Поцелуй Спящего красавца

5. Песня для феи

К полудню Помбрику стало лучше, он соизволил подняться на ноги, и мы продолжили путь.

Стефан не отлипал от Спящего красавца, расспрашивая то об одном заклятье, то о другом, восхищался знаниями «мастера» и открыто говорил об этом, и «мастер» раздувался от гордости, как воздушный шарик.

Я плелась позади и уныло слушала непонятную мне болтовню про большие круги Мерлина и малые треугольники Титании.

— А что мастер Крюмель молчит? — вспомнил про меня Стефан.

— Неважно себя чувствует, — отмахнулся Спящий красавец. — Лучше оставим его в покое, нам ведь ещё предстоит долгий путь.

— Ну да, — с некоторым сомнением произнес Стефан и снова углубился в разговоры о прикладной и высокой магии.

Вечером устроили привал на полянке под раскидистым дубом, и я свалилась на траву, не чувствуя ног. Для меня оставалось загадкой — каким образом колдун вышагивал в своих туфлях на красных каблуках и выглядел бодренько, и свежо.

Студенты поделились с нами хлебом и сыром, запалили костёр, и кто-то достал флейту, наигрывая мелодию за мелодией. Солнце спряталось за верхушки елей, стало сумрачно и прохладно. Из леса тянуло свежим ветерком, и я поёжилась, поплотнее запахивая куртку.

— У вас с собой даже одеяла нет? — спросил рыжий студент, устраиваясь на ночлег.

У него-то одеяло было — клетчатый плед, в который он сразу завернулся.

— Ничего, мы поделимся, — тут же решил Стефан. — Я отдам мастеру своё одеяло, а мы с тобой, Тео, прекрасно поместимся под твоим.

Рыжий Тео заворчал, но спорить не стал, и Спящий красавец взял предложенное одеяло, укутывая меня и себя с преувеличенной заботой.

— Спасибо, ребята, — поблагодарил он, прижимая меня к себе, пока я старалась незаметно его отпихнуть, — малыш Крюмель совсем продрог. Надо его согреть.

Я боксанула его кулаком в бок, но колдун только тихо рассмеялся и устроился поудобнее, лежа на боку и уложив меня перед собой, спиной к себе.

— Не трепыхайся, Крошка, — шепнул он мне на ухо, обнимая меня сзади, — иначе это выглядит подозрительно. Хотя… нет, трепыхайся. У тебя это так миленько получается, — и он, посмеиваясь, прижал меня к себе, пощипывая за бока.

Я сразу перестала пихаться, но не потому, что выглядело подозрительно, а чтобы не доставлять кое-кому удовольствия. Потому что посмеивался Спящий красавец очень уж радостно.

Флейта тем временем завела новую мелодию, и Брайер перестал заигрывать, замерев, а потом приподнявшись на локте. Я с удивлением посмотрела колдуну в лицо снизу вверх и увидела, что он встревожен и взволнован. Из-за песенки?..

Знакомая мелодия… Чуть монотонная, чуть унылая… Как ночной ветер… Но в то же время, проникающая в душу, в сердце… И тут я вспомнила этот мотив.

— Откуда вы знаете эту песню? — отрывисто спросил Брайер, и студент перестал играть.

— Просто песня, — ответил Стефан, подбрасывающий в костёр ветки. — У нас её поют все. Колыбельная.

Флейта снова повела монотонную мелодию, а Стефан тихонько запел:

— Усни молодым и проспи сотню лет,

Пусть воет метель,

Сокровища наши я сберегу -

Любовь мою и твою свирель.

Тьме ведомо многое, тьма тяготит,

Усни молодым —

И знать ты не будешь ни зла, ни обид,

Не плачет, кто спит.

Усни молодым и проспи сотню лет.

Поверь, так бывает -

Кто спит, тот не знает, ни горя, ни бед,

Страданий не знает.

Я выразительно посмотрела колдуна. Даже я знала мелодию — в моём мире в прошлом году ЮНЕСКО признала её всемирным наследием культурной значимости. За право назвать эту песню своей национальной песней выступали пять кантонов и две страны, но первенство было отдано округу Швабия. Ничем, между прочим, не примечательная песенка — было бы из-за чего спорить. Обыкновенная колыбельная, как сказал Стефан — под такую только зевнуть и уснуть. Я и в самом деле зевнула, и колдун тут же набросил мне на плечо краешек одеяла, устраиваясь за моей спиной.

— Спи, — велел он. — Я-то выспался, а вот тебе надо отдохнуть. А я пока подумаю, что тут происходит…

Разумеется, он уснул через десять минут. Я слышала его тихое посапывание, и ко мне сон совершенно не шел.

Моя вторая ночь в новом мире не принесла мне ни спокойствия, ни надежды, ни стабильности. Стать немой, быть привязанной к колдуну, который мог оказаться настоящим чудовищем, а вовсе не милым мальчиком, которого хотела убить злая волшебница — такое и в кошмарном сне привидеться не могло.

Но это случилось, и с этим надо было как-то жить.

Хотя… Брайер походил на злобного колдуна так же, как я — на прекрасную принцессу. Но если верить фее Карабос, я и была принцессой, и мой спутник в этом не сомневался, так может и он сам — всего лишь видимость милого легкомысленного парня.

Ага, милый парень с замашками тирана.

Цветочный деспот и медовый манипулятор.

Может, мне самой на него донести? Только кому доносить? Есть у них тут полиция, или инквизиция, или какая-нибудь гильдия магов?

Спящий красавец сладко посапывал, укрывшись одним одеялом со мной и прижимая меня к себе как… как плюшевую зайку! Я скинула руку колдуна, но он тут же умудрился закинуть на меня ногу.

Очень замечательно!..

Даже во сне он вёл себя, как отменная няшечка, и это заставляло сомневаться. Какое тут чёрное колдовство? Но разве я — не жертва его чар и заклинаний? Привязана к нему без шансов на освобождение, восторженно таращусь, а надо бы его ненавидеть.

Костёр почти прогорел, и остались только красноватые угли, которые то вспыхивали, то притухали в темноте. Толстяк Помбрик и рыжий Тео ворошили угли палками и о чём-то шептались. Когда к ним подошёл Стефан, шёпот толстяка стал немного громче.

— Не сходите с ума, — раздался спокойный голос Стефана. — Очень странно слышать подобное от тебя, По. Ложитесь-ка спать.

Он зевнул и отошёл к своему месту, демонстративно повернувшись к шептунам спиной.

Помбрик тоже побрёл спать, а Тео, недовольно засопев, отправился к Стефану и долго возился, прежде чем устроиться с ним под одним одеялом.

Я закрыла глаза, но уснуть не смогла. Что там такое толстяк и рыжий сказали старосте? Не про нас ли с колдуном был разговор? И если так — то надо ли мне попросить помощи у студентов? Но как попросить, если я не могу сказать ни слова?

Только перед рассветом я задремала и почти сразу же проснулась — от шороха и шёпота. У меня хватило ума не вскакивать сразу, а осмотреться, продолжая лежать.

Стефан и Спящий красавец дрыхли крепко, как люди с чистой совестью, а вот остальным не спалось так же, как и мне. Студенты сидели вокруг костерка, набросив на плечи серые одеяла, и этим очень походили на крыс. Они что-то с жаром обсуждали, и верховодил там Помбрик. У этого толстячка явно были замашки лидера.

— …Стефан против, — боязливо сказал кто-то.

— Тише! Стефана беру на себя, — зашипел толстяк. — Дохляка во внимание не берём — он колдовать не умеет, у него даже палочки нет. Будет сильно выступать — прибейте его, и делов. Потом если что скажем, что колдун его убил по нечаянности.

По моей спине пробежал холодок, хотя со спины ко мне прижимался Спящий красавец — горячий, как печка.

Дохляк — это ведь… обо мне?..

Они нападать собираются, что ли?

Решили вот так убить? После того, как мы спасли Помбрика из-под обрыва? Ну, вернее, спас Брайер, а не я…

Растолкать господина фон Розена оказалось делом нелёгким. Тем более — растолкать, не привлекая к себе внимания. Я щипала и тормошила его, пока он недовольно всхрапывал, пытаясь от меня отмахнуться. Наконец, колдун открыл глаза и зевнул.

— Зачем разбудила? — недовольно проворчал он.

Как будто я могла ему ответить!

— Мне снилось, что я танцую с милой феей галоп, — продолжал Спящий красавец. — Зачем нужно было будить меня в самый приятный момент?

Лучше бы он молчал так же, как и я. Студенты услышали его бормотание и сразу перешли в наступление.

— Обходи его, ребята! — гаркнул Помбрик.

— Вы что делаете?! — раздался запоздалый крик Стефана.

Но нас уже окружили, тыча деревянными палочками, на концах которых горели разноцветные искры.

Колдун, только что валявшийся как мечтательный огурец, вскочил на ноги в одно мгновение. Он выхватил варган, поднёс его к губам и ударил пальцем по металлическому «язычку».

Звуковая волна ударила в нас, опрокидывая всех, кто стоял. Я лежала на земле, как и Стефан, который не успел подняться, и это нас спасло — я отделалась лишь звоном в голове, а Стефан повалился на спину, пытаясь поймать белую крысу, которая выскочила из его капюшона и помчалась прочь.

Брайер рывком поднял меня, обхватив за пояс, опять зазвучал варган, и мы с колдуном взлетели — так же стремительно, как когда удирали от феи Карабос.

Внизу проплыли лица студентов с разинутыми ртами, потом макушки деревьев, потом знакомый обрыв, а потом мы резко набрали высоту и полетели на восток, навстречу солнцу, которое уже всходило над краем земли.

В этот раз я не закрыла глаза. Земля внизу была похожа на расстеленную пеструю ткань. Зеленые пятна лесов, синие полоски рек, черные клетки пашен, светло-коричневые крыши крестьянских домов, синие и красные — черепица на домах горожан. И всё это залито светом утреннего солнца! И даже на облаках розоватые отблески, будто мы с колдуном плыли по розовому перламутру….

Дух захватывало от такой красоты, и от такой высоты!..

Но вот колдун пошёл на снижение и приземлился недалеко от какого-то городка, на краю фруктовой рощи. Мы опять очень неловко рухнули в траву и некоторое время лежали рядом — голова к голове, оглушенные падением.

Брайер дотянулся и коснулся пальцем моих губ.

Я свирепо отдёрнула голову, показывая, что мне неприятно это прикосновение, а он уже лежал в траве, разбросав руки и ноги, закрыв глаза и не делая больше попыток дотронуться до меня.

Притомился, бедный! Еле ноги унесли от милых студентиков! Которых не следует бояться такому великому волшебнику!

Спящий красавец улыбнулся, будто подслушал мои мысли, и это стало последней каплей. Я села, сердито отряхивая куртку, и крикнула:

— Предупреждала же!

Голос ко мне вернулся, и язык шевелился, как прежде, но благодарности к колдуну, снявшему заклятье молчания, я не испытала.

— Ведь я говорила! — отчитывала я его, как ребёнка. — Сразу было понятно, что ничего хорошего не выйдет! Но кое-кто ведь упёрся — я справлюсь, я справлюсь! Я такой сильный и ля-ля-ля!..

Колдун не отвечал, и я озадаченно замолчала — по своей воле, а не по колдовской.

— А ты что разлёгся? — подозрительно спросила я и наклонилась над колдуном.

Не вздумал бы он опять вздремнуть на сто лет? Пока я привязана к нему колдовством… И тут я заметила варган, который колдун сжимал в правой руке. Я прекрасно помнила, что на блестящей поверхности варгана было одно только пятнышко ржавчины. А теперь ржавчина почти полностью затянула один из трёх «язычков». И рука у колдуна почернела…

— Что это? — произнесла я с ужасом. — Это — не синяк!

— Конечно, нет, — ответил Спящий красавец, не открывая глаза. — Слишком частое использование магии. А варган без чехла.

— Зачем же ты вчера хвастался! — упрекнула я его. — Зачем были розы, олень?..

Не хватало ещё, чтобы этот олень умер тут магического истощения. А я… Что тогда будет со мной?.. Мне стало отчаянно жалко себя, я бы даже всплакнула от жалости к себе, если бы это хоть чем-то могло помочь. Но когда это слёзы помогали?

— Преображение — такая мелочь по сравнению с полетом, — говорил тем временем колдун и усмехался — будто ничего страшного не произошло. — Да ты не волнуйся, мне ничего не будет. Немного отдохну — и стану как новенький.

Кто-то волновался тут за него, ага. Я мрачно промолчала, глядя на Спящего красавца, валявшегося на травке. Он моего взгляда не замечал и продолжал говорить:

— Когда сделаю чехол для варгана — всё будет просто замечательно. Чехол запечатывает магию, позволяет варгану накопить её, если был слишком большой выброс волшебства.

— Как зарядка к телефону? — проворчала я.

— Что? — спросил он, не открывая глаза.

— Ничего, — отрезала я и предложила: — Давай тогда сошьем чехол.

— Ты не понимаешь, — он приподнялся на локтях и посмотрел на меня. — Чехол для волшебной вещи должен быть особенным. Мастер, который делает его, вплетает в гобелен нити судьбы. Это особый обряд, своего рода — предсказание. Посмотришь на картинку, которую сплетёт мастер — и знаешь, что ожидать в жизни. Но никто не знает заранее, каким получится чехол. Тот, что был у меня раньше… — он замолчал на полуслове, потом встряхнул головой и поднялся. Его немного штормило, но в целом выглядел он неплохо. — Ладно, идем. Доберёмся до города, сообразим что-нибудь поесть, а потом решим — заночуем или пойдём дальше.

— А куда делся прошлый чехол? — спросила я, затрусив рядом с ним.

— Карабос выкрала его и сожгла.

— А что было на прежнем чехле?

— Так тебе и скажи, — засмеялся он, но потом посерзьенел, помолчал и тихо добавил: — Там была моя судьба.

— Фея! — всплеснула я руками.

— Фея, — подтвердил он. — Моя спасительница. Моя любовь.

— Только не начинай сначала! — вспылила я. — Уже не знаю, кто больше бесит — ты или твоя фея.

— Тебе не понять, — снисходительно бросил он. — Ты никогда не любила.

— Я?! — теперь меня распирало от злости. — Да по какому праву ты судишь о моей жизни? А ты, прямо, любил! Минуту видел свою фею, даже лица не запомнил, а потом сто лет спал — и люби-и-ил!

По лицу колдуна пробежала тень, но он тут же лукаво покосился на меня, будто я сказала что-то смешное, и сказал растроганно:

— Мне нравится…

— Что нравится?

— Что разговариваешь со мной теперь на «ты». Честное слово, Крошка, я себя чувствовал при этом столетним дедом…

— Не называй меня так, — огрызнулась я, помолчала и спросила: — Почему ты так испугался, когда узнал, что династия нынешних королей у власти уже сто лет? Как будто привидение увидел.

Вот теперь тень не только пробежала, но и накрыла его.

Колдун вздохнул, а потом признался:

— Испугаешься тут. Я всё-таки надеялся, что проспал лет пять, ну десять. А сто… — и он вздохнул ещё тяжелее.

— Что тут такого ужасного? — меня возмутил его эгоизм. — Ты дома, жив-здоров, ничуть не постарел — даже морщинки не прибавилось, готов к новой жизни, а я? Вот меня-то надо пожалеть! Одна, в чужом мире, без друзей, без денег, без связей, да ещё в компании с каким-то непонятным колдуном — то ли с чёрным, то ли с дурным, то ли просто с мальчишкой!..

Нет, определённо, женщине вредно молчать. Я уже перестала подбирать слова, да и думать о собственной безопасности уже не хотелось. Какая тут безопасность?! Дважды чуть ни прикончили, обвешана заклятьями, как ёлочка игрушками, и…

— Так я теперь такой же, как ты, Крошка, — сказал колдун мягко. — Один, в чужом мире, без родных и друзей. Без связей и без денег, — тут он усмехнулся, — ещё и выяснил, что моё имя под государственным запретом.

Его слова произвели впечатление. Я на секунду смутилась, потому что прозвучали они очень уж искренне, и в них точно была правда. Но сдаваться сразу я не собиралась, поэтому сказала, хмуря брови:

— Извини, но плакать от жалости к твоей несчастной судьбе что-то не хочется. В отличие от меня, у тебя есть дом, ты знаешь, что делать, и вообще…

— Не уверен, что Запфельбург по-прежнему принадлежит мне, — возразил Брайер. — Право наследования действует девяносто девять лет, потом имущество, если на него не предъявлялись права наследников, отходит королю. Если я спал сто лет, то мой замок уже принадлежит короне. Да и как мне заявить на него свои права? Здрасьте, — он остановился и комично поклонился, — я — тот самый страшный колдун фон Розен. Не смотрите, что мне двадцать лет на вид, на самом деле мне сто двадцать, просто я спал, но не в наказание, а в спасение…

— Ерунда выходит, — сказала я серьезно.

— Согласен, — он оставил дурашливость и скрестил руки на груди, глядя на городок, в сторону которого мы направлялись.

Только сейчас я обратила внимание¸ что руки у Брайера были совсем не юношеские — крепкие мужские руки. Рукава рубашки были закатаны, и можно было полюбоваться выпуклыми мышцами, сильными запястьями и выпуклыми венами. От игры на варгане руки явно такими не станут.

— Поэтому теперь мы с тобой — Шпиндель и Крюмель. Смешно, что единственная, кто сможет подтвердить, что я — это я, это Карабос, — он опять усмехнулся, но усмешка получилась горькой. — Она тоже ничуть не изменилась за сто лет. А мои родители, друзья… — он замолчал, а потом с трудом закончил: — У тебя, Крошка, хотя бы есть надежда вернуться к привычной жизни, встретиться с теми, кто знал тебя. А у меня нет даже такой надежды. Потому что время не повернуть обратно.

У меня защипало в глазах от такой проникновенной речи, но я не позволила себе растаять. Пусть включает своё обаяние перед кем-нибудь другим. Мне главное — не пропасть за месяц, и в полнолунье проплыть под мостом. Всё. А колдун пусть сам решает свои проблемы.

— Вот прости, но не верю, что тебя оболгали, — сказала я сухо. — Дыма без огня не бывает, как известно. Не знаю, что ты там натворил сто лет назад, но, может, ты чего-то не понял, и твоя прекрасная фея не спасала тебя, а наказала? Чтобы не пакостил больше.

— Я не сделал плохого никому, — возмутился он. — Ты должна мне верить, Крошка.

— С чего бы?

— Разве у тебя есть выбор? — лучезарно улыбнулся он.

От такой наглости я только рот открыла. Самый нормальный довод — нет выбора!

— К тому же, — Спящий красавец прищурил один глаз, разглядывая меня. — Верю же я тебе. Хотя… не должен был.

— С чего бы тебе мне не верить? — напустилась я на него. — В отличие от тебя, со мной всё ясно! Заманили в чужой мир, использовали в своих целях, и продолжают использовать!..

— Всё ясно? А это что? — колдун скрутил меня в одно мгновение, сунул руку мне за пазуху и вытащил договор о продаже замка Запфельбург.

— Отдай! Это моё! — я попыталась выхватить у него листы, сложенные пополам, но только бестолково прыгала вокруг, пока Спящий красавец развернул бумаги и пробежался глазами по строчкам.

— Конечно, твоё, — засмеялся он и вернул мне договор. — На этом договоре — черная магия. Дай угадаю? Карабасиха уже распродает моё имущество, а некоторые и рады поживиться.

— Совсем нет! — я почувствовала, что краснею. — Это договор для моего мира! А в моем мире от тебя только и осталось, что портрет! И то считается, что это портрет твоего отца!

— Ну конечно, это многое меняет, — заметил колдун. — Что обо мне в твоем мире никому не известно.

— Ты не понимаешь, — возмутилась я. — У меня не было другого выбора, я взяла этот договор…

— Под страхом смерти, да, — ответил Брайер, снова зашагав к городу. — Я понимаю, можешь не тратить красноречия.

— Но я говорю правду!

— Да-да, — он кивнул мне через плечо, — всё именно так.

— Мне не нужен был этот договор, — я побежала за ним, размахивая бумагами.

— Только ты его не выбросила, а припрятала, — заметил он. — Но не переживай, я не в обиде. Не отставай, Крюмель. Нам надо поторопиться, если не хочешь снова ночевать в лесу.

Он пошёл дальше, не оглядываясь, а я, повертев договор, так и не смогла его бросить. Сунула обратно во внутренний карман куртки и заторопилась за колдуном.

— Что это за город? — спросила я, поравнявшись с Брайером. — Куда мы идём?

— Откуда я знаю? — он пожал плечами. — Зайдём и спросим. Мне нужен чехол для варгана. Надо узнать, как добраться в Ванттепихена.

— Не боишься, что тебя поймают?

— Ты же меня не выдашь? — он подмигнул мне.

— Для тебя это было бы неожиданностью, — ехидно сказала я.

— Огромной неожиданностью! — подхватил он. — Меня бы это очень удивило. Ведь я — человек без недостатков. Меня нельзя не любить.

— Вот это для меня уже неожиданность! Ты — человек без недостатков? Это такая шутка?

Мы вышли на дорогу — простую, грунтовую, обложенную по краю булыжниками, которые создавали что-то вроде водостоков. За водостоками зеленела трава, и в ней навстречу солнцу раскрывали чашечки обыкновенные жёлтые одуванчики.

— Чудесное утро! — восхитился Брайер, пряча варган за пазуху — точно так же, как я договор о купле-продаже замка. — А воздух!.. м-м-м… — он потянул носом. — Пахнет травами… чувствуешь?

— Пахнет гнилью из канавы, — я указала на водостоки, в которых стояла жидкая грязь.

— Фу, как прозаично, — Спящий красавец сморщил нос.

— Правдиво, — поправила я его и не удержалась, спросила: — А почему ты так подскочил, когда услышал ту песню? Это обыкновенная колыбельная, что в ней такого интересного?

Ответ можно было предугадать.

— Эту песню пела моя фея, — сказал Брайер, вышагивая на своих красных каблуках так быстро, что я еле-еле за ним успевала. — Она пела, когда наводила чары, чтобы спасти меня. Держала меня в объятиях, пела и плакала.

— Даже плакала?! — нарочито изумилась я, но колдун не понял юмора.

— У неё в глазах были слёзы, — он кивнул серьезно и печально. — Она пела и слёзы капали мне на лицо.

— Может, это были слёзы радости? — предположила я.

Брайер с упрёком покачал головой:

— Пытаешься меня убедить, что ты — юная дева, а рассуждаешь, как пятидесятилетний вояка, который шесть раз женился ради приданого.

— Ну должен же хоть кто-то в нашей компании быть настоящим мужиком!

Он расхохотался, будто я сказала что-то забавное, и прибавил ходу.

Городские ворота были открыты, несмотря на ранний час, и стражник, дремавший у входа, удивленно посмотрел на нас.

— Посоветуйте недорогую гостиницу, — приветливо обратился к нему Брайер, жестом фокусника доставая из воздуха медную монетку. — И чтобы народу было поменьше. Мы с моим спутником не любим, когда многолюдно.

— Так вам в любую гостиницу, — хмыкнул стражник, тоже жестом фокусника сграбастав монету. — У нас нынче везде пусто, молодой господин. Все ушли в Занфенлит.

— Занфенлит, это… — протянул Брайер, припоминая.

— Это в пяти милях к северу, — с готовностью подсказал стражник. — Там соревнование менестрелей.

— А, вон что, — колдун просиял улыбкой. — Ну тем лучше. Устроимся со всеми удобствами. Благодарю!

Мы пошли по пустынным улочкам, и почти сразу уперлись в двухэтажный дом, на котором красовалась вывеска с полустёртыми буквами но с жирно намалёванным быком, в боку у которого торчал кривой нож.

— О! Нам сюда! — обрадовался Брайер. — Готов поспорить, тут нас накормят на славу!

— Ага, берёзовой кашкой, — проворчала я.

Мы зашли в полутёмный зал, где стояли пустые столы и лавки, и скучающий хозяин гонял полотенцем мух за стойкой. При нашем появлении он оживился и поспешил к нам навстречу.

— Добро пожаловать в трактир «Съешь быка»! — он услужливо заюлил вокруг нас. — Что господам угодно? Поесть? Выпить? Или останетесь переночевать?

— Для начала — поесть, — важно ответил Брайер. — Что-нибудь основательное, хозяин. Мы голодны, как парочка волков.

— Есть прекрасный окорок, — скороговоркой заговорил трактирщик, — а ещё — самые жирные копчёные селёдки, квашеная капуста, крутая ячменная каша с маслом, варёные яйца…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отлично! — обрадовался Брайер, усаживаясь за ближайший стол. — Подай-ка нам всё. Мы хотим всё! Ведь так? — обратился он ко мне.

Я уселась на лавку напротив него без особого энтузиазма.

Квашеная капуста и ячменная каша? И копчёная селёдка? Замечательный завтрак…

Хозяин умчался подавать заказ, а колдун весело подмигнул мне:

— Ты что такая кислая, Крошка? Сейчас подкрепимся, расспросим про дорогу на Ванттепихен, и всё наладится.

— Даже не сомневаюсь, — кисло ответила я.

Но когда на стол были поставлены толстые ломти окорока, миска желтой жирной каши, в которой стоймя стояли две ложки, тушки рыбы, которые пахли просто умопомрачительно, и крутые яйца под горчичным соусом — настроение у меня немного улучшилось.

Я уплетала эту неизысканную крестьянскую еду наравне с Брайером, и не отказалась от добавки.

— А что, хозяин, — начал расспрашивать колдун, когда нам подали горячий сидр в деревянных кружках и ломтики медовой коврижки, — как далеко о вашего городка до столицы?

— До столицы? — хозяин поскрёб подбородок, глядя в потолок. — Да недели две, если пешком. А вы разве не в Занфенлит идёте? Там состязание…

— Да знаем, знаем, — лениво отмахнулся Брайер.

— …менестрелей, они будут петь для феи, — закончил трактирщик.

— Для феи? — переспросил Спящий красавец, медленно отставляя кружку с недопитым сидром. — Для какой феи?

Я мысленно застонала, потому что, похоже, в этой стране фей было больше, чем нормальных жителей.

— Граф устраивает праздник, — продолжал трактирщик. — Тот, кто споет самую прекрасную балладу, будет объявлен победителем и получит награду от прекрасной феи, которая спустилась с гор. Сейчас все спешат туда, чтобы спеть ей. Вы не туда?..

— Нет, мы идем в Ванттепихен… — начала я.

— Мы шли туда, — перебил меня колдун. — Но теперь мы идем в Занфенлит. Я тоже желаю спеть для феи. Собери нам еды в дорогу, добрый человек, — он расплатился, и расплатился щедро, потому что хозяин трактира забегал вокруг с удесятерённым рвением.

— Ты спятил?! — зашипела я на Брайера, когда хозяин умчался, чтобы подыскать нам вместительную корзину. — Ты вне закона, у тебя кровоизлияние на всю руку, говорил, что срочно нужен чехол, а теперь побежал к фее? Песенки петь?

— Ты не понимаешь, — глаза у колдуна горели, и мне очень не нравился этот огонь. — Это она — моя возлюбленная! Состязание — только предлог. Так она хочет встретиться со мной. Она не успела прийти сама, чтобы меня разбудить, потому что вмешалась ты, и теперь я должен найти ее, и извиниться, что не дождался ее появления. И эта песня… Я должен спеть именно колыбельную, что пела она, и она признает меня победителем!

Эта логика меня убила и рассмешила одновременно.

— Осёл, — только и смогла сказать я. — Тупоголовый осёл.

— Говори, что хочешь, — отмахнулся он. — Но я уверен, что это — она. Прекрасная фея, которая спасла меня. Я чувствую, что она рядом.

— Чем чувствуешь? — деловито спросила я.

— Что?

— Чем чувствуешь? — повторила я громко и раздельно. — Сердцем, головой или другой частью тела?

— Ты — язва, Крошка, — засмеялся он. — Я чувствую её близость всем своим существом. Она здесь, она рядом, и скоро мы встретимся… — он нетерпеливо оглянулся. — Да где этот увалень хозяин?! Мы торопимся, если что!

Спящий красавец, и правда, торопился. Просто мчался, как лось, будто в красных каблуках у него было по самозаводной батарейке, это притом, что он ещё тащил корзину, в которой лежали ломти окорока, завёрнутые в платок, булка ржаного хлеба, варёные яйца, пучок зелени и кожаная фляжка с сидром. Я батарейками ни в каком месте похвастаться не могла, поэтому когда впереди показались башни городка Занфенлит, я совсем выбилась из сил.

Ворота в город были открыты настежь, и никто не взял с нас платы, когда мы вошли. На входе даже не было стражи, и на улицах было пусто, хотя солнце стояло ещё достаточно высоко в небе.

— Наверное, состязание уже началось! Поторопимся! — Брайер припустил бегом.

Я с трудом догнала его и ухватила за рукав, чтобы остановился.

— Куда бежишь-то? — спросила я, пытаясь отдышаться. — Где оно проходит, это состязание?

— В замке графа, конечно же! — он задёргал рукой, пытаясь вырваться.

— А где замок? Тут одни дома.

Колдун вернулся с небес на землю и со вздохом признал:

— Ты права. Давай найдём кого-нибудь и спросим.

Он оглянулся по сторонам и вдруг замер, а потом сказал:

— Можно не спрашивать, — и указал на стену за моей спиной.

Там висело объявление, и мы с Брайером подошли к нему, разглядывая нарисованную зловещую физиономию с длинными волосами. Буквы были мне знакомы, и я даже прочитала слово «колдун» и «Запфельбург», но общий смысл объявления ускользал. Возможно, потому, что написано оно было без прописных букв и знаков препинания.

— Что тут написано? — спросила я недоумённо.

— Состязание менестрелей отменяется, — Спящий красавец сорвал объявление, скомкал его и швырнул в лужу. — Потому что колдун из Запфелбурга проснулся, сбежал и разыскивается законом.

— Ну что, доволен?! — я тоже оглянулась, но вовсе не в поисках кого-нибудь, чтобы спросить дорогу, а для того, чтобы убедиться, что на улице никого нет. — А я ведь предупреждала!

— Не каркай, — проворчал Брайер.

— Надо убираться отсюда, — я схватила его за рукав и потянула к воротам. — Нас поймают!

— Кто нас поймает? — колдун стряхнул мою руку и пригладил волосы.

Подумал, оторвал тесьму с ворота рубашки и подвязал волосы.

— Никто меня не узнает, — заявил он и расцвёл прежней улыбочкой. — А мне надо встретиться с феей. Пока я не встречусь с ней, никуда не уйду.

— Идиот, — сказала я с холодным бешенством.

— Просто менестрель, — беззаботно ответил Брайер и достал из-за пазухи варган.

— Собрался колдовать? Совсем спятил?

Я попыталась помешать ему, хотела выхватить музыкальный инструмент, но Спящий красавец уже дёрнул металлический «язычок» и ловко поймал свалившуюся невесть откуда лютню на плетеном ремешке.

— Мы же пришли на состязание, — сказал колдун, надевая ремешок на плечо и передавая мне корзинку с провиантом. — И читать не умеем. Вот и пойдём к графу.

— Тебя к нему не пустят, — сказала я.

— Но попытаться стоит! — он пришел в замечательное расположение духа и даже начал насвистывать под нос. — Пошли искать дом графа.

— Играть-то хоть умеешь? — спросила я уныло, когда мы закружили по изогнутым узким улочкам.

— Я умею всё, — успокоил он меня. — Не бойся, Крошечка! Со мной не пропадёшь.

— Оно и видно, — обречённо кивнула я.

Мне оставалось только надеться, что колдуна не узнают — портрет на объявлении и в самом деле не был похож на оригинал. По крайней мере, встретившаяся нам тётка с живым гусем под мышкой, очень охотно объяснила, как пройти к замку графа. При этом она так беззастенчиво кокетничала с Брайером, что это становилось почти неприличным. Я скрипела зубами, стоя в сторонке, пока колдун играл бровями, глазами и рассыпал улыбочки.

— Ну вот, — сказал он, очень довольный, когда мы распрощались с тёткой и пошли в центр города, — мы всё узнали, а меня никто не узнал.

— Гусь тебя точно не узнал, — съязвила я. — Его объявления о розыске не интересовали.

— Да не бойся ты, Крошка, — он порывисто приобнял меня. — Моя фея рядом, когда ты увидишь её…

— То что же произойдёт? — я закатила глаза.

— Ты полюбишь её так же, как я, — продолжал он, не замечая моего кислого тона.

— Вот это — вряд ли, — отрезала я.

— Потому что её невозможно не любить, она самая красивая, самая добрая, самая нежная…

— И существует только в твоих снах! — психанула я.

— Ну зачем ты так? — он соизволил посмотреть на меня — с обидой, укоризненно.

— Ты достал со своей феей, — сказала я, выворачиваясь из его объятий. — И прекрати тискать меня по каждому поводу! Я тебе не эта тётка с гусаком! На меня твои аси-ляси не действуют.

— Кто не действует? — переспросил он с любопытством.

— И корзину тащи сам, — я не пожелала объясняться и сунула ему корзину. — Она тяжелая, между прочим.

— Тогда неси лютню, — он не стал спорить, взял корзину, а мне протянул музыкальный инструмент. — Иначе будет подозрительно, почему такой благородный красавчик, как я, идёт, нагруженный по уши, а его слуга прогуливается налегке.

— Это кто — слуга?! — возмутилась я.

— Ну не сердись, Крошечка, — Брайер повесил мне на плечо лютню и умудрился потрепать меня по щеке, как щенка по загривку, — но со стороны всё смотрится именно так. Мы же не желаем, чтобы нас рассекретили.

— Топай, давай, — процедила я сквозь зубы. — Благородный красавчик.

— Как грубо, — поругал он меня, ничуть не расстроившись. — Пожалуй, мне больше нравилось, когда ты разговаривала со мной уважительно…

— Как со столетним дедом, — напомнила я.

— Опять крайности, — он поцокал языком. — Ну что ты такая колючая? Девушке надо быть добрее, нежнее…

Он опять начал бы про свою фею, но тут мы вышли на центральную площадь, где стояли ратуша и дом графа.

Дом! Скорее — крепость! Что-то невообразимо аляпистое, кривое, многоэтажное, за высокой каменной стеной, с каменными львами по обе стороны массивных ворот.

— Убожество, — вздохнула я, посмотрев на этот позор.

— Да, мой замок гораздо лучше, — задумчиво произнёс Брайер.

— Даже сравнивать нечего, — тут я была с ним абсолютно согласна.

— Но похоже, — колдун прищурил один глаз, — вон те башенки — просто копия.

— Бред, — отрезала я.

— Возможно, — он решил быть покладистым. — Ну что? Постучимся?

Но стучаться нам не пришлось, потому что ворота открылись и оттуда хлынула пёстрая толпа слуг в одинаковых ливреях — красных и зелёных. Стражники с алебардами, пажи, размахивающие лентами, и девицы — куча смазливых девиц, рассыпавших лепестки цветов перед открытой коляской, в которой ехал седой старикан с морщинистым лицом, покрытым возрастными пигментными пятнами. На голове у него был алый бархатный берет с пуком белых перьев, а в руке старикан держал трость с ослепительно блестевшим набалдашником.

— Дорогу графу Цоллерну! — закричал глашатай, бежавший впереди процессии, и мы с Брайером невольно посторонились.

Коляска проехала мимо нас, граф в алом берете мазнул по нам взглядом, отвернулся, но вдруг резко вскочил, чуть не вывалившись через бортик коляски. Его успели поддержать, и кто-то гневно закричал на кучера, чтобы остановился.

— Ваше сиятельство, вы не ушиблись? — девицы с цветами лёгкой стайкой бросились к графу, но он отмахнулся от них, как от назойливых пташек.

— Шпиндель?.. — граф смотрел на Спящего красавца, словно не верил собственным глазам. — Неужели, это ты?!.