Поцелуй Спящего красавца

18. Где всё началось

Осла Панки мы с Брайером уже не нашли. Видимо, он умчался резвиться где-то на просторах Руатской Лимы. Но его можно было понять — пастись на лужку приятнее, чем тащить на спине кого-то, пусть этот кто-то и королевских кровей.

Мы брели по тропе, заросшей травой. Предзакатное солнце окрасило небо и равнину в золотисто-розовые тона, а тени от разрушенной каменной стены были синевато-холодными, и напоминали, что надо бы поскорее устроиться на ночлег.

— Остановимся у реки, — махнул Брайер в сторону низины, где возле небольшой речушки была уютная полянка в зарослях ивняка.

— Может, не надо у реки? — невольно вырвалось у меня.

— Не бойся, Крошка, — Брайер взлохматил мне волосы на макушке. — Теперь я от тебя ни на шаг не отойду. Если появится Карабасиха — она встретится с лучшим колдуном всех времён и народов.

Утешение было — так себе, но я видела, что Брайер грустит. Вроде бы, он улыбался, шутил, но ему было невесело.

А кому было бы весело, когда узнаешь, что друзья подставили тебя, хотели убить и не убили лишь по счастливой случайности?

Запалив костерок, мы устроились на берегу (подальше от воды, по моей просьбе) и жарили на прутиках грибы, которые Брайер собрал по дороге.

Вернее, грибы жарила я, а колдун сидел по ту сторону костра и задумчиво напевал что-то про светлячков и их полёт. Я не сразу сообразила, что это была не простая песенка, а колдовская. Но вот сначала один светлячок закружился над нами в сумерках, потом второй, третий, десятый, и вскоре над ивняком летали сотни, если не тысячи зеленоватых звёздочек.

— Ты вот так запел — и они прилетели? — спросила я, задирая голову, чтобы посмотреть, как живые звёзды роятся в темнеющем небе.

— Позвал — и прилетели, — подтвердил Брайер, задумчиво глядя в огонь.

— Невероятно, — признала я. — Почему ты так же не призвал осла?

— Призову, если надо, — он был на удивление покладистым. — Но мне хотелось пройтись.

— Ты бы шёл, а я ехала, — подсказала я ему очень простую вещь. — У меня туфли на каблуках, к вашему сведению.

Он словно очнулся и посмотрел на меня весело — почти как прежний Брайер, и заявил:

— Так у меня тоже! — и задрал ногу, показывая туфли на красных каблуках.

— У меня ноги короче, — проворчала я и посмотрела на свои туфли. — Боюсь, эта обувь — не для путешествий. Вот порвутся туфли, сможешь призвать новые?

— Туфли… Ты только о туфлях, Крошка, — вздохнул Брайер и спрятал лицо в ладонях.

Нет, я рано обрадовалась, что прежний Брайер вернулся. И ещё мне стало стыдно. И правда — что я всё о выгоде да о вещах? Как будто стесняюсь говорить о том, что по-настоящему важно.

— Не переживай, — сказала я, не забывая поворачивать грибы, чтобы не подгорели. — Говорят, всему своё время. Не ты стал причиной смерти Тедерика. Мне кажется, он ждал тебя. Ждал, когда ты придёшь, чтобы спокойно умереть. Он ждал твоего прощения.

— Он меня даже видеть не хотел, — ответил колдун глухо, в ладони.

— Эй, ну-ка, не раскисай, — приказала я ему.

Пристроив прутики с грибами на камнях, я на коленках подползла к Брайеру и неловко погладила его по плечу:

— Только не вздумай заплакать. Таким большим мальчикам… — начала я, но он не дал мне закончить.

Сгрёб в охапку и прижал к себе. Или сам прижался ко мне, уткнувшись мне в волосы.

Это было так неожиданно, что я замерла, боясь пошевелиться. Неожиданно и… приятно. Даже не так. Это было больше чем приятно. Это было чудесно, восхитительно, волшебно. И я ловила каждый момент этого волшебства — ночь, светлячки роятся, как упавшие звёзды, и меня обнимает самый красивый мужчина в мире…

— Странно всё получилось, — сказал Брайер, не отрываясь от меня. — Вроде, это я должен оберегать глупенькую попаданку в наш мир, а это ты оберегаешь меня и поддерживаешь.

Он замолчал, я подождала, не будет ли продолжения, а потом сказала, потому что надо было что-то сказать:

— Ну да… такие вот мы… глупенькие попаданки…

— Но я сразу почувствовал какое-то единение между нами, — снова заговорил Брайер. — Почувствовал, что мы связаны. Ты и я, Марина. Крепко связаны.

Его горячее дыхание обжигало мне шею, руки крепко обхватили меня за талию, и судя по всему отпускать меня он не собирался.

— Конечно, связаны, — пошутила я, чтобы скрыть неловкость от неожиданного признания. — Ты же меня привязал к себе колдовством. Шаг в сторону — и безвременная и мучительная смерть. Забыл, что ли?

Даже не видя его лица, я поняла, что он улыбается.

— Да ничего не привязал, — сказал он, по-прежнему обнимая меня. — Это я так сказал, чтобы ты от меня не отходила ни на шаг.

— Неужели, признался, благородный колдун? — фыркнула я. — И полгода не прошло.

— А ты догадалась? — он поднял голову, посмотрев на меня с любопытством, но продолжал обнимать. — Когда?

— Не надо считать попаданок, действительно, глупенькими, — ответила я строго, стараясь не размякнуть от этих обнимашек и нежных взглядов. — Сначала фея Канарейка говорила об этом, потом Стефан… Проще простого — сложить два и два, — я скромно умолчала, что додумалась до этого всего несколько часов назад. — Ну и то, что ты вернул мне хорошее зрение — это тоже вроде снятия родового проклятья? Только зачем было врать, Брайер? Зачем было пугать меня?

Я хотела отстраниться, но он не отпустил.

— Мне хотелось, чтобы ты была рядом, — сказал он медленно, будто подбирая слова. — Рядом с тобой мне спокойно. Я бы тебя совсем никуда не отпустил.

— А как же фея? — тихо спросила я.

— Фея… — он вздохнул и запустил руку в мои распущенные волосы, пропуская пряди между пальцами. — Как странно всё получается. Сто лет я мечтал, что найду её. А теперь…

Я слушала его, и сердце забилось. От надежды, от предвкушения счастья… Хотя, вопрос — такое ли это счастье Брайер Хагеботьер Розен фон Розен.

— А теперь? — подсказала я, потому что колдун молчал, а у меня уже всё горело от нетерпенья.

— А теперь не мечтаю, — коротко ответил он.

Тут было самое время для поцелуя, но Брайер медлил. Навязываться не хотелось, и я спросила то, что мучило меня уже давно.

— Как ты догадался, что Карабос напала на меня? Тогда, в озере? Я ведь даже крикнуть не успела, сразу ушла под воду.

Колдун пожал плечами, продолжая играть моими локонами.

— Просто почувствовал, что с тобой беда, — сказал он, явно думая о другом. — Как будто твоя душа сказала это моей.

— Так бывает?

— Бывает, но очень редко. И в случае с нами — невозможно.

— Почему?

— Потому что, — теперь слова давались ему с ещё большим трудом, — потому что это — очень могущественное колдовство, даже я им не владею, — и он с сожалением вздохнул.

— О как! Даже ты? Какой ужас, — романтический настрой был сбит в одно мгновение, и я вырвалась из рук Брайера, отправляясь к грибам.

Грибы, по крайней мере, не били по самолюбию.

— Сегодня нам надо отдохнуть, — ответил колдун, словно не слыша меня, — а завтра отправимся к Запфельбургу.

— Возвращаемся туда, где всё начиналось? — спросила я, зажёвывая гриб и пытаясь показать, что не очень-то и хотелось кое с кем обниматься и целоваться. — Как советовала распрекрасная фея?

— Ешь и ложись спать, Крошка, — сказал Брайер необыкновенно мягко. — Я посторожу.

Он посторожит! Очень благородно.

— Имей в виду, — сказала я ворчливо. — На своих двоих я больше топать не согласна. Зови осла или ищи его, где хочешь.

— Угу, — рассеянно раздалось в ответ.

Я плохо провела эту ночь. И совсем не потому, что пришлось снова спать под открытым небом. Брайер позаботился о ночлеге, устроив мне настоящую постель — на охапке травы, покрытой периной, на шелковой простыне и под пуховым одеялом. Все постельные принадлежности были добыты из воздуха, но я не восхитилась чудесами, а только поворчала, что лучше бы колдун научился доставать органику — жареную курицу, к примеру, или хотя бы хлеб с сыром.

Постель была мягкой и тёплой, но я никак не могла удобно устроиться — бока затекали, я начинала чесаться, будто спала на муравейнике, было то жарко, то холодно, и сна ни в одном глазу.

Больше всего хотелось поругаться с Брайером, и я несколько раз за ночь приподнималась, чтобы окликнуть его, но не окликала, а укладывалась обратно. Что-то останавливало меня. Возможно, то, что колдун сидел у костра понурившись, подбрасывая в огонь сухие ветки, и совсем не собирался спать.

Перед рассветом я всё-таки заснула, и мне снился Круглый мост, к которому я плыла. Была ночь, и я старалась не смотреть в воду, чтобы не увидеть отражение луны. Вроде бы надо было радоваться, что я возвращаюсь домой, но во сне мне было совсем не радостно. Я заплакала, а когда проснулась, лицо всё ещё было мокрым от слёз.

Брайер всё так же сидел у костра — будто не двигался с места с вечера, но над огнём уже висели прутики с грибами, а на плоском камне жарились яйца. Почти английский завтрак! И пахло всё так вкусно, что я поскорее выбралась из постели.

— Проснулась, принцесса? — Брайер с улыбкой оглянулся через плечо. — Давай, приводи себя в порядок — и за стол.

Дважды звать меня не пришлось, потому что я рассудила, что грибы и яичница — это лучше обидок. Я сбегала в кустики и умылась — правда, очень быстро умылась и всё время стреляла глазами по сторонам, не вылезет ли из воды Карабасиха.

Но всё было тихо, мирно, и утро было на удивление ясным и тихим — небо как на картинке, с перистыми облачками, ветер был лёгким, освежающе приятным, и птицы щебетали так звонко, словно старались перепеть друг друга.

— Здесь красиво, — сказал Брайер, когда я села напротив него и потянулась за своей порцией завтрака. — Тишина, покой, птицы поют…

— Так же, как и везде, — сказала я, хотя только что думала о том же, о чём сказал колдун.

Мне показалось, что Брайер вздохнул, но когда я посмотрела на него, он уже невозмутимо жевал грибы, снимая их с прутика зубами. Но зато яичницу мы ели с фарфоровых тарелок и серебряными вилками, как настоящие аристократы. Так-то, получается, что мы были настоящими аристократами, и от этого становилось странно, смешно и… грустно. Почему-то очень грустно.

— Ну что, Крошка, — Брайер встал и потянулся, — перекусили, теперь можно и в путь.

— Где осёл? — мрачно поинтересовалась я, доедая последний кусочек яичницы.

— Не пришёл, — колдун развёл руками.

— Один осёл позвал другого, да не договорились, — пробормотала я.

— Что ты там шепчешь? — тут же спросил Брайер.

— Говорю, что погода сегодня — как раз для прогулок, — громко сказала я, тоже поднимаясь и потягиваясь. — Хорошо, что дождь не пошёл.

Потом мы брели по дороге, которая больше походила на широкую тропинку, через разнотравье и редкие рощицы. Солнце грело совсем не жарко, и ветер был таким ароматным, что хотелось вдыхать его бесконечно.

— Слушай, это не твоё колдовство? — сообразила я в какой-то момент. — Что-то всё так хорошо, что даже подозрительно.

— Ты во всём видишь подвох, — хитро усмехнулся Брайер, и я сразу поняла — точно, его работа.

Стоило мне протянуть руку, как цветы льнули к ладони послушными головками, а птицы так и норовили сесть на плечи. В конце концов, я не выдержала.

— Прекрати эту слащавость, — сказала я резко. — Что за цирк ты устроил? Мне не нравится и…

Договорить я не успела, потому что ремешок на туфле лопнул.

— Ну вот, — я приподняла юбку и показала Брайеру ногу. — Говорила же, что в кроссах практичнее.

— Ты права, — согласился колдун, осмотрев мою обувь. — Сейчас верну тебе прежние туфли.

— Не надо, — грубо ответила я и села на обочину, стаскивая туфель. — Некоторым же хочется видеть женщину изящную, верно?

Брайер кашлянул и виновато стоял рядом, пока я завязала ремешок двойным узлом.

Завязала, надела, завязала ещё раз, а потом задумалась, но колдун отвлёк меня, взяв за руку.

— Иди сюда, Крошка, — сказал он, обнимая меня за талию, а другой доставая дан-мой.

Зазвучала низкая вибрирующая музыка, и нас подхватило ветром, воздухом или волшебством — кто их там разберёт! — и понесло над землёй, поднимая всё выше и выше, в самые облака.

Сначала я зажмурилась, обхватив Брайера за шею, но постепенно перестала бояться. Я уже летала с ним, пора бы и привыкнуть. Но в этот раз полёт был совсем иным. Колдун держал меня крепко, и его кудри переплелись с моими, а щека почти прижималась к моей щеке, а его губы иногда касались моего виска, будто бы осторожным поцелуем. А я боялась повернуть голову, чтобы проверить — были эти поцелуи случайными или нет.

Потому что всё казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой. И пусть мне ничего так не хотелось, как остаться в этой странной и очаровательной сказке, я знала, что рано или поздно она закончится. Ведь есть великий колдун Брайер Хагеботьер Розен фон Розен, и есть прекрасная фея, а есть Марина Крошкина, которая никакая не принцесса, что бы там ни считали Карабос, наследный принц и прочие.

Но пока мы летели через облака, которые оседали капельками влаги на щеках и лбу, и можно было всплакнуть, не привлекая внимания колдуна. Мне совсем не хотелось показывать ему свои слёзы.

— Спустимся на опушке, а там придётся идти пешком, — сказал Брайер, заходя на посадку. — Возле озера негде приземлиться. Если только ты не желаешь искупаться. Ты желаешь, Крошка?

Он произнёс это как-то особенно ласково, и я опасливо покосилась на него.

— Ты какой-то сам на себя не похож, — сказала я, стараясь говорить бодро, но не удержалась и ахнула, прижимаясь к колдуну, потому что он набирал скорость, снижаясь.

Мы приземлились почти удачно, хотя и пришлось прокатиться по траве. Когда я поднялась на ноги, Брайер начал отряхивать мою юбку.

— Ты точно головой не ударился? — поинтересовалась я, когда он, полюбовавшись на свою работу, стал приглаживать мне волосы.

— Пойдём-ка, найдём что-нибудь поесть, — сказал он, пропустив мои слова мимо ушей. — Завтрак давно кончился, и обед мы пропустили, надо сообразить что-нибудь на сытный ужин. До ночи ещё далеко, — он посмотрел в небо.

— Будешь пробираться в замок ночью? — спросила я, но он опять не ответил.

Мы набрели на какой-то хуторок, где Брайер купил хлеба, курицу и несколько яблок. Ещё он разжился солью — никогда не думала, что так обрадуюсь соли! — и кувшинчик сидра.

Устроившись на поляне, колдун принялся хлопотать над курицей, и вскоре запахло жареным. Но ещё раньше были готовы яблоки, Брайер запёк их на углях.

Ожидаясь, пока будет готово мясо, мы сидели рядышком на траве, привалившись спиной к стволу огромного дуба, и уплетали фрукты за обе щеки, запивая сидром.

Несмотря на почти идиллию, я ворчала и пыталась ругаться, но мой спутник просто не отвечал на придирки. И это было подозрительно. Крайне подозрительно!

Брайер не дождался курицы — уснул на полуслове, уронив голову на моё плечо. Сначала я хотела пихнуть колдуна, чтобы проснулся, но потом передумала. Он и так просидел на страже всю ночь, а потом ещё шёл и летел целый день. Пусть поспит.

Курица была готова, потом запахло горелым, но я продолжала сидеть, не двигаясь, охраняя сон Брайера. Охранять сон Спящего красавца — как вам это нравится?

Спустились сумерки, у меня затекли ноги и спина, но я продолжала терпеливо сидеть под дубом, глядя в темнеющее небо.

Брайер вдруг потянул носом, то ли всхлипнул, то ли хрюкнул и произнёс сонным голосом:

— Курицу перевернула?

— Ага, — ответила я, освобождая плечо. — И перевернула, и уже съела, засоня.

Он протёр глаза ладонью, опять потянул носом, недоумённо нахмурившись, а потом заметил первые звёздочки над кронами деревьев и сказал с упрёком:

— Сгорела курица. Почему ты меня не разбудила, Крошка?

— Сама уснула, — соврала я. — Ну что, командир, какие дальше планы? Ночь на дворе, куда двинем?

— Уснула, говоришь? — колдун оказался за моей спиной бесшумно, как ветерок, взял меня за плечи и развернул к себе. — А голос у тебя совсем не сонный.

— Проснулась немного раньше, — хмыкнула я. — Ещё вопросы будут?

— Нет, — ответил он просто, а потом наклонился и поцеловал меня, прижав к себе крепко-накрепко.

С чем сравнить поцелуй, который ждёшь и которого, одновременно, не ждёшь? С молнией, с землетрясением, с песней, которая вдруг зазвучала. Так было и со мной в тот момент — меня будто ударило током, будто под ногами закачалась земля, а в голове что-то зазвенело, словно кто-то дёрнул язычок моей души, и я задрожала, как варган. А потом, вообще, перестала что-то понимать и осознавать, и закрыла глаза, отдаваясь во власть этого поцелуя.

Конечно же, поцелуй не мог длиться долго. Брайер оторвался от моих губ, но меня не отпустил. Ткнулся лбом в мой лоб и застыл, тяжело дыша.

Я очень лениво и как-то издалека подумала, что самое время съязвить. Сказать что-то вроде: и чего это было? А фея не приревнует?

Но говорить не хотелось. Совсем не хотелось.

— Идём, — коротко сказал колдун и повёл меня куда-то в чащу.

И самое главное, что я пошла за ним, не спросив — куда, зачем, почему и далеко ли нам идти, если ночь на дворе. Шла, семенила следом, пытаясь подстроиться под его шаги, и готова была идти, пока не последует команда отдохнуть, бежать или улететь в небеса.

Я была уверена, что мы идём прямиком в Запфельбург — ведь там всё начиналось. Но по пути попалась маленькая часовенка, и я поняла, что замок гораздо дальше, а мы выходим на берег Форгензе, с той стороны, где в моём мире была вторая пристань — туда причаливали лодки с туристами, желавшими проплыть под знаменитым Круглым мостом.

— Брайер… — позвала я почти жалобно, но он не оглянулся и свернул с тропинки в кусты шиповника.

Теперь я уже чувствовала влажную прохладу озера и даже слышала плеск волн.

— Ты куда меня ведёшь? — уперевшись каблуками, я попыталась остановить колдуна, но не получилось.

Он молча схватил меня на руки и потащил к берегу.

— Ты же хотел идти в замок! — я болтала ногами, требуя, чтобы меня поставили на землю, но Брайер уносил меня всё дальше и дальше, вернее, всё ближе и ближе к озеру.

Шиповник в последний раз царапнул мне плечо, и мы с колдуном оказались на берегу. Разумеется, никакой пристани тут не было, но пологий берег был точно таким же, как в моём мире, а к колышку была привязана та самая моторная лодка, на которой меня похитили подручные феи Карабос.

Брайер, наконец-то, поставил меня на ноги и сразу обнял, зарывшись лицом в мои волосы.

— Скоро взойдёт луна, — сказал он глухо. — Сядешь в лодку и не смотри в воду. Проплывёшь под мостом и окажешься у себя дома.

— Ты спятил? — попробовала я освободиться, но не смогла разжать его руки. — Куда я поплыву?! Если Анька здесь, её надо найти! И с Карабос ещё не всё ясно, и…

— Надо было сразу тебя вернуть, — теперь Брайер смотрел мне в лицо, гладя кончиками пальцев мои щёки, губы. — Но я так не хотел тебя отпускать.

Это было похоже на признание, только поверить в это было невозможно. И я спросила напрямик:

— А как же возлюбленная фея?

Он усмехнулся, но усмешка была грустная, и сам он глядел на меня так, будто… будто…

— Ты что, прощаешься со мной?.. — выдохнула я, и сердце провалилось куда-то в пятки от ужаса.

Всё закончится вот так? Прямо сейчас? Когда луна взойдёт?.. Я нервно посмотрела в небо и увидела эту предательницу — она как раз выплывала из-за крон деревьев. Белая, сияющая и… абсолютно полная.

— Всё будет хорошо, — сказал Брайер и поцеловал меня в лоб. — Всё так, как должно быть. Забирайся в лодку.

Оказавшись в этом мире, я так хотела вернуться, но теперь всё изменилось… Всё изменилось же!.. Почему я должна возвращаться именно сейчас?.. Если бы найти причину, по которой я могла бы остаться… Вот хоть какое-нибудь маленькое чудо…

— Стоять!.. — раздался вдруг дрожащий голос. — Никуда вы не пойдёте!

Голос был старческим, но дрожал совсем не в силу возраста. Он дрожал от страха.

— Очень некстати, — сказал мне Брайер и медленно обернулся. — Отойди, Мертен, — продолжал он спокойно. — И арбалет опусти. Мы знаем, что ты с ним не умеешь обращаться.

На пригорке, с которого мы с колдуном только что спустились, стоял граф из Занфенлита. Предатель Мертен — собственной персоной. Я ждала чуда, но точно не такого…

— Ни с места! — приказал граф, и арбалет в его руках заходил ходуном. — Я выстрелю!..

— Да пошёл ты, — очень недипломатично ответил Брайер.

Он даже не достал варган. Стоял под прицелом, и не пытался защититься. И совсем не боялся, похоже. А вот Мертена колотило, как в припадке. Он рывком стащил с лысой головы берет и вытер им пот с лица, а потом бросил берет в траву и поднял арбалет к плечу, положив палец на спусковой крючок.

— Не глупи… — начал Брайер, но тут Мертен выстрелил.

Всё произошло так быстро, что я не успела ничего сообразить. Только услышала лязг и свист, а потом Брайер оказался передо мной. Совсем как тогда, когда его подстрелили на реке. Мертен же и подстрелил. Мертен!.. Подстрелил!..

Высунувшись из-за плеча колдуна, я с ужасом увидела, что Мертен стоит, опустив арбалет, и клацает зубами от страха, а Брайер… У него в груди, слева, торчала стрела — с толстым коротким древком и чёрным опереньем.

— Брайер!.. — заорала я, вспугнув с соседних кустов птиц.

Но он смотрел не на меня, а на графа, и кривил губы не пойми от чего — то ли от боли, то ли презрительно гримасничал.

— Ну что, доволен? — спросил Брайер насмешливо. — Как же ты жалок, мой бывший друг.

Мертен вытер потный лоб рукавом, облизнул губы и начал пятиться, не сводя с Брайера глаз.

— Ты ранен… ты же ранен… — бормотала я, цепляясь за колдуна.

— Это не страшно, Крошка, — Брайер толкнул меня к лодке, продолжая стоять между мной и графом. — Давай, отчаливай… Жаль, не успел с тобой попрощаться.

— Никуда я не пойду!.. — теперь голос у меня дрожал, как и у Мертена.

— Быстро в лодку! — рявкнул Брайер, разом растеряв аристократическую невозмутимость.

— Но как же… — чуть не плача выговорила я.

— Быстро — в лодку, — повторил колдун уже с тихим бешенством. — Ты можешь хоть раз сделать что-то, что я прошу?!

Но я только отрицательно мотала головой, видя лишь стрелу, торчавшую у него… в сердце?!.

— Какая трогательная сцена, — проскрипел ещё один голос, которого не ждали.

Я чуть не застонала, потому что на пригорок, рядышком с Мертеном, выползла старуха Карабос. Фея опиралась на клюку, а следом бодро шли оба мордоворота — господин Ниманд и Ганс.

— Почему передумали идти в замок, ваше сиятельство? — с издевкой спросила Карабос у Брайера. — Решили поиграть в благородство?

— И эта здесь, — фыркнул Брайер, бледнея на глазах, но всё ещё пытаясь усмехаться. — Правильно говорят — дрянь к дряни липнет.

Карабасиха близоруко прищурилась, вытягивая шею, а потом зашипела на Мертена:

— Ты выстрелил в него?

— Он сам подвернулся, — плаксиво затянул Мертен.

Фея ничего не сказала, но перевела взгляд на графа, и тот сначала уронил арбалет и колчан со стрелами, а потом развернулся и бросился прочь, спотыкаясь и ковыляя.

— Как был дураком, так и остался, — вздохнула Карабос и ткнула клюкой в брошенный арбалет.

Он поднялся в воздух сам собой, из колчана выскользнула стрела и легла в металлическое «гнездо», арбалет развернулся в сторону, куда удрал Мертен, и полетел следом, постепенно набирая скорость.

— Теперь нам никто не помешает, — удовлетворённо сказала старуха и повернулась к нам. — Рада видеть тебя, фон Розен. Хорошо выглядишь.

— Твоими молитвами, наверное, — ответил он сквозь зубы.

— Он ранен, — вмешалась я, держа его за локоть. — Ему надо помочь.

— Что ты с ней разговариваешь, Крошка, — насмешливо произнёс Брайер. — Она хотела убить меня ещё сто лет назад, а сейчас…

— А сейчас — не хочу, — Карабос растянула морщинистые губы в улыбке. — Сейчас я хочу убить её, — и она ткнула в мою сторону клюкой.