Поцелуй Спящего красавца

14. Ночные откровения

Я смотрела на цветок и думала: что ответить. Не скажешь ведь парню, что мне этот цветок не то что не нравился, а был ещё и противен. С некоторых пор я перестала ценить розы. Прямо вот совсем с некоторых.

— Скажи, что хочешь пригласить девушку на танец, только и всего, — благодушно сказал Брайер и забрал горшок с цветком. — Встретимся в гостинице. Хочу побродить по городу. Один.

Он ушел, не оглядываясь, держа цветок под мышкой, а мы со Стефаном смотрели колдуну вслед, и мне было чудовищно неловко.

— Потанцуем, Маринетта? — предложил Стефан, когда Брайер затерялся в толпе.

— Знаешь, из меня танцор — совсем не очень, — уклончиво ответила я. — Пойдём-ка и правда в гостиницу, — и добавила не в тему: — Зря мы его отпустили. Сейчас начудит чего-нибудь.

— Мастер — взрослый мужчина, — пожал плечами Стефан, беря меня под руку и выводя из круга танцующих. — Зря вы относитесь к нему, как к потерявшемуся мальчику.

Я промолчала, хотя очень хотелось сказать, что взрослых мужчин я тут не наблюдаю совсем. И вряд ли буду наблюдать в ближайшие лет пятьдесят.

— То, что я слышал о мастере фон Розене, — продолжал Стефан, — это не про мальчика. Он очень умный, и продуманный, и… как бы это правильно сказать?.. всегда играл человеческими судьбами. Не знаю уж, зачем, но делает он это отменно, мастерски. И, по-моему, с удовольствием. О, только не подумайте, что я его обвиняю в чём-то, — Стефан заметил, как я взглянула на него искоса, и поспешил объясниться: — Просто он из тех людей, которых сначала очень любишь, а потом очень ненавидишь… когда понимаешь, что тебе в их жизни нет места.

— Неужели? — вежливо поинтересовалась я, потому что это разговор нравился мне всё меньше и меньше. — А ты его любишь или ненавидишь?

— А ты? — спросил Стефан в ответ, и мы, не сговариваясь, остановились, глядя друг на друга.

Где-то на площади, через пару кварталов, по-прежнему играла музыка, слышались музыка и смех, а здесь было тихо, и только мы двое стояли на пустой улице, под оранжевым фонарём.

Неровный свет бросал на лицо Стефана изменчивые тени, и я вдруг поняла, что совсем не знаю этого парня — простоватого на вид, такого правильного по словам и поступкам… Почти правильного…

— Так как относишься к мастеру ты? — повторил он настойчиво.

— Зачем тебе знать об этом? — ответила я вопросом на вопрос, хотя лучше было бы напомнить, что отношение к кому-либо — только моё дело, и даже наследный принц не имеет права совать нос в мою жизнь.

Но Стефан — случайно или нет — тоже оказался знатоком и игроком человеческих душ. Сначала любят, потом ненавидят… Разве и я не была влюблена в Брайера заочно, а потом, когда поняла, что для него существует только эфемерная фея — разве не оскорбилась, не разозлилась и не начала его ненавидеть?.. Только продолжаю ли ненавидеть колдуна сейчас?..

— А если мне очень важно знать об этом? — Стефан наклонился, заглядывая мне в глаза. — Ты можешь ответить?

Я нервно оглянулась, хотя на вокруг никого кроме нас не было, и сказала:

— Пошли в номер. Болтаем какую-то ерунду на улице. Мало ли кто подслушает.

До своих апартаментов мы дошли молча, а в гостиной, когда я сбросила туфли, стало ясно, что Стефан ждёт ответа.

Чтобы потянуть время, я зажгла свечи и открыла окно, впустив в комнату свежий, напоенный ароматами цветов, ночной воздух.

Принц стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня, и мне было не по себе от этого внимательного взгляда.

— Какой-то глупый и ненужный разговор, — сказала я, наконец, когда молчать дальше уже было странным. — Мы с Брайером просто жертвы черного колдовства. Меня похитили, чтобы разбудить его, а он ищет фею, которая спасла его сто лет назад, а потом исчезла. Клуб соратников по неприятностям, только и всего. Не понимаю, к чему тебе всё это знать…

— Будь моей королевой, — произнёс Стефан и оторвался от косяка, подходя ко мне. — Стань моей королевой, принцесса Маринетта.

— В смысле? Где стать? — спросила я, не придумав ничего более умного.

В голове сразу стало пусто-пусто, даже зазвенело, а Стефан уже взял меня за руки — осторожно, бережно, и поцеловал мои пальцы, не отводя от меня глаз.

— Будь моей королевой и королевой Швабена, — повторил он. — Ты мне сразу понравилась, когда ещё притворялась мальчишкой, а теперь я влюблён. Только не подумай, что это мимолётное увлечение. Я давно наблюдаю за тобой, и чем больше узнаю, тем больше убеждаюсь, что лучше королевы мне не найти. Вместе мы начнём новую историю Швабена и прославимся в веках.

— Даже так, — пробормотала я, мучаясь и стесняясь освободить руки из его ладоней.

— Ты красивая, умная, добрая, — говорил между тем Стефан, — а когда я узнал, что ты из рода Хопфен — всё сразу встало на свои места. Я ненавижу фею Карабос, но тут благодарен ей, что она привела в Швабен тебя. Иначе мы никогда бы не встретились.

— Сомнительный подвиг, на самом деле, — я всё-таки освободилась из его рук и встала за кресло, лихорадочно раздумывая, как бы всё это остановить. — Да и принцесса я — тоже сомнительная. Карабос сказала, что я — незаконнорожденная. Зачем тебе королева с подмоченной репутацией?

— Какое это имеет значение? — вскинул он брови. — Маринетта, ты — старшая принцесса, ты обладаешь целительной магией, да любой будет счастлив получить такую жену! А что касается меня… Я буду счастлив вдвойне. Втройне. И народ поддержит мой выбор. Все тебя полюбят, и ты станешь лучшей королевой всех времён. О нас сложат легенды, поэмы, баллады… — щеки его разрумянились, глаза заблестели, он шагнул ко мне, но я быстренько обежала кресло. Стефан остановился и сказал: — Но для этого нам нужен фон Розен.

— Брайер? — мигом насторожилась я и забыла всякую неловкость. — Он-то здесь каким боком?

— Чтобы королевский род освободился от черного колдовства, — объяснил наследный принц, — надо расправиться с Карабос. И тогда ничто не будет угрожать нашей династии. Ни на мне, ни на тебе нет проклятий, никаких колдовских заклятий, мы станем первыми свободными королями Швабена. Свободными ото всех заклятий.

— И для этого Брайер должен убить фею Карабос? — догадалась я.

— И стать моим советником, — подтвердил Стефан. — Втроём мы будем непобедимы. Мастеру не повезло с Сумасшедшим квартетом, но наше Великое Трио прославится в веках.

— Подожди про века, — остановила я его наполеоновские мечты. — А если Брайер не захочет никого убивать и не захочет становиться королевским советником? Если ты помнишь, твой предок обвинил Брайера в убийстве короля, даже толком не разобравшись, что произошло.

— Король Эдвин был околдован Карабос, — возразил Стефан. — Мне первому удалось освободиться от злого колдовства. Когда фон Розен станет моим советником, я дам ему всё. Верну положение, титул, реабилитирую его имя, честь его семьи будет восстановлена…

Но я снова перебила его.

— Его родители умерли, пока он спал заколдованным сном, — сказала я, тщательно подбирая каждое слово. — Боюсь, никакая реабилитация не поможет загладить это горе. Его отравили, чуть не погубили, отняли его жизнь, лишили всех, кого он любил, да ещё и оболгали его память. И действия короля — твоего предка — в этом случае ничуть не извиняет колдовское заклятье.

— Извиняет, — необыкновенно жёстко ответил Стефан. — Мой предок был околдован, лишен свободной воли, а его отец — убит. У нас с мастером много общего. Я столько искал его, нашел, и вот теперь терпеливо жду, чтобы он начал войну против Карабос, чтобы поддержать его, встать с ним плечом к плечу в этой священной битве…

— Но как же фея? — это вырвалось у меня против воли, будто и меня околдовали. — Ты же говорил, что разыскиваешь фею?

— Маринетта, — он потёр лоб и покачал головой: —разве вы не поняли, что фея — это лишь предлог, чтобы оказаться рядом с фон Розеном? Рядом с тобой. Если фон Розену нужно будет искать фею — я буду искать фею. Нужно отыскать Тедерикса — я вместе с ним отправлюсь на поиски Тедерикса. Я искренне хочу быть его другом и… твоим мужем. Что ответишь ты?

Он опять ждал ответа и смотрел прямо, и глаза были такие честные-честные, открытые. Он был уверен, что поступает правильно. Уверен, что правильно.

— Всё это красивые слова, — знаешь ли, произнесла я медленно. — Но понравится ли Брайеру, что ты его используешь? Ведь он уверен, что ты — наш случайный попутчик. Его поклонник, несмышленыш, которого нельзя бросить без помощи. Ты предлагал ему дружбу, но разве можно начи нать дружбу с обмана?

— Мы и так друзья, — пылко возразил Стефан. — Я прекрасно отношусь к мастеру, почитаю его, уважаю. Но король должен думать о своем народе.

— Ещё не король, — напомнила я.

— Будущий король, — мягко поправил меня Стефан. — Рано или поздно это бремя будет возложено на меня. И на тебя, если ты пожелаешь стать моей королевой.

— Не пожелаю, — ответила я быстро.

— Это — окончательный ответ? — спросил Стефан помолчав. — Может, хотя бы подумаешь?

— Окончательный, — так же быстро сказала я.

Он помрачнел, нахмурился, и долго смотрел в спинку кресла, за которую держался, а потом криво усмехнулся:

— Значит, мастер и Маринетта. Думаете, барон и принцесса звучит лучше, чем король и королева?

— Я не принцесса, — упрямо сказала я. — И к баронам и королям я отношусь одинаково. Был бы человек хороший, а титул не важен.

— А ты так уверена, что мастер — хороший человек, пусть и без особого титула?

Вопрос был с подвохом, и я кусала губы, раздумывая, что ответить. Про Брайера говорили много чего. Да и сам он был не миндальное пирожное, как я успела убедиться на личном опыте. И врать умел отлично, в этом я уже убедилась. И чувство юмора у него было идиотское. И самомнение — выше крыши. Но что Стефан хотел на самом деле от меня услышать?..

— Что значит — хороший, плохой? — спросила я у него, всё так же стоя по другую сторону кресла. — Вот ты — хороший или плохой? Ты всё за всех решил, всё продумал, всех заочно наградил и наказал. Карабос — в расход чужими руками, королеву — рядом на трон, и плевать, что она хотела бы вернуться домой, колдуна — в советники, и какая разница, что он там хочет, он же не откажется, если я пообещаю ему реабилитацию. А если откажется, то что тогда? Снимешь обвинения?

— Сниму в любом случае, — ответил он и посмотрел мне прямо в глаза. — Но мне и правда очень нужна его помощь. Поэтому я вынужден буду предложить ему сделку.

— Сделку — другу? — не поверила я. — Ты же собирался с ним обеты дружбы приносить, а потом — сделку? Ты — мне, я тебе? Знаешь, у Брайера, может, много минусов, и он — та ещё зараза, но он не подлец. Наверное, поэтому он мне и нравится. Потому что не бросит, что бы ни случилось, подставит под стрелу бок, под собачьи зубы… эм… — тут я замялась, — вобщем, и под собачьи зубы подставится, чтобы другого защитить. И я видела, как он общался с другом, который ему уже давно другом не был. Брайер с ним не торговался. Даже мыслей таких не было — торговаться.

— Ты меня как будто в чём-то обвиняешь, — Стефан был явно недоволен, но принужденно улыбнулся. — А я ведь ни в чём не виноват. Мне самому очень нравится мастер, я уже об этом говорил. И я хочу многому у него научиться. Но мне надо думать о…

— О народе, помню, — перебила я его. — Нет, извини, мне такое не подходит. Подойдёт ли Брайеру — не знаю. Всё-таки, вы с ним — жители этого мира. Наверное, договоритесь.

— До полнолуния ещё есть время, — ответил он. — Надеюсь, ты передумаешь, принцесса Маринетта. Мне бы очень этого хотелось.

— Не передумаю, — тут же ответила я.

— Жаль, — он наклонил голову, а потом встряхнулся, словно прогоняя от себя что-то. — Хорошо, давай спать. Завтра нам надо решить, куда отправиться дальше и что делать.

— Ты иди, а я подожду Брайера, — сказала я, отступая в сторону, чтобы когда он будет проходить мимо, не оказаться с ним слишком близко.

Не то чтобы я боялась Стефана, но после таких ночных откровений я видела его совсем в другом свете. Теперь он был не честным, открытым и простодушным парнем, а хитрым политиканом, который умел и практиковал интриги. Как он там сказал про Брайера? Играет человеческими душами? Так принц и сам в этом, похоже, профи.

— Спокойной ночи, — сказал Стефан и коротко поклонился мне, после чего вышел из гостиной.

Я услышала, как тихо стукнула дверь в его комнату, села в кресло, откинув голову на спинку, и закрыла глаза.

Итак, Стефан казался простодушным парнем, а оказался хитрым политиком. А Брайер казался таким хитрым и прожжённым огурцом, а оказался…

Сон навалился быстрее, чем я смогла додуматься до чего-то стоящего. Во сне я пробиралась через нескончаемые заросли роз, куда-то спешила, но понимала, что всё равно опоздала — окончательно и навсегда. Но всё равно упрямо рвалась вперёд. Розы кололи меня шипами, больно цеплялись за волосы, рвали одежду, и так пахли, что становилось тяжело дышать.

Открыв глаза, я сначала решила, что сон продолжается, потому что сильный аромат роз ощущался, как наяву. Но я повернула голову и увидела гостиничный номер, приоткрытое окно, и почувствовала, как затекли от долгого сидения в неудобной позе шея и плечи.

Нет, это точно не сон.

Зевнув, я потянулась, разминая мышцы, и замерла, потому что на столике возле моего кресла стоял горшок с алой розой. Тот самый цветок, что купил для меня Стефан, и который забрал с собой Брайер, когда уходил. Значит, колдун вернулся?

Я обнаружила, что мои колени укрывает плед, и окончательно уверилась, что колдун был здесь. Надо немедленно с ним поговорить. Стефан ничего не сказал о том, что я должна молчать про его планы. Поэтому надо рассказать всё Брайеру…

Поднявшись из кресла, я заглянула в спальню колдуна, но там никого не было, и постель была нетронутой. Брайер не ночевал здесь. Но тогда где он?

Поколебавшись, я заглянула в свою комнату, в ванную, а потом в спальню Стефана, воровато приоткрыв двери.

Принц спал, положив ладони под щёку, как примерный мальчик, и колдуна, конечно же, рядом с ним не было.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Брайер? — несмело позвала я, закрыв двери спальни. — Где ты?

Никто мне не ответил, и я вернулась в гостиную, задумчиво разглядывая цветок, а потом подошла к окну.

В свете фонаря я увидела колдуна — он шёл по улице медленным, размеренным шагом, заложив руки за голову и глядя в небо. Фонари ещё горели, но звёзды уже гасли. Улица была пустой, в окнах было темно, и колдун показался мне отчаянно одиноким. Одиноким и… несчастным.

Я хотела крикнуть, позвать его, но побоялась нарушить тишину города. Вместо того, чтобы кричать, я побежала за колдуном следом. Выскочила из номера, спустилась по лестнице, на цыпочках прокралась мимо спящего портье, и выскочила на улицу.

Брайера нигде не было видно.

Я бросилась в одну сторону, в другую, и чуть не заревела от досады.

Вот куда он мог пойти, этот глупый, до невозможности глупый дуралей? Доверчивый, как сто дуралеев!

— Ищете фон Розена, милая Маринетта Виктория Шарлен? — раздался позади меня женский голос — дребезжащий, но уверенный. — Вы, действительно, хотите его найти?

Медленно оглянувшись, я увидела перед собой старуху с клюкой. На крючковатых пальцах красовались кольца, а седые волосы прикрывала чёрная бархатная шапочка, расшитая жемчугом. Две жемчужные нити спускались с шапочки на грудь и соединялись брошкой в виде розы. В этот раз старуха была одна, без своих верных Ганса и Гайдина, и я, сначала перетрусив, немного приободрилась.

— Добрый вечер, госпожа Репробария, — сказала я, потихоньку отступая. — Не называю вас королевой, потому что вы, вроде бы, не королева. И, может, лучше называть вас феей Карабос?

— Называйте, как хотите, — щедро разрешила она. — Только сделайте правильный выбор, принцесса. Будьте на моей стороне, а не на стороне фон Розена.

— На вашей? — переспросила я, соображая — надо ли звать на помощь или попытаться сбежать, или проявить героизм и сдаться в плен, чтобы фея не добралась до колдуна и принца. — Чтобы вы опять меня обманули, бабушка?

— Чтобы я, наконец, рассказала вам правду, — сказала она многозначительно. — Вы же хотите знать правду, не так ли?

— Так ли, так ли, — закивала я.

— Тогда приготовьтесь её услышать, — торжественно объявила старуха. — Вы зря возвели фон Розена на пьедестал, принцесса. Фон Розен — убийца. Он убил Симиллу фон Беренгтон.

— Говорят, что она отравилась.

— Отравилась, — подтвердила она. — Но почему? Зачем самой красивой девушке королевства, самой талантливой волшебнице на своём курсе, дочери уважаемого и богатого семейства кончать жизнь самоубийством? Уверяю вас, он убил ее вернее, чем если бы ударил кинжалом в сердце.

— Каким же это образом? — спросила я.

Нет, я не ждала от старухи правды, но не знала, что ещё сделать. Пока она говорит, у меня есть время что-то придумать и предпринять. Так что пусть говорит, пусть рассказывает, пусть плетёт свою паутину, паучиха. А я постараюсь в неё больше не попасться.

— Симилла была самой благородной, знатной, талантливой и красивой девушкой Швабена, — старуха сделала шаг по направлению ко мне, а я одновременно сделала шаг от неё. — Она могла бы выйти замуж за короля, но решила оставить след в этой жизни не своим статусом, а своими делами. Симилла отправилась в университет магии, блестяще выдержала вступительные экзамены, прекрасно себя зарекомендовала, и подружилась с тремя молодыми волшебниками — Мертеном, Тедериком и Брайером Хагеботьером Розеном. Они дружили — все четверо. Но один из них решил пойти дальше.

— Брайер, — догадалась я, отступая ещё на шаг.

— Именно, — старуха пристукнула клюкой и передвинулась на полметра ко мне. — Он обольстил девушку, обещал ей жениться, но не сдержал слова. Сказал, что любит другую и всегда любил. От горя Симилла покончила с собой. Её кровь требует отмщения. И мы с вами должны проявить женскую солидарность в этом деле. Хватит мужчинам портить нам жизнь.

— Где доказательства, что ваш рассказ — правда? — спросила я.

Мы снова переместились по улице, будто связанные невидимой верёвкой. Я отступала, Карабос подбиралась ко мне ближе, и вокруг не было никого, кто мог бы прийти мне на помощь. Возможно, мне удастся применить какое-нибудь заклинание… Но на ум упорно лезло только глупое прозвище «Шпиндель» и первые строки цветочного заклинания «я розу сорвал и цветок подарил..», но его вряд ли можно было применить в оборонительных целях.

— Я предоставлю вам доказательства, — пообещала Карабос.

— Какие? — я старалась говорить спокойно, даже с безразличием. — Прошло сто лет. Все письма можно подделать, свидетелей не осталось. Граф Мертен не в счет. Правду он не скажет. Вам я тоже не поверю, потому что вы уже обманывали меня. Вы сказали, что Брайер — ваш сын, а вы — королева Швабена.

— В тот момент я не могла сказать вам всей правды, — улыбнулась она, продемонстрировав такие ровные и белоснежные зубы, что по сравнению с лицом морщинистой черепахи это было даже неприятно. — Но вы до сих пор храните договор о покупке замка. Значит, в чем-то вы мне верите. Или вы верите только в то, что вам выгодно, Маринетта?

Они тут все прямо были психологами на полставки. И задание «обвини оппонента прежде, чем они обвинит тебя» — выполняли отлично. Но я это спускать на просто так не собиралась.

— Не передёргивайте, — ответила я старухе. — После того, как меня похитили, используют в каких-то непонятных целях для чужой выгоды, никто не смеет мне указывать, во что и кому верить. Вы-то сами? Зачем разбудили Брайера? После того, как пытались его убить сто лет назад? Легче уже было добить спящего. Хоть бы справились.

Карабос прищурилась, окинув меня долгим испытующим взглядом, а потом вскинула сухонький кулачок, ткнув воздух. Я испуганно отшатнулось, но ничего не последовало — никаких невидимых ударов. Даже щекотно не стало.

— Вот почему вы не слушаетесь меня, Маринетта, — хихикнула старуха и вцепилась в свою клюку, как в меч. — Вижу, Шпиндель чудесно поработал над вами… Давайте это исправим?

— Исправим — что? — требовательно спросила я, немного приходя в себя.

То, что фея не может лупить меня магией на расстоянии — это было хорошо. Даже очень хорошо. И это придало мне сил и смелости чтобы стрельнуть по улице, не оглядываясь. Как там говорил Шпиндель? Бежим и не дрожим?

— Маринетта! Стойте! — неслось мне вслед шипение Карабос — кричать она по каким-то причинам не стала. — Остановись, глупая девчонка!..

Но я была бы глупой, если бы остановилась.

Бежать на в туфлях на каблуках было не слишком удобно, пару раз нога у меня подворачивалась, но я умудрилась не упасть, и вскоре свернула на боковую улицу, потом на другую, потом проскользнула узким, как чулок, переулком, и выскочила на площадь, где плясали и веселились жители и гости города Найта.

На меня никто не обращал внимания, и я юркнула в толпу, посчитав, что найти меня здесь Карабасихе будет сложнее.

— Не желаете прогулку по городу? — услышала я знакомый голос коротыша-гида, который предлагал туристам свои услуги. — Всего две серебряных монеты! Две монетки серебром — и я расскажу вам историю нашего удивительного города!..

Протолкнувшись через толпу ещё шагов десять, я оказалась у каменной прялки и лицом к лицу столкнулась с Брайером, который задумчиво смотрел на колесо, по которому змеились глубоко выбитые буквы.

— Всё закольцовано, — произнесла я, и колдун быстро оглянулся.

В тот же момент мне показалось, что злое колдовство Карабос, всё-таки, настигло меня — я ослепла и оглохла, как от внезапного удара.

Хотя, нет. Не совсем ослепла и не совсем оглохла. Я больше не слышала музыки, людских голосов, пения и смеха, не видела переливов воды в фонтане, ярких фонарей, но видела, как в глазах Брайера промелькнули удивление, изумление, растерянность, радость, надежда, и услышала, как он спросил, запинаясь, словно не веря сам себе:

— Это ты, Крошка?.. Как ты здесь?..

— Решила прогуляться, — ответила я небрежно, не желая даже себе признаваться, как взволновали меня и взгляд, и голос колдуна.

Будто я увидела самое чудесное чудо магии, настоящее волшебство. Только какое это волшебство — всего лишь взгляд, всего лишь слова…

Я даже попыталась убедить себя, что мне всё почудилось — и радость при встрече со мной, и удивление, и… и всё остальное тоже.

— Любуешься памятником? — я заговорила, чтобы Брайер не заговорил первым.

Потому что испугалась того, что услышу. Если он скажет какую-нибудь банальщину или опять начнет смеяться — это разрушит волшебство. А если скажет что-то другое — я не буду знать, что ответить. И это пугало ещё больше. Лучше держаться на расстоянии, лучше ворчать, лучше считать этого фон Розена мальчишкой, легкомысленным балбесом, поверхностным и недалеким, у которого только и есть, что смазливая мордочка и иногда забавное чувство юмора… Лучше не просыпаться. Продолжать спать в своём мирке, не пуская в душу никого. И видеть сны про старинные замки, красивые портреты. Потому что я не знаю, что делать с ними в реальности…

— Что-то случилось? — голос Брайера стал обычным. — Где принц?

— Дрыхнет, — ответила я, грубовато, делая вид, что очень увлечена разглядыванием памятника-прялки. — Нормальным, человеческим сном, безо всякого волшебства. А возле гостиницы бродит Карабос. Чуть не поймала меня, но я убежала.

— Карабос? — Брайер схватил меня за руку и оглянулся. — Надо предупредить Стефана.

— Ты же не собираешься вернуться… — начала я, но замолчала, увидев, как колдун вытащил из-за пазухи разноцветный камешек и подкинул его на ладони.

Камешек превратился в дракончика, расправил хвост, взмахнул крыльями, и улетел в ночное небо, растаяв в темноте.

— Подождём, когда вернётся, — Брайер крепко сжал мою ладонь и снова украдкой окинул взглядом площадь. — Что она от тебя хотела?

— В этот раз ничего не говорила, что она — твоя мамочка, — рассказала я. — Просто уговаривала меня перейти на её сторону, говорила, какая ты зараза, и что из-за тебя отравилась Симилла. Так это случилось из-за тебя?

Вокруг нас был водоворот праздника, но мы ничего не замечали. Будто снова оказались в заколдованном замке, оплетенном розами. Брайер молчал, а я ждала ответа. Наконец, он сказал:

— Зачем вспоминать об этом сейчас? Всё давно прошло…

— Ты в ракушке, что ли? — спросила я без обиняков. — Карабасиха прямо упоминала Симиллу. Значит, кому-то есть дело, что происходило с тобой сто лет назад. Что там за история, рассказывай? Иначе я точно поверю, что ты соблазнил девушку и бросил, и её родня мстит тебе даже в веках.

— Ну о чём ты? — обиженно вскинулся он. — Тогда даже родственники Симиллы не обвиняли меня. А Карабос… Вообще не знаю, каким боком она вылезла.

— Подробнее про родственников, — велела я ему. — Значит, они не обвинили, но могли бы обвинить?

— Когда всё произошло, — со вздохом признался Брайер, и было видно, что признание даётся ему нелегко, — нашли записку Симиллы. Там она писала, что не может переносить равнодушие…

Он замолчал, и я подсказала:

— С твоей стороны.

— Да, с моей, — пробормотал он, — поэтому не может больше жить…

— Красота просто, — мрачно сказала я, обдумывая эту новую информацию.

— Но с моей стороны ничего не было, — начал горячо убеждать меня Брайер. — Я относился к ней, как к другу. Нас было четверо — Сумасшедший квартет… Я, Мертен…

— Не повторяйся, слышала уже, — перебила я его. — Но вот совсем не поверю, что ты был такой наивный мальчик и не заметил, что девчонка влюблена в тебя до смерти. Наверняка, что-то намекала или говорила прямо.

Лицо у него стало таким же испуганным, как когда он убедился, что проспал сто лет.

— Рассказывай, — потребовала я и зачем-то взяла его за руку.

Вот к чему было брать его за руку? Вполне можно было послушать откровения колдуна на расстоянии. Но я взяла, и Брайер как-то потянулся ко мне, и страх в глазах сменился благодарностью… Или мне захотелось увидеть в его взгляде благодарность?

— За несколько дней до… до того, как всё произошло, — начал рассказывать колдун, и каким-то образом уже моя рука оказалась в его ладонях, — Симилла пришла ко мне. Я думал, она просто пришла поговорить, посмеяться… Мы часто смеялись. А она… она сказала, что всё решила, и что ей никто не нужен…

— Кроме тебя, — опять подсказала я, потому что Брайер замолчал.

— Кроме меня, — признался он смущенно, — и хочет, чтобы я назвал её своей невестой немедленно, а после университета мы поженимся.

— Но в твои планы это не входило. Ты же — великий колдун, у тебя впереди столько подвигов, и какая-то там влюблённая девица может помешать твоим планам. Свадьба, потом дети пойдут, потом растолстеешь и засядешь дома, у камина и с пузиком…

— Всё не так! — перебил он меня, и от смущения и растерянности не осталось и следа. — Ничего ты не понимаешь, Крошка. Всё было не так.

Он сжал мою руку слишком сильно, я поморщилась от боли, но продолжала смотреть ему в глаза и коротко сказала:

— Тогда объясни.

— А что объяснять?! — возмутился он. — Моя судьба… моя судьба была связана с феей! И все об этом знали!

— Подожди, — потребовала я, потому что пазл в очередной раз рассыпался по фрагментикам. — С какой феей? Ты же влюбился в неё после того, как она зацеловала тебя в розах?

— Фея — моя судьба, — сказал он тихо, продолжая держать меня за руки. — Она была на первом чехле для варгана. Я дал слово, что найду её. И буду верен ей, пока… пока она сама не откажется от меня.

— И ты сказал всё это влюблённой девице? — в этот момент я прекрасно понимала бедняжку Симиллу.

Вот так разом разбить все надежды. А ведь, поди, разговаривал с ней, как со мной — держал за руки, смотрел проникновенно в глаза. Ещё, поди, и целовался пару раз — нечаянно, разумеется. Правда, в отличие бедняжки, мне совсем не хотелось травиться. Наоборот, хотелось отравить или придушить этого болвана, который придумал себе любовь и великую романтическую судьбу, сам в неё поверил и теперь сам от этого страдает. И заставляет страдать всех вокруг.

— А что я ещё мог ей сказать? — наивно спросил Брайер. — Я очень её любил, мне не хотелось, чтобы она надеялась зря. К тому же, она очень нравилась Тедерику, не мог же я…

— Нравилась Тедерику? — мигом навострила я уши, и сердечные страдания отступили на второй план. — С чего ты это решил? Он сам тебе говорил?

— Кто же говорит о таком? — улыбнулся Брайер. — Но в Симиллу были влюблены все. Она была необыкновенной.

— Влюблены все, королева выбрала тебя, а ты заявил, что тебе нужна только фея, — задумчиво подытожила я. — Да ты, господин барон, чудовищный балбес. А потом ещё удивляешься, с чего тебя ненавидят.

— Но я же ничего не сделал, — запротестовал он.

И продолжал держать меня за руку, между прочим. Уже не стискивая мои пальцы, а нежно поглаживая ладонь.

— Знаешь, — сказала я с воодушевлением, — может, колдун ты, и правда — суперпродвинутый, но в том, что касается любовных дел — дубина ты дубовая. И вообще, бить тебя надо… — тут я замолчала, потому что заметила на памятнике, возле которого мы стояли, ещё один предмет. — А это что? — спросила я, указывая пальцем.

Брайер посмотрел, куда я показываю и пожал плечами:

— Веретено.

— Это же памятник прялке, — я наклонилась, чтобы получше рассмотреть эту деталь.

Каменное веретено лежало на постаменте, под колесом, поэтому его трудно было заметить сразу. На веретене были мастерски выточены спутанные нитки и даже утяжелитель на одном конце — в виде толстенького колечка.

— Зачем тут веретено? — спросила я. — На самопрялке уже есть веретено. Зачем второе?

— Разве это важно? — Брайер пожал плечами, но тоже наклонился, разглядывая памятник внимательнее.

— Тут что-то нацарапано, на этом неважном веретене, — проворчала я. — Латинскими буквами… Раэтская Лима… Бессмыслица какая-то.

— Нет, не бессмыслица, — произнёс Брайер каким-то странным тоном, и я удивлённо посмотрела на колдуна. — Раэтская Лима — это место, где мы принесли клятву верности. Нерушимый обет дружбы. Я, Мертен, Тедерик и Симилла.

— А вот это уже очень интересно, — сказала я и оглянулась. — Дай монету. Серебряную.

— Зачем тебе? — спросил колдун, но в моей ладони появилась монетка — новенькая, блестящая.

— Сейчас узнаешь, — пообещала я. — Сейчас мы всё узнаем, — и позвала: — Господин Маркендорф!

Гид-коротыш тут же оказался рядом, потирая ладони в предвкушении.

— Ещё раз здравствуйте, сударыня! — радостно поприветствовал он меня, не отводя глаз от монеты, которую я держала. — Всё-таки решились осмотреть памятные места Найта? Могу предложить…

— Решили ещё расспросить вас об этом памятнике, — перебила я его. — С прялкой мы разобрались, а для чего здесь веретено?

— Веретено — это символ нашей жизни, — затараторил коротыш. — Нить человеческой судьбы, которая прядется высшими силами, а потом обрывается.

— Очень поэтично, — похвалила я и передала ему монетку. — Но вы сказали, что памятник недавно осквернили? Это было про надпись на веретене?

— Святотатцы! — горестно заявил господин Маркендорф, пряча монету. — Так испортить это великолепное творение! Но мэр города уже проводит состязание на лучшую реставрацию. За звание самого искусного камнереза поборются…

— Когда это произошло, можете сказать? — перебила я его.

— Недели две назад, сударыня, — горестно доложил гид. — В аккурат после полнолуния. У нас не было праздников, площадь пустовала, и тут кто-то недостойный, безнравственный, беспринципный…

Мы с Брайером быстро переглянулись.

— Всё, благодарю вас, господин Маркендорф, — я похлопала коротыша по плечу, останавливая фонтан красноречия. — Больше нас ничего не интересует.

Он разочарованно замолчал и удалился, оглядываясь на нас с надеждой. Видно, ждал, что туристы передумают и расщедрятся на экскурсию по местным злачным местам.

Мы с колдуном продолжали стоять возле памятника, глядя на него уже совсем другими глазами.

— Надпись нацарапали после полнолуния, — сказала я тихо Брайеру.

— Как раз когда ты меня разбудила, — произнёс он сквозь зубы. — Похоже, это Тедерик подает нам знак, где его искать.

— К чему такие сложности? — я ещё раз внимательно прочитала надпись. — Разве нельзя просто отправить письмо?

— Похоже, не мы одни опасаемся Карабасихи, — ответил колдун. — Тедерик знал, что я приду в этот город. И знал, что я проснулся. И он хочет, чтобы я его нашел.

— А сам почему тебя не найдёт? — хмуро поинтересовалась я.

— Вот встретимся с ним — и всё выясним, — Брайер взял меня за руку. — Я уверен, что Тедерик ждёт нас в Раэтской Лиме. Там граница, заповедные леса… Наверняка, он прячется именно там. Где там дракон? — он нетерпеливо посмотрел в небо. — Ладно, не будем его ждать. Пошли за Стефаном, и уматываем из этого города.

Он потянул меня прочь с площади, но я упёрлась, не желая делать ни шага.

— Что такое? — колдун обернулся ко мне.

— Лучше не пойдём за принцем, — сказала я.

— Боишься Карабос? — понял по-своему Брайер.

— Принц не совсем искренен с тобой, — выдавила я с трудом. — Брайер… он не хочет искать твою фею. И Тедерик ему — постольку-поскольку. Он хочет использовать тебя, чтобы стать великим королем. Хочет, чтобы ты победил Карабос и поддержал его. А фея — это предлог, чтобы стать твоим другом.

— Вот как? — усмехнулся Брайер. — Какое коварство.

— Оставим его и уйдем!

— Нет, — покачал головой колдун. — Мы должны убедиться, что с принцем всё в порядке и предупредить его, что Карабос в этом городе.

— Ты не слышал, что я тебе говорю? — я начала злиться, потому что играть в отважного рыцаря было, конечно, очень благородно, но глупо.

Особенно после того, как узнаёшь, что тебя использовали.

Мы с Брайером стояли лицом к лицу среди толпы, и со всех сторон нас обтекало людское море. А мы были — как островки в самой середине бурного течения. Колдун отбросил с моего лица прядку волос, и сказал очень серьезно, будто доверял страшную тайну:

— Слышал. Я как раз вернулся, когда он предлагал тебе руку и сердце.