Последний шанс удрать отсюда. От Тедрика на смертном одре, от феи, которая шлялась по всему Швабену, теряя вещи и раздавая поцелуи…

Заманчиво, но в глубине души я понимала, что это невозможно. Хотя бы потому, что Спящий красавец должен был обо всём узнать. Сто лет сна покажутся детской забавой по сравнению с годами сожалений… Когда мог сделать, но в последний момент отступил… Когда побоялся правды и предпочёл найти причину, чтобы оправдать собственные малодушие и трусость…

Что-то щёлкнуло в моём сознании, совсем как замочек потайной двери.

— Всё в твоей жизни, — сказала я Брайеру. — Пора бы тебе разобраться со своей жизнью, Шпиндель. Разобраться, а не вертеться, как веретено. Открывай дверь. А то стоиь тут, трясёшься, а там, может, и нет твоего Тедрика. Одни только мыши.

Брайер опустил голову, глубоко вздохнул, а потом толкнул дверь и шагнул через порог, прожолжая держать мою руку.

Теперь я заволновалась не от нежных прикосновений, а по той простой причине, что если возле Тедерика усилили охрану, то Брайеру будет несподручно сражаться — держась одной рукой за меня, а другой за варган.

Как он там сказал? Не хочу драться с тобой под мышкой?

Очень замечательно. А теперь цепляется за меня, будто я — спасательный круг…

Но я зря ожидала увидеть за дверью отряд вооруженных до зубов монахов, последователей Тедерика — или кто они на самом деле. Комната была тускло освещена парой светильников в стеклянных колбах, и возле узкой низенькой кровати сидел на трёхногом стульчике тощий, нескладный юноша в коричневом балахоне до пят. Парень читал нараспев какую-то книгу. Я уловила латынь, а потом увидела, что на кровати находится сухонькое сморщенное существо — совсем немощный и совсем лысый старик.

Поверх одеяла безвольно лежала худая рука со скрюченными пальцами. Кожа обтягивала череп, глазницы провалились, глаза были плотно закрыты, и я в первое мгновение подумала, что мы с Брайером опоздали — Великий Тедерикс отошёл в мир иной без помощи мостов, порталов и прочих приспособлений. Старик больше походил на скелет, чем на живого человека.

Наверное, Брайер тоже так подумал, потому что остановился, и так стиснул мою ладонь, что я с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть от боли.

Юноша, продолжая читать, перевернул страницу, потянулся и заметил нас.

— Вы кто?! — выпалил он, вскакивая и роняя книгу. — Что вам здесь нужно? Вам сюда нельзя!

Он попытался заслонить постель, раскинув руки и встав у нас на пути. Лицо у него плаксиво задёргалось, но он старался держаться храбро.

— Здесь нельзя находиться, — тараторил он, будто словами можно было построить баррикаду между нами. — Я позову старшего…

— Это — Тедерик? — спросил Брайер, и голос у него дрогнул.

Юноша сразу замолчал и, помедлив, сказал:

— Д-да, это — Великий Тедерикс.

— Он умер? — снова спросил Брайер, не двигаясь с места.

— Жив, но без сознания, — с запинкой ответил юноша. — Он уже третий день без сознания. Мне приказано читать молитвы для освобождения души. Прошу покинуть…

И тут старик открыл глаза — резко, широко, и уставился на нас, не мигая.

От неожиданности я взвизгнула, юноша шарахнулся в сторону, не понимая, что происходит, и только Брайер, наконец-то отпустив меня, шагнул к кровати, споткнулся о стульчик, не глядя отпихнул его ногой, и встал на колено, вглядываясь в лицо старика.

— Тедерик? — повторил он тихо. — Это ты?

— Вы не можете… — умоляюще начал парень, но я шикнула на него, и он покорно замолчал, заламывая руки.

Прошло несколько долгих секунд, пока бескровные губы старика дрогнули, и он прошептал:

— Шпиндель…

— Светлые небеса! — пробормотал юноша рядом со мной. — Великий Тедерикс пришёл в себя, надо сказать брату…

— Стоять! — цыкнула я на него, и он всхлипнул и присмирел, испуганно втягивая голову в плечи.

А Брайер не обращал на нас никакого внимания. Он осторожно накрыл ладонью руку старика и сказал:

— Да, это я. А ты хорошо выглядишь, Тедерик. Рад, что держишься молодцом.

— Молодцом… — старик закрыл глаза, но почти сразу открыл и пристально посмотрел на Брайера. — Ты… получил… письмо?..

— С пророчеством? Всё в порядке, получил.

— Вот и хорошо… — Тедерик снова закрыл глаза. — Это главное…

Мы все затаили дыхание, ожидая, что он скажет ещё, но старик молчал и, похоже, говорить больше не собирался.

— Тедерик? — позвал Брайер. — Ты слышишь?

Старик не ответил, и Брайер легонько встряхнул его за плечо.

Юнец, стоявший рядом со мной, хотел уже рвануть вперёд, на защиту своего великого магистра, но я показала кулак, а потом — в угол.

— Присел и стих, — посоветовала я парню. — Дай им поговорить.

— Кто вы? — почти простонал он. — Что вам нужно от господина?

— Вот он, — я кивнула в сторону Брайера, который настойчиво звал Тедерика, — самый страшный чёрный колдун во всём Швабене. Тот самый, которого усыпили, чтобы никому не портил жизнь.

— Из Запфельбурга?! — ахнул парень и попятился в угол, куда я его до этого отправляла.

— Именно, — подтвердила я. — Они ведь были друзьями…

— Не рассказывай чепухи, — перебил меня Брайер. — Мы и теперь друзья.

— Кто здесь?.. — Тедерик вдруг попытался приподняться, цепляясь за Брайера, но смотрел мимо него.

— Это я, Брайер, — Спящий красавец говорил ласково, пытаясь уложить старика обратно на постель. — Тедерик, ты меня узнаёшь?

— Узнаю… Оставь… — старый волшебник так же внезапно опустился на подушку, опять превратившись в неподвижный скелет. — Я всё тебе сказал…

— Нет, не всё, — продолжал настаивать Брайер. — Тедерик, ты ведь был там со мной, ты всё видел. Расскажи, что произошло? Ты знаешь, почему Карабос пыталась убить меня? Почему Мертен помогал ей? Зачем он убил короля?

— Убил короля?!. — парень в углу чуть не упал в обморок, но мне некогда было следить за ним.

Брайер снова и снова просил Тедерика ответить, но тот молчал. Хотя пальцы на его правой руке, лежавшей поверх одеяла, заметно дрожали.

Почему он не хочет говорить? Почему не хотел видеть давнего друга?

И тут я поняла, что произошло в замке Запфельбург сто лет назад. И всё встало на свои места, как я и пообещала Брайеру.

— Кажется, я догадалась, — произнесла я громко. — Брайер, они были сообщниками ведьмы — он и Мертен. Они оба помогали Карабос расправиться с тобой. Может, и с королём вместе провернули.

Я ожидала, что колдун сейчас же бросится спорить, доказывая, что я не права, и всё было как-то не так, и всё можно объяснить и понять, но он молчал и продолжал смотреть на Тедерика. Зато парень вылез из своего угла с претензиями:

— Как вы смеете в чём-то обвинять Великого Тедерикса?! Он — святой человек! И никогда не был ничьим сообщником! Тем более — в деле убийства!..

— А ты знаешь, кто я? — вопросом ответила я на эту пламенную речь.

— Кто?.. — он смотрел на меня, расширив от ужаса глаза.

Наверное, ожидал не менее громких признаний — чёрная ведьма, суперколдунья или что-то в этом роде.

— Портниха, — сказала я хмуро. — Не замолчишь — зашью тебе рот. Я же просила помолчать. Ты норм… человеческие слова понимаешь?

— Понимаю, — отозвался вместо парня Брайер. — Но они — мои друзья.

Голос его звучал глухо, он по-прежнему смотрел на Тедерика, и я почувствовала угрызения совести от того, что сейчас собиралась сказать. Но так было нужно. Нужно было узнать правду. Ему, мне… всем нам.

— Твои друзья тебя предали, — я подумала и погладила Брайера по плечу. — Мертену было известно про нас — что мы путешествуем вместе. Он сразу узнал во мне женщину, хотя никогда раньше не видел. И узнать об этом он мог только от Карабос. Они заодно, как бы тебе не хотелось в это верить. Думаю, Мертен украл чехол от твоего варгана и отравил его, ну а впустил колдунью в замок никто иной, как Тедерик. «Отпирай-замочек», верно? А кто приготовил яд, великий магистр? Вы, Мертен или Карабос? И тем же ядом отравили короля?

Лицо Тедерика было похоже на маску — бледное, застывшее, и только правая рука мелко тряслась, выдавая волнение.

— Это неправда, — произнёс Брайер тихо, но с не меньшим пылом, чем до этого — юный последователь Великого Тедерикса. — Скажи, Тедерик? Это ведь не так?

Если он ждал ответа от старика — то ждал зря. Поэтому ответить пришлось мне.

— Всё так, — продолжала я, безо всякой жалости. — Иначе почему «Великий Тедерикс» скрывал правду сто лет? Почему сто лет весь Швабен считал убийцей короля именно фон Розена, хотя кое-кто давно знал про Мертена и отравленные конфеты? И дело не в пророчестве феи. Просто они действовали вместе — Мертен, Тедерик и Карабос. За своё предательство Мертен получил королевскую милость и стал графом, а вот Тедерик не смог воспользоваться привилегиями. Совесть заела, да? Поэтому вы так старательно совершали добрые дела? Придумывали заклинания, а мысли были всё время о Шпинделе. И поэтому все ваши заклятья из учебника действуют, когда произносишь его имя. Хотели этим уравновесить то, что предали друга? А потом и вовсе удалились от мира. Пока Брайер спал заколдованным сном, вы добровольно заключили себя в подобие сна. Вот только не поможет, господин Тедерик. Ваша совесть этим не успокоится. Легче не станет. Вы нарушили клятву дружбы, и наказание вас всех настигло. Всё закольцовано — верно? Именно поэтому вы написали эти слова на памятнике в Найте? Прялка, веретено — всё очень символично. Шпиндель точно не прошёл бы мимо.

— Нет, нет, — Брайер несколько раз повторил это «нет», будто пытался убедить сам себя, а потом взмолился: — Тедерик! Скажи, что всё неправда!

Морщинистое лицо вдруг дрогнуло, тяжелые веки приподнялись, и на нас взглянули глаза — тёмные, не по-старчески пронзительные. Впалые губы снова дрогнули, и старик произнёс:

— Она права.

Краем уха я услышала, как сдавленно ахнул парень за моей спиной, но сейчас было не до него.

— Не верю, — сказал Брайер и покачал головой. — Не может быть. Почему?

— Зависть, — ответила я за Тедерика. — Обыкновенная человеческая зависть. Я бы даже сказала — гибельная. Вы ведь в честь этого переименовали свой город, магистр? Они все завидовали тебе, Брайер. Твоей силе, твоему задору, твоей смелости. Да, чтобы быть честным — тоже нужна смелость. Не все способны на такое. И они оба были влюблены в Симиллу — Тедерик и Мертен. А Симилла была влюблена в тебя.

— Вы хотели убить меня? — спросил Брайер.

Тедерик не отвёл взгляда, и медленно кивнул.

— Я настолько был ненавистен вам? Почему вы притворялись? Почему говорили о дружбе, о любви?

— Они не притворялись, Брайер, — снова заговорила я. — Ты сам не раз говорил, что тебя невозможно не любить. Говорил в шутку, но в каждой шутке — только доля шутки. Тебя и правда невозможно не любить. Но где любовь — там ревность. А где ревность — там ненависть. Твои друзья не смогли справиться сначала с ревностью, а потом с ненавистью. Ведь гораздо легче обвинить в собственных несовершенствах другого, чем признать — что ты трус и слабак.

— Марина, — почти простонал Брайер. — Зачем ты так жестоко?

— Она права… Шпиндель, — речь давались Тедерику с трудом, и он тяжело дышал после каждого слова. — Я долго ждал… нашей встречи… Теперь… ты можешь… отомстить…

Я затаила дыхание, слушая, что ответит Брайер. Но даже не сомневалась, что он скажет. И я не ошиблась.

— Отомстить? — ужаснулся он. — Ты спятил что ли, Тедерик? Ты же мой друг. Что ты натворил по глупости — это второй вопрос. Но за себя — я тебе всё простил. Тем более — вот он я, живой… Благодаря фее. Скажи, ты знаешь, кто та фея, что меня спасла? Тебе это известно?

Тедерик не ответил, но медленно закрыл и открыл глаза, движением век отвечая «да».

— Скажи, кто она? — Брайер взял его руку в свои ладони. — Её имя, где её найти. Анька?.. У тебя было написано — Анька.

— Он не знает её имени, — сказал вдруг парень, которому я приказала молчать. — Это я переписывал пророчества феи по просьбе Великого Тедерикса.

— Ты? — Брайер обернулся к нему. — Ты кто такой, вообще?

— Послушник Лоренц, — ответил он мрачно и важно. — Великий Тедерикс попросил меня переписать пророчества, чтобы передать их затем одному человеку, — парень смерил Брайера взглядом. — Если вы их получили, то зачем пришли? Устроили тут переполох, потревожили великого магистра… И имейте в виду, — он задрал нос, делая вид, что ему ничуть не страшно, хотя сам дрожал, как осиновый листочек, — я не поверил ни одному слову против Великого Тедерикса. Он — святой. Он не совершал никаких злодеяний.

— Ну да, — пробормотала я.

— Намёки попрошу оставить при себе… портниха, — заявил этот самый послушник.

— Че-его? — протянула я.

— Без угроз, пожалуйста! — предупредил он меня, но на всякий случай попятился. — Игольника у вас всё равно нет. Да и руки не как у швеи.

— Вы посмотрите, какой умный… — начала я, но Брайер меня перебил.

— Говори, что знаешь, мальчик, — велел он. — Как к Тедерику попали пророчества феи?

— Он сказал, что нашёл их, — парню было страшновато и перед Брайером, но почему-то с ним он не так трусил, как со мной. Разговаривал даже доверительно. — Возле Запфельбурга. Скорее всего, фея оставила одно большое послание потомкам, но Великий Тедерикс, — тут он строго посмотрел на меня и Брайера, — нашёл его уже разорванным. Что нашёл — он сохранил. И попросил меня переписать, потому что его записи сильно поблекли.

— Там точно было про Аньку? — не утерпела я и получила ещё один строгий взгляд от послушника.

— Не знаю, про кого там, но я переписал всё слово в слово. Без ошибок, к вашему сведению.

— А кто порвал пророчество? — спросил Брайер. — Карабасиха?

— Про это мне ничего не известно, — послушник покачал головой и развёл руками. — Теперь вы всё узнали — можете и уйти. Великому Тедериксу нужен покой.

— Шпиндель… — голос Тедерика был слабым, но мы все трое сразу услышали — я, Брайер и Лоренц.

— Я здесь, — Брайер снова повернулся к Тедерику и взял его за руку, присаживаясь на край кровати. — Ты знаешь, кто порвал пророчество? Где могут быть остальные части?

— Не… найдёшь… — прошептал Тедерик. — Улетели… по ветру… я не смог догнать…

— Улетели возле Запфельбурга? — продолжал допытываться Брайер. — А фея? Как ты понял, что это написала она?

— Да уж понял… — на губах Тедерика появилось подобие улыбки. — Кто ещё?..

— Он улыбается, — потрясённо сказал Лоренц. — Небеса милосердные! Впервые вижу, чтобы Великий Тедерикс улыбнулся… Надо сообщить магистру… — а сам не двинулся с места.

— Где мне её отыскать? — настойчиво повторил Брайер. — Я тебя простил, Тедерик, от души простил. И не стану мстить — клянусь Руатской Лимой! Но расскажи всё, что знаешь.

— Ты… такой… олух… — слова давались Тедерику с трудом, и мы затаили дыхание, чтобы ничего не пропустить. — Всегда был… таким… А я… я виноват перед тобой… я смалодушничал…

В час по чайной ложке. Я готова была сама потребовать, чтобы этот стовеликий Тедерикс говорил быстрее и по делу. Столько лет молчал, а разговорился только перед смертью!

— И теперь смалодушничал… — голос Тедерика становился всё тише. — Но она права… твоя фея, Шпиндель… Я — подлец и завистник… ещё и трус… Всё закольцовано… Всех нас наказала жизнь… А ты… — Тедерик привстал и вцепился в плечо Брайеру, заглядывая ему в глаза, — ты справишься, Шпиндель… Ты ведь не можешь любить всех… Всё закольцовано, жизнь накажет, дорогой Тедерикс…

— Он бредит, — прошептал послушник.

— Я с тобой, Тедерик, — Брайер обнял его, поглаживая по лысой голове. — Не волнуйся, всё уже позади. Просто скажи мне, где найти фею?

— Она… сама найдёт тебя… — Тедерик приник к Брайеру, и было странно, страшно и жалко видеть, как старик в поисках защиты прижимается к юноше, сияющему молодостью. — Вернись туда… в Запфельбург… там всё началось… там закончится… Она так сказала… Всё закольцовано, дорогой Тедерик… а Брайер — справится…

Он затих, а Брайер продолжал держать его в объятиях, укачивая, как младенца.

Прошла минута, другая, и Лоренц шумно вздохнул.

— Отпустите его, — попросил он тихо. — И уходите. Мне надо позвать магистра.

— Отстань, — глухо ответил Брайер, не отпуская Тедерика.

— По-моему, он умер, — сказала я, чувствуя, как предательски защипало в глазах.

Нет, на месте Брайера я бы никого не стала прощать. Но на то это был и Брайер — олух, легкомысленный олух. Только ему придёт в голову искать столетнюю фею, прощать друзей-предателей, защищать наследных принцев ценой собственной жизни, а нелепых попаданок — ценой своей… Но про собак можно было бы и не вспоминать. Момент совсем неподходящий.

И всё же, мне было жаль Тедерика. В отличие от Мертена, у него хотя бы оставались крохи совести. Молчал, конечно. Из трусости, из зависти. Но оказался не совсем пропащим.

Брайер осторожно уложил Тедерика на постель, и послушник тут же сунулся вперёд, поднеся к губам старика зеркальце. Потом посмотрел на зеркальную поверхность, снова вздохнул и сказал:

— Умер.

Брайер уткнулся лицом в ладони, пока послушник закрыл Тедерику глаза и поднял с пола оброненную книгу.

— Не надо грустить, — сказал он, помолчав. — Вы попрощались с ним. Простили его. Он умер спокойно, — потом достал из-за пояса белый платочек, отвернулся и энергично высморкался.

— Брайер, нам лучше уйти, — напомнила я.

Смотреть, как эти двое сейчас будут реветь, мне совсем не хотелось. Потому что я могла разреветься вместе с ними, а трое взрослых плачущих людей — это уже достойно мексиканского сериала. А у нас тут не мексиканский сериал. А вполне себе средневековый рыцарский роман. С возможным трагическим окончанием.

— Выход — налево, потом через три пролёта — направо, — подсказал нам Лоренц, не оглядываясь. — Там лестница.

— Я знаю, — ответил Брайер, поднимаясь.

Глаза у него блестели, и по щеке текла одинокая слезинка. Он вытер её рукавом и взял меня за руку.

— Пойдём, Марина.

Вот так сказал — пойдём, и я готова была идти за ним на край света. Беда с этими самовлюблёнными красавчиками. Умеют заползти в душу, и потом их оттуда не выковоришь. А они… да, всех полюбить они не могут.

— Я вас не видел, — бросил нам на прощанье послушник. — И… не позорьте память Великого Тедерика.

Он сказал — Тедерика, не Тедерикса. Тедериком великого колдуна называл только Брайер. С чего бы такая перемена? Но тут Брайер крепко сжал мою ладонь.

— Клянусь, что не скажу ни слова, — произнёс он и вывел меня из комнаты, прежде чем я смогла что-нибудь возразить.