Поцелуй Спящего красавца

7. Сваргань чехол для варгана

С моей стороны было огромной наивностью рассчитывать, что Спящий красавец одумается. Нет, те, у кого на глазах любовные шоры — они просто не могут мыслить здраво. Отсмеявшись, колдун опять заговорил про ненаглядную фею.

— Раз уж так всё обернулось, — сказал он, очень почтительно глядя на фею, — почему бы нам не присесть вот здесь, на берегу. Мы могли бы поговорить без помех, и заодно пообедали.

— Чем ты собрался обедать? — резко спросила я. — Корзина с едой — тю-тю! Осталась в доме графа. Предлагаешь вернуться?

— Предлагаю развести костёр и наловить рыбы, — сказал Брайер, бережно укладывая варган и трубочку на траву. — Сударыня фея ничего не имеет против печёной рыбы?

Фея вздохнула и встряхнула белокурыми локонами:

— Валяйте, ловите рыбу, юноша. Так и быть, проведу с вами пару часов. Я же добрая волшебница.

Этот вопрос был спорным, но я решила не встревать в разговор двух магов. Пусть болтают, а мне лучше послушать.

— Я не знаю, откуда она взялась и куда улетела, — начала рассказывать фея Канарейка, когда мы расположились на бережку небольшой реки и развели костерок, чтобы запечь рыбу, которую очень ловко принялся острожить колдун — причём, безо всяких магических штучек.

Мы с феей сидели на брёвнышке, наблюдая, как он, сбросив камзол и рубашку, и закатав штаны по колено, бродил по мелководью с самодельным копьём наперевес.

— Но мне известно, — продолжала фея, так же, как и я, не сводя глаз со Спящего красавца, — что её особо чтут в городе Вундхайле. Как целительницу. Там даже построили святилище в её честь. Возможно, она родом оттуда.

— Вундхайль? — переспросил Брайер, застыв с копьём в левой руке. — Это где разводят овец? Такой маленький, грязный городишко?..

Полуголым он, кстати, смотрелся очень даже очень. Я хоть и старалась глазеть на него поменьше, но получалось плохо. Тело у него было ничуть не изнеженным, и колдун всё меньше и меньше походил на прекрасного принца в моем понимании. У прекрасных принцев просто не может быть таких мускулов и кубиков на прессе. И шрамы принцам тоже не положены. А у этого имелась парочка — и явно не от того, что на сучок напоролся.

— Понятия не имею, кого там разводят, и никогда там не была, — обиженно ответила тем временем фея Канарейка. — Мы, феи, не вмешиваемся в дела людей. А вам надо поторопиться с чехлом для варгана, юноша. У вас магическая гангрена вот-вот начнется, — она указала на правую руку колдуна.

Синяк уже разлился от запястья почти до локтя. Брайер посмотрел на руку и ничего не сказал, снова занявшись рыбой.

— Магическая гангрена? — переспросила я с тревогой. — Это очень опасно?

— Конечно, — фыркнула фея, перебросив локоны с плеча на плечо. — Любую магию надо гасить. Иначе она оборачивается против того, кто её применил. Чехол гасит магию варгана, и надо быть безумцем, чтобы применять артефакт без чехла.

— Безумец — это про нас, — пробормотала я с досадой, а потом громко спросила: — Вы сказали, что не вмешиваетесь в жизнь людей. Но что вы делали в замке графа? Это он посадил вас в клетку?

— Это всё происки Карабос, — фея дёрнула плечиком. — Просто он застал меня врасплох. Я была слишком беспечна, иначе…

— Мертен заодно с Карабасихой? Поверить не могу, — Брайер с яростью ткнул копьём в воду и вытащил приличную рыбу в локоть длиной.

— Вы исповедуете всепрощение? — насмешливо спросила Канарейка. — Верите, что в каждом есть что-то хорошее? Как магистр Тедерикс?

— Ничего я не исповедую, — Спящий красавец ответил, вроде бы, спокойно, но я почувствовала, что он огорчён.

Он снял рыбу с остроги и перебросил на берег, где уже лежали ещё две тушки в серебристой чешуе.

— Надо было сразу догадаться, что граф заодно с феей Карабос, — сказала я. — По всему городу были развешаны объявления о твоём розыске. А господин граф уверял нас, что верит в твою невиновность. Если бы верил, то не позволил бы повесить объявления.

— Спорный момент, — проворчал Брайер, поднимаясь против течения.

— Не знаете ли вы, — обратилась я к фее, — почему Карабос хочет ему навредить? Я слышала две версии этой истории, но кто бы сказал, какая из них — правда.

— Конечно, я говорю правду! — возмутился колдун.

— Да-да, слышу, — ответила я с раздражением.

Фея еле заметно усмехнулась.

— Не знаю, что там произошло с феей Карабос, — сказала она, — но когда я появилась в Запфельбурге, всё было очень печально. Мы, феи, должны реагировать на любое проявление черной магии, и когда она была задействована, я тут же обернулась птичкой и полетела разузнать, в чём дело. Карабос в замке я не обнаружила, зато юноша, — она выразительно взглянула на Брайера, — был отравлен чёрной магией. К сожалению, невозможно сказать, чья это была вина — его или другого лица.

— Разумеется, не моя! — сердито отозвался Спящий красавец, выбираясь на берег.

Я слушала фею, но при этом бессовестно косилась на голый торс господина фон Розена. И напрасно напоминала себе, что дедушки старше ста лет меня не должны интересовать ни под каким соусом.

Только очень сложно удержаться хотя бы от взглядов, когда рядом ходит такая совершенная красота. Пусть даже и чисто внешняя красота. Я ведь решила, что буду считать колдуна легкомысленным болтуном — и точка.

— Я застала юношу в компании незнакомой мне феи, а больше в замке никого не было, — продолжала блондиночка, тоже посматривая на Брайера, но, в отличии от меня — не тайком и с явным удовольствием. — И от неё же услышала историю про Карабос и проклятье посредством укола о варган. Разумеется, я быстро диагностировала отравление и сказала, что молодому человеку не выжить, потому что для того, чтобы нейтрализовать подобный яд, потребуется не меньше ста лет. Тогда фея Заколдованных Роз применила семнадцатое заклятье Тедерикса и наколдовала сон на сто лет. Учитывая, что Тедерикс изобрел это заклинание только лет через тридцать, госпожа фея намного опередила колдовскую науку…

— Она просто великолепна, — пылко заявил Брайер, обмазывая глиной рыбу, и укладывая её в горячие угли.

— Не перебивайте меня, — строго одёрнула его Канарейка. — Занимайтесь рыбой, будьте любезны, если решили накормить её высочество. Так вот, я думаю, что фея Заколдованных Роз — она из древнейших фей. Между прочим, я — одна из них, — она кокетливо поправила прическу. — Но пока было известно только про четырех, а тут объявилась пятая. Так вот, она применила семнадцатое заклинание, а потом закрыла замок защитными чарами. Причем, почему-то использовала для этого розы. Скажите на милость, зачем розы? Они уже всем набили оскомину. Как волшебство — так роза тут как тут, будто нет других, более изысканных цветов.

Я заметила, что Брайер упрямо сжал губы. Ну да, разве верный рыцарь может признать, что его дама что-то там делает банально? А я была согласна с феей Канарейкой. Можно было проявить креативность. Розы — это и правда банально. И скучно до оскомины.

— Прошло столько лет, — продолжала фея, — я уже и забыла об том случае, и вдруг появляется этот ужасный граф, запирает меня и требует, чтобы я рассказала, как разрушить колдовство Запфельбургского замка.

— И вы?.. — Брайер навострил уши.

Я только вздохнула — никому не была интересна моя жизнь. Все только и болтали, что о колдуне и его фее.

— Разумеется, я сказала, что заклятье может разрушить тот, кто его создал…

— Моя любимая сказала, что вернётся ко мне и разбудит, — затянул Брайер привычную песню.

— Что у вас за привычка — перебивать на полуслове? — фея нахмурилась. — И ещё я сказала, что колдовство может быть разрушено поцелуем настоящей принцессы…

— И Карабос привела меня, — теперь уже я перебила фею. — Но зачем искать принцессу в другом мире? Нельзя было найти поближе?

— Дело в том, ваше высочество, — она мило улыбнулась, — что в нашем королевстве нет принцесс. Только два принца, и ещё…

Брайер встрепенулся, словно хотел что-то сказать, но теперь мне нужно было кое-что выяснить.

— Всё равно не понятно, зачем Карабос сначала хотела убить его, — я точно так же, как фея, выразительно посмотрела на колдуна, — а потом спасти, и даже притащила меня, чтобы я разрушила колдовство.

— Откуда же я знаю, что на уме у этой старухи? — развела руками Канарейка.

— И ещё она сказала, что мой отец меня продал…

— Ничего удивительного, — ответила фея. — Принцессы — самый ходовой товар на волшебном рынке. Принцы тоже котируются, но не так, как принцессы. С мальчиками всегда столько хлопот, а с девочками намного проще. Знаете, сколько платят за настоящую принцессу? Тем более — старшую?.. Многие корольки этим и промышляют. Сделают парочку незаконнорожденных дочерей и продают их при необходимости.

— Необходимости? — растерянно переспросила я, потому что слышать подобное для нормального цивилизованного человека было дикостью. — Какой необходимости?

Брайер удручённо покачал головой и принялся с преувеличенным усердием ворошить угли вокруг рыбы.

— Какое вы ещё дитя, ваше высочество, — сказала фея без особого сочувствия. — На чёрном рынке вся торговля построена на купле-продаже королевской крови. Власти борются с этим, но не всегда успешно.

— Так всё это могло быть правдой… — я чувствовала себя дважды обманутой и преданной.

Нет, даже трижды! Десять раз преданной!

Известно ли было маме о подобной торговле? Вряд ли. Мама никогда не позволила бы торговать мной. А вот король Лимбурга… этот так называемый отец…

— Ещё Карабос сказала, что теперь она распоряжается моей жизнью, — вспомнила я разговор с чёрной феей.

Канареечка наморщила лоб и внимательно на меня посмотрела, что-то мысленно прикидывая.

— Нет, — сказала она, наконец, — я не чувствую на вас чёрного колдовства. Даже нет никаких родовых проклятий, что удивительно. Обычно королевские дети все увешаны проклятиями, как новогодние деревья игрушками. А вы чисты, ваше высочество. Словно дитя. Не думаю, что Карабос имеет на вас какое-то влияние.

— Как же, — запротестовала я. — Она ударяла меня на расстоянии, вот сюда… — я машинально приложила руку к затылку.

— Лучше двигайтесь поближе к огню, ваше высочество, — громко и радушно пригласил Спящий красавец. — Рыба уже испеклась, хотя к ней не помешало бы немного соли и хлеба.

— Это я вам устрою, — милостиво согласилась фея, и у меня на коленях оказалась корзинка, полная пшеничных булочек, а сверху лежала солонка в виде хитро улыбающегося гнома. — И больше ничего не могу вам рассказать. Мы, феи…

— Вы не вмешиваетесь в дела людей, — договорил за неё Брайер, погладывая так же хитро, как гном-солонка. — Но если вы уже так хорошо начали, то, может, так же хорошо и закончите? Скажите, как выглядела моя любимая? Она блондинка или брюнетка?

— Что?! — фея Канарейка изумленно приподняла брови, а потом расхохоталась. — Так вы её и не запомнили, юноша? Мужчины — слепы, это точно!

— Я не успел её рассмотреть, — признался Брайер, ничуть не обидевшись на смех. — Но вы ведь мне поможете?

— Сожалею, — ответила фея, но я опять не уловила в её голосе ни капли искреннего сожаления. — Там было темно, всё произошло так быстро и суматошно, да и память на посторонние лица у меня не очень.

— Какая досада, — подхватил колдун. — Тогда можно мне ту чудесную вещицу, которую отдала вам фея Заколдованных Роз? Мне этот подарок будет дорог, как символ любви. И кто знает — вдруг с его помощью я найду свою спасительницу?

— Забирайте, — фея, помедлив, перебросила ему чёрную трубочку, и колдун поймал её влёт, прижав к груди. — Я всё равно не смогла разгадать её предназначения. Какая-то неизвестная мне магия. Ладно, трапезничайте, — она поднялась, отряхивая платье. — А мне пора, я удаляюсь.

— Что значит — пора?! — я хотела схватить фею за край дымчатого платья, но она ловко увернулась. — Вы пока ничего толком не рассказали! Как мне вернуться домой?

Спящий красавец не сделал попытки удержать фею, и это разозлило меня ещё больше — сам почти всё узнал, а как же я?

— К чему эти тайны, госпожа фея? — торопливо заговорила я. — Не проще ли рассказать обо всём, ничего не скрывая?

Фея усмехнулась, и её платье из дымчатого начало превращаться в солнечно-жёлтое.

— Может, мне ещё и жизнь за вас прожить? — спросила она, взмахнула руками, и вместо красивой блондинки перед нами оказалась крохотная жёлтая птичка с длинным раздвоенным хвостом.

Птичка блеснула чёрными бусинками глаз, тряхнула хвостиком и улетела — будто мелькнул солнечный блик.

Мы с Брайером проводили её взглядами, а потом я напустилась на него:

— Почему ты её не задержал? Почему позволил улететь? Ты колдун или кто?!

Но он не выглядел раздосадованным или огорчённым, только хмыкнул и пожал плечами:

— Удержать фею? Это новость. Ты сама не понимаешь, что говоришь. Разве можно удержать радугу?

— При чём тут радуга? — процедила я сквозь зубы. — Мертен ведь смог посадить её в клетку?

— Ну да, — согласился колдун. — И что он от этого получил? Полный провал, Крошка. Феечка улетела, колдун сбежал, принцесса ускользнула… — он замолчал, некоторое время разглядывая подарок феи, а потом соизволил вспомнить обо мне: — А, рыба уже готова. Садись, поешь. Нам предстоит дальний путь. Пойдём прямо в Ванттепихен. Сначала сделаю варган, как сказала моя возлюбленная.

— Влюблённый осёл, — только и простонала я.

— Что же это такое? — Спящий красавец не услышал моих стонов, продолжая разглядывать подарок феи. — Впервые вижу подобное. Э! А вот здесь нарисованы розы!

— Уже ненавижу розы, — проворчала я.

— И что-то написано, — не унимался Брайер. — Тут чьё-то имя…знакомое… Аделаида Шпек.

— Госпожа Шпек? — я перестала умирать от отчаяния и посмотрела на чёрную трубку внимательнее, а потом попросту выхватила её из рук колдуна.

— Верни! — возмутился он. — Это моё!

Но я не подумала послушаться. Руки мои задрожали, когда я разглядела на блестящей поверхности полустёртый логотип в виде роз и такую же надпись — еле различимую, но хорошо мне известную.

— Частный музей Аделаиды Шпек, — произнесла я, не веря тому, что вижу. — Это сувенирный фонарик из музея, где я работаю. Их делали в прошлом году, чтобы продавать на слёте ролевиков.

— Шпек — это та, которой принадлежит мой замок? — спросил Брайер. — У тебя договор от её имени.

Всё-таки, память у него отличная.

Я лихорадочно порылась в кармане куртки и вытащила точно такой же фонарик, который оставила нам фея Канарейка. Такой же формы, с такими же логотипом и надписью. Только мой фонарик был новеньким и работал.

— Это как получается? — я попеременно нажимала кнопки на обоих фонариках. — Сто лет назад одна фея подарила другой фее фонарик, который был сделан только в прошлом году в моём мире? Возможно, портал возле твоего замка работает не только в пространстве, но и во времени?

— Возможно и так, — взволнованно произнёс Брайер. — Значит, моя любимая могла прийти из твоего мира!

— С чего бы это? — сказала я не очень уверенно. — Зачем кому-то из моего мира приходить сюда?

— Судя по тебе, — он окинул меня взглядом с головы до ног, — в твоем мире не любят красивых и нежных женщин. А моя фея — она именно такая. И неудивительно, что она выбрала мой мир.

— Который так же идеален, как и ты, — подхватила я.

— В этом нет сомнений, — отрезал он. — Мы немедленно отправляемся в Ванттепихен, мне срочно нужен чехол для варгана.

— Сначала подумай, как нам снова не попасться в лапы твоего друга-графа, — мрачно сказала я. — Скорее всего, сейчас на всех дорогах будут стоять стражники. Сцапают в одно мгновение.

— Давай подумаем, — он почесал затылок. — Кого ищут стражники?

— Тебя и меня? — предположила я.

— Точно, — очень довольный подтвердил он. — Красивого парня и нелепую женщину. Но двух нелепых мужчин они искать точно не станут. Раздевайся.

— Что?!

Колдун поморщился.

— Ну что ты сразу кричишь, Крошка? — сказал он, и глаза у него лукаво блеснули. — Неужели ты решила, что можешь меня заинтересовать? Вот точно — нет. Так что будь спокойна, на твою честь я покушаться не стану. И вряд ли кто-то в этом мире покусится.

— Спасибо, — процедила я сквозь зубы, ничего так не желая, как выцарапать ему бессовестные глаза.

— Просто предлагаю изобразить из себя нищих, — Брайер опять пришел в хорошее расположение духа, и было видно, что колдуна так и распирает от очередной великолепной затеи. — Наденем лохмотья, перемажемся в грязи и спокойно доберёмся до Ванттепихена.

— Как всё просто.

— Всё гениальное просто, — он картинно раскланялся во все стороны, прижимая руку к груди.

— Только я не согласна ходить в грязи и в лохмотьях, — поубавила я ему радости.

— Ой, да не начинай! — отмахнулся он. — Сменишь одно тряпьё на другое, и не заметишь.

— Это — не тряпьё.

— Это ты так думаешь, — заявил он. — И хватит пререкаться. Помни, что ты во всём зависишь от меня. Пока я с тобой — ничего не случится. А без меня сразу пропадёшь.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — спросила я и села на землю возле костра. — И вообще, сначала надо поесть. Прежде чем ты помчишься в свой Ванттепихен.

— Сварганим чехол для варгана! — пошутил Спящий красавец и сам рассмеялся над собственной шуткой.

Мы поели запечено на углях рыбы, и надо признаться, угощение получилось отличным. Подкрепившись, я позволила уговорить себя на маскарад — растрепала волосы, вымазала лицо в тине, и надела какую-то ветошь, которую мигом наколдовал Брайер. Нашу одежду и обувь мы увязали в заплатанную мешковину, так же наколдованную из ничего, и пошли по дороге на северо-восток.

Дорогу указывал Брайер, а я плелась следом, стараясь не потерять деревянные башмаки, которые достались мне взамен удобных кроссовок.

Такие же деревянные башмаки были и у колдуна, но он, судя по всему, никаких неудобств не испытывал, бодро шагал вперёд, да ещё успевал напевать разные любовные песенки вроде: «Моя прекрасная фея порхает по миру на крыльях любви и света».

Всё это было очень глупо, и бесило меня невероятно, но как бы я ни злилась, как бы ни раздражалась, всё равно вынуждена была признать, что чары колдуна действовали. Даже если он сам не подозревал об этом.

Он не просто пустоголовый красавчик, он ещё и упёртый. И это… это не может не восхищать. Я не знала ни одного мужчины, который ради своей женщины прошёлся бы пешком хотя бы вокруг Запфельбурга, а не то что стаптывать ноги по дорогам, отсчитывая километр за километром, и всё для того, чтобы найти ту, которую даже не разглядел. Просто потому что она спасла ему жизнь. Просто потому, что он был ей обязан. И всё — для него это оказалось любовью, которую он пронёс через сто лет и не желал забывать сейчас.

И ещё эти его бредовые планы…

Но ведь и планы действовали. Мы шли уже второй день, везде видели развешанные объявления о розыске чёрного колдуна, пару раз натыкались на патрули стражников, но нас никто не узнал и даже не проверил документов — которых у нас, разумеется, не было.

Связываться с грязными бродягами никто не хотел, и мы, если верить Брайеру, почти добрались до Ванттепихена.

— К вечеру должны быть в городе, — объявил колдун, когда мы дотопали до небольшой деревушки под холмом. — Отсюда до Ванттепихена рукой подать. Если поторопимся, то…

Поторопиться нам пришлось не по своей воле. Дорогу нам преградила стая собак. Псы были разных мастей и калибров — и большие, и маленькие, но всем им мы одинаково не понравились, потому что собаки оскалили зубы и зарычали.

— Эй, хорошие пёсики, — произнёс Брайер лживо-добрым голосом, — вы же не станете бросаться на бедных путешественников?

Но как оказалось, понимание языка зверей в список умений Спящего красавца не входило. Псы не желали уступать нам дорогу, рычали всё громче и припадали на передние лапы, собираясь нападать.

— Вон там забор! — быстро сориентировался колдун. — Прыгаем через него!

— Я тебе канарейка, что ли? — тут я перепугалась не на шутку. — Там два метра! Только перелететь!

Собственно, я и перелетела — Брайер схватил меня за шкирку и закинул на забор. Штакетины больно впились в живот, а колдун уже подтолкнул меня снизу, и я очутилась на другой стороне быстрее, чем успела сказать ещё что-то или хотя бы взвизгнуть.

Следом за мной, под оглушительный лай, через забор перевалился Брайер. При этом ругался он совсем не как прекрасный принц, получивший университетское образование.

— Пошли огородами, — он потащил меня вдоль грядок, тянувшихся вдоль забора. — Развели тут собак, понимаешь…

Он морщился и как-то странно наступал на правую ногу, и я сразу насторожилась.

— А что это ты хромаешь? — спросила я подозрительно, пытаясь поглядеть на колдуна с тыла.

— Ничего особенного, — сказал он, держась ко мне лицом. — Пошли, пока нас хозяева отсюда вежливо не попросили.

— Невежливо, — поправила его я. — Потому что таких бродяг, как мы, поганой метлой погонят. Так что там с тобой?

Я схватила его за плечо, он увернулся, и мы некоторое время выписывали круги на узкой дорожке между грядками. Мне удалось обойти Брайера обманной многоходовочкой, и я увидела, что в районе задницы распрекрасного принца штаны повисли клочьями.

— Тебя собака укусила! — ахнула я.

— Не укусила, — быстро поправил он меня и прижал ладонь к бедру, потирая и морщась. — Так… немного тяпнула…

— Ты — идиот? — изумилась я, перепугавшись. — А если заразишься бешенством?!

— Зачем ты каркаешь? — обиделся он. — Вообще… всё хорошо. Собачки здоровые, только злые немного.

— Само собой, — устало вздохнула я. — Давай-ка где-нибудь остановимся и посмотрим, что там с тобой сделали «немного злые собачки».

— Я же сказал, всё хорошо, запротестовал он, но я не стала его слушать.

— Если ты помрёшь у меня на руках, — выговаривала я, пока мы шли до ближайшего подходящего дома — не слишком богатого, не слишком бедного, — я никогда не попаду домой. Потому что на мне твоих заклинаний — как мишуры на ёлке! Значит, ты слушаешься и ведешь себя как послушный мальчик.

— Я — не мальчик, — огрызнулся он, топая следом за мной. — Я старше тебя, меду прочим.

— Но вряд ли умнее, — не осталась я в долгу. — Теперь помолчи, и сделай умильную физиономию. Ты когда молчишь, очень приятно выглядишь.

Он недовольно засопел, но послушался и не сказал ни слова, пока я стучала в двери, просилась переночевать и хныкала, объясняя, как мы устали, и как мы безобидны.

В дом нас, естественно, не пустили, зато разрешили отдохнуть и переночевать на сеновале.

Туда мы и забрались по приставной лестнице, и с облегчением рухнули в мягкое сено.

Здесь было жарко и сумрачно, только несколько солнечных лучей падали через дыры под стрехой.

— Снимай штаны, — скомандовала я.

— Слушай, — помявшись сказал Брайер, — я ценю твою заботу, но ты, всё-таки, женщина, пусть и нелепая… Ещё и принцесса, кажется… Мне, как мужчине и рыцарю, неприлично…

— Снимай штаны, рыцарь, — процедила я сквозь зубы. — Если думаешь, что я буду разглядывать твою благородную задницу и краснеть от восторга, то сильно ошибаешься. Наверняка, она у тебя тощая. И волосатая, притом. Раз стесняешься её показать.

— Ты крови не боишься? — спросил он.

Скорее, тянул время, чем волновался за мою психику.

— Не боюсь, — сказала я закатывая рукава. — Меня похитили и притащили в чужой мир, я связалась с чёрным колдуном, меня чуть не пришибли студенты и чуть не загрызли собаки. Так что капелькой крови на твоей графской попке меня точно не напугаешь.

— Капелькой, — хмыкнул он, смущенно приспуская штаны и поворачиваясь ко мне спиной. — Эта зараза меня так куснула…

Пока он расписывал, как ему больно, я осмотрела ранку на бедре. Это была именно — ранка! Даже не укус. Собака просто схватила этого неженку за штаны, ударив зубами. Небольшая ссадина и синяк — вот что грозило колдуну. И точно никакого бешенства.

Волноваться было не о чем, но я осматривала ссадину дольше, чем требовалось. Стыдно признать, но и с тыла этот негодник был так же хорош, как с фасада. Так и хотелось пощекотать ноготочком, чтобы проверить — насколько тут всё упругое. И никаких волос, между прочим. Даже обидно. Потому что находиться рядом с таким совершенством — опасно для психики. Комплексовать начинаешь.

— Ну что там? — умирающим голосом спросил Спящий красавец.

— Полнейший ужас, — мрачно ответила я. — Всё, больше не будешь красоваться перед дамами без штанов.

— А?! — перепугался он и попытался посмотреть на себя через плечо.

Пару секунд я позволила себе понаслаждаться этой картиной, а потом со вздохом полезла с сеновала.

— Ты куда? — испугался Брайер ещё больше.

— Расслабься, — бросила я ему, спускаясь по шаткой лестнице. — Всё на месте, прекрасный принц не пострадал. Сейчас найду подорожник, приложишь и заживёт как на собаке.

— Вот не надо про собак! — он с облегчением натянул штаны.

— Котики собак не уважают? — не удержалась я от шутки.

Пошарив в траве, я нашла несколько листьев подорожника и забралась обратно.

— Пожуй и приложи, — сказала я, отдав листья колдуну. — Или у тебя другие методы? Заклятья там, поиграть на варгане?

— Нет, тут варган не поможет, — улыбнулся он и сунул листья в рот, старательно разжевывая. — А ты добрая, — он выплюнул кашицу в ладонь и снова начал снимать штаны.

Я отвернулась. От искушения подальше. И вообще, нечего так восхищаться им. Нашел нелепую женщину, видите ли… Хмурясь, я улеглась в сено на спину и закинула руки за голову, глядя в дощатый потолок, на птичье гнездо в углу — да куда угодно, только не на красавчика-графчика.

— Ты добрая, — повторил Брайер, заканчивая нехитрое лечение и затягивая ремень. — Хоть и пытаешься это скрывать.

— Вот ещё! — фыркнула я, смутившись ещё сильнее, чем когда осматривала графскую задницу. — Просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Иначе я точно застряну в этом мире.

— Мне почему-то кажется, что всё решится, когда я сделаю чехол для варгана, — Брайер улегся в сено рядом со мной и покрутил потемневшей от колдовства рукой. — Будет варган, будут новые силы, и мы найдем ответы на все вопросы.

— Это у тебя вопросы, — отрезала я. — А мне всего лишь надо домой.

— Домой… — тихо произнёс колдун.

Я покосилась на него. Он тоже смотрел в потолок, и лицо у него было грустным и мечтательным. Наверное, опять думал о своей ненаглядной фее.

— Ты говорил, чехлы — они вроде как заколдованные, — я ничего не смогла с собой поделать, но мне страшно хотелось отвлечь его от мыслей о фее.

— Да, каждый чехол — предсказание его будущему хозяину. То, что мастер гобеленов выткет, то и сбудется.

— А что было на твоем прежнем чехле? — мне это точно было не интересно, но пусть лучше болтает, чем лежит тут рядом с мечтательной физиономией.

— На прежнем чехле была моя фея, — радостно ответил он, а я чуть не застонала от отчаяния.

Эта фея лезла изо всех щелей!

— Там была моя фея — самая прекрасная девушка на свете, — продолжал заливаться соловьем Брайер, и я очень непоследовательно захотела, чтобы теперь он лучше помолчал.

— Ты прямо разглядел, что она — самая прекрасная, — проворчала я. — Только лица не запомнил.

— Гобелен — не портрет, — засмеялся колдун. — Но когда я её увижу, то сразу узнаю. Мне сердце подскажет.

— Слушай, — перебила я его, пока он не начал слагать стихи в честь своей любви, — а почему в университете вас называли квартетом? Сумасшедший квартет — ты ведь так сказал?

— Ну да, — уклончиво ответил Брайер и закрыл глаза, сунув в рот травинку.

— Ты, Мертен и… Тедрик? Верно?

— Угу, — колдун выплюнул травинку и достал из сумки книгу, которую подарила ему фея.

На каждом привале он читал заклинания, которые были придуманы после него, но на сеновале было слишком темно, чтобы читать. И я заподозрила, что Спящему красавцу просто не хочется кое о чем рассказывать.

— Квартет — это четверо, — сказала я громко. — Кто был четвертым?

— Не имеет значения, — он перевернул страницу с необычайно умным видом, но я попросту отобрала у него книгу и швырнула в сторону.

— Что-то ты не договариваешь, господин чёрный колдун.

— Просто не хочу об этом вспоминать, — он опять закрыл глаза и лег точно так же, как я до этого — заложив руки за голову. — Но раз ты спрашиваешь, четвертой была наша сокурсница — Симила. Симила фон Беренгтон.

— И что за тайны о ней? Ты над ней пошутил, она обиделась и не хочет тебя знать?

— Никаких тайн, — ответил колдун коротко. — Она умерла за год до окончания учебы. Отравилась.

— Отравилась? — переспросила я, помедлив. — Из-за чего?

Но Спящий красавец не желал продолжать этот разговор.

— Не понимаю, зачем теперь говорить об этом, — сказал он, поворачиваясь на бок, ко мне спиной. — Это произошло давно, сто лет назад.

Я задумалась, наморщив лоб и подозрительно глядя на него. Прошло около минуты, как вдруг колдун резко обернулся.

— Ну что ты на меня смотришь? — он выплюнул травинку, которую сжимал зубами. — Сейчас дыру во мне проглядишь!

— А ты не виноват в её отравлении? — мне стало ещё подозрительнее.

— Я — убийца, по-твоему?! — возмутился он. — Конечно, нет!

— Хм… — только и сказала я.

— Точно не виноват, — проворчал Брайер, снова завалившись в сено. — Нас не зря называли Сумасшедшим Квартетом. Мы все были немного одержимы. А может, и не немного. Все хотели узнать как можно больше, преуспеть, стать самыми сильными и известными в королевстве. Симила, возможно, была самой сумасшедшей из нас. Что-то не получилось, и она решила поступить так, как поступила. Мы не успели её остановить. Всё? Тебе достаточно?

Я чуть не нагрубила ему в ответ. Ужасно хотелось сказать, что мне наплевать, что там было в его жалкой жизни. Но дело-то в том, что мне было не наплевать. И эта странная история с отравлением столетней подруги произвела на меня очень сильное впечатление. Будто я брела по цветущему лугу и наткнулась на раздавленную крысу. Что-то гадкое, что-то грязное…

— По-моему, не всё так просто, как ты говоришь, — чем больше я думала об этой истории, тем меньше в неё верила. — И, по-моему, ты очень переживаешь, если не забыл за сто лет…

— Уже забыл! — заявил он.

— И ещё, по-моему, — неумолимо продолжала я, — сейчас ты врёшь не только мне, но и себе.

— Какая проницательность! — наиграно изумился он. — А ты, как я посмотрю, не только задницы умеешь лечить, но ещё и человеческие души? Лекарь из неведомого мира?

— Как я посмотрю, голова у тебя такая пустая, что никакой чудо-лекарь не поможет.

— А я и не прошу помощи, — ответил он высокомерно. — Это тебе нужна моя помощь, если помнишь.

Тут с ним было трудно спорить. Я зависела от него больше, чем он от меня. И как ни душила меня злость от тупости и непробиваемости этого молокососа, пришлось замолчать и оставить свои мысли при себе.

Переночевав на сеновале, мы отправились в путь дальше и добрались до Ванттепихена без приключений и в сумерках. Этот город оказался гораздо больше города, где правил предатель Мертен, и мы с колдуном долго плутали по улицам, прежде чем наткнулись на более-менее приличный трактирчик.

Купив по тарелке масляной овсяной каши, я и колдун уселись в уголке, чтобы поесть по-человечески, а не перекусывая на ходу, но ела я одна — Брайер тут же принялся расспрашивать хозяина трактира и гостей о лучших мастерах по гобеленам.

Ему наперебой начали называть имена, но всех заглушил мощный бас трактирщика:

— Смотря, что ты хочешь, парень, — сказал он, окидывая Брайера пристальным взглядом с головы до ног. — Если хочешь гобелен на всю стену — иди к мастеру Шихло. Хочешь узор ювелирной работы — тут лучший мастер Ламберт. Картинки с охотой лучше всего получаются у мастера Слима, а цветы — у мастера Ропарио. Но они берут дорого. Хватит ли у тебя денег?

— Не волнуйся, папаша, — развязно ответил колдун, — если деньги мне понадобятся, я их легко раздобуду.

— Вот как? — переспросило трактирщик об общие смешки. — И как же раздобудешь? Украдешь что-нибудь? За такое, знаешь, бывало и руки обрубали.

— Зачем воровать? — теперь уже усмехнулся Брайер, а я заёрзала, как на иголках, потому что эта усмешечка мне очень не понравилась.

Вдруг сейчас этот мальчишка что-нибудь выкинет?!

— Шпиндель, — позвала я его, старательно имитируя низкий мужской голос, — каша остынет.

Но колдун даже не посмотрел на меня. Он резко подался вперёд и схватил трактирщика за ухо.

Сказать, что все были удивлены — это ничего не сказать. Я так чуть не свалилась с лавки, а трактирщик вытаращил глаза и побагровел, как помидор. В мыслях я уже видела, как колдун летит ласточкой, получив кулаком в смазливую мордочку, но Спящий красавец уже отодвинулся от трактирщика, вытащив у него из-за уха… драгоценный камень.

Прозрачный зеленый камешек блеснул при свечах, приковывая внимание, и теперь уже трактирщик подался вперёд, зачарованно наблюдая за игрой света на отполированных гранях.

— Что за… — начал громко и зло кто-то из посетителей, но тут Брайер на секунду сжал кулак, а когда разжал пальцы — с ладони вспорхнула большая бабочка с радужными красно-сине-зелеными крыльями.

Рассыпая золотистую пыльцу, бабочка поднялась под потолок, сделала там круг, а потом на потеху зрителям сдулась как лопнувший воздушный шарик и вылетела в окно.

— Это фокусы! — заорал трактирщик и первым захлопал в ладоши. — Ну-ка, покажи нам ещё что-нибудь, парень! Если моим гостям понравится, я тебя накормлю бесплатно.

Брайер раскланялся, как заправский фокусник, и принялся вытаскивать из воздуха драгоценные камни, живых цыплят и ещё какую-то мелочь, которая бегала, прыгала, искрилась и пищала, а потом исчезала со свистом или кудахтаньем.

Наверное, я была единственным человеком, кому всё это дурацкое колдовство, больше смахивавшее на хвастовство, не доставило никакого удовольствия.

Я не могла отделаться от плохих предчувствий и боялась, что колдун разыгрался не к добру. А он будто купался в аплодисментах, улыбаясь так самодовольно, что уже за этого я усыпила бы его раз десять.

Наконец, он снял с головы шапку, перевернул её и заставил пролететь между столами. Люди с хохотом и шутками бросали в неё монеты, благодаря за зрелище.

— Как обещал — угощаю за счет заведения! — объявил трактирщик, довольно потирая ладони. — И порцию свиного рагу в придачу!

Рагу было очень кстати, и я решила покамест простить колдуна-хвастуна. Когда на стол поставили чашку горячего мяса, щедро приправленного луком и чесноком, я готова была простить колдуну и пару выкрутасов авансом.

— Как тебе? — похвалился Брайер, первым запуская ложку в рагу. — Чистая работа, верно?

— Ешь, давай, — проворчала я, но уже без злости, и уточнила: — А тебе колдовство не повредит?

— Это же иллюзия, — пренебрежительно хмыкнул он, откусывая от ломтя ржаного хлеба и продолжая что-то объяснять с набитым ртом.

Мы успели опустошить чашку наполовину, и на нас уже перестали глазеть, как на чудищ лесных, когда к столу подошел мальчишка лет десяти. Хитрая чумазая мордочка легла подбородком на столешницу, и мальчишка тихо сказал:

— Мой дед сидит вон там, — он повел глазами в сторону стола в углу, где сидел хмурый старик в полосатом колпаке и допивал что-то из большой деревянной кружки. — Он делает гобелены. Он сделает гобелен для варгана всего за три грошена. Приходите к дому возле ратуши, там каждый скажет, где живет мастер Сигибертус.

— Спасибо, малыш… — начал Брайер, но мальчишка уже отошел от стола, взял деда под руку, и они вдвоем вышли из таверны.

В отличие от Брайера я никого благодарить не собиралась.

— Откуда он узнал, что у тебя варган?! — зашипела я.

— Понятия не имею, — ответил Брайер, бросая ложку, хотя в чашке ещё много чего оставалось. — Но мы сейчас же бежим к этому мастеру, — он поднялся из-за стола с горящими глазами и нахлобучил шапку, позабыв, что в неё накидали монет.

Мне уже был знаком этот вид — одержимый до идиотизма. Когда некто по фамилии фон Розен видел цель, но не видел препятствий. И надо было этого некто остановить, пока мы опять не вляпались куда-нибудь.

— Ты хотел сказать — бежим из города? — произнесла я бешеным шепотом, пока мы собирали рассыпавшиеся по полу деньги. — Это может быть ловушкой! Старик уже, наверняка, донес на одного бестолкового, легкомысленного дурачка!

— Да не трясись ты, Крошка, — колдун панибратски похлопал меня по плечу.

Я стряхнула его руку, но он даже не обратил на это внимания. Мыслями он был уже у того мрачного деда — чехол заказывал.

Мы вышли из трактира, провожаемые приглашениями возвращаться, и отправились искать ратушу, приставая к каждому прохожему с просьбой указать дорогу. Вернее, приставал Брайер, а я рысила за ним следом и пыталась вразумить.

— Успокойся и не визжи, — в конце концов отмахнулся от меня колдун, хотя я совсем не визжала. — Мы должны найти этого мастера. Пойми, такое бывает очень редко — чтобы мастер гобеленов сам предлагал сплести предсказание.

— Попадёмся! — простонала я в отчаянии.

— Если там ловушка — то просто убежим, — беззаботно ответил Брайер.

— Ага, — сварливо поддакнула я. — От студентов убежали, и ты чуть не умер. От графа еле убежали, потому что фея помогла. Уверен, что в третий раз нам повезёт?

— Уверен, — он потрепал меня по макушке, я вывернулась и ударила его по руке, но колдун только рассмеялся. — Сбежим, не волнуйся. Но что-то мне подсказывает, что мастер не желает нам зла. Иначе тут уже носились бы стражники. Ты запомнила имя? Сиги?..

— Сигибертус, — машинально подсказала я, понимая, что выжить в этом мире в такой компании у меня получится только чудом.

Мы нашли ратушу и нужный дом, когда на улицах фонарщики уже закончили зажигать фонари.

Дом мастера Сигибертуса был втиснут между двумя другими домами, и прятался за высоким глухим забором. Брайер постучал кулаком по воротам, и почти сразу же открылось маленькое квадратное окошечко, из которого на нас глянули хмурые старческие глаза.

— Мы к мастеру Сиги… — заговорил Брайер и замолчал, беспомощно посмотрев на меня.

— Сигибертусу, — мрачно подсказала я.

— Это я, — подтвердил старик, но открывать ворота не спешил. — А вы когда шли, не видели бродячих кошек?

— Что? — переспросил Брайер.

— Бродячие кошки сейчас опасны, — продолжал старик, разглядывая нас в окошечко. — Никогда не знаешь, когда замяучат, и слетится воронье.

Мы с колдуном озадаченно замолчали, и окошечко со стуком захлопнулось.

— Лучше уйдём, — шепнула я Брайеру, дёрнув его за рукав. — Старик не в уме.

— Подожди, — прошептал колдун в ответ. — Он в уме, просто нам до его ума далеко. Бродячие кошки могут позвать ворон… — он потёр подбородок, задумавшись. — Погоди! У королевских гвардейцев на щитах — знак Эдвардинов, черный ворон. Воронье — это гвардейцы, а бродячие коты…

— Бродяги, — догадалась я. — Наверное, это шпионы. Шпионы, маскирующиеся под бродяг.

Мы одновременно оглянулись, но улица была пустынной, и кроме нас бродяг тут точно не было.

— Отец, — позвал Шпиндель, постучав по воротам костяшками пальцев, и окошечко снова открылось, — мы не видели бродячих кошек, а значит, и воронье не слетится.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь боком, что мы и сделали.

— Идёмте в дом, — буркнул старик.

Следом за ним мы прошли по вымощенному камнями двору к узкому двухэтажному дому, хозяин открыл двери, пропуская нас внутрь, оглянулся и зашел сам, задвинув изнутри засов.

Мы оказались в полутемной комнате, где окна были закрыты ставнями, на лавках лежали клубки ниток, а в углу стоял ткацкий станок — огромный, из двух брёвен с перекладиной, толщиной в руку. На станке был натянут начатый гобелен — была выткана только верхняя полоса с узором в виде алых роз. Из-за станка высунулась знакомая чумазая мордочка — мальчишка хихикнул и снова спрятался.

— Мастер Си… — Брайер опять запнулся, припоминая имя мастера.

— Сигибертус, — подсказала я, думая, что за сто лет сна у колдуна мог развиться старческий склероз.

— Да, Сигибертус, — старик усмехнулся, глядя на меня. — Это имя означает «яркая победа». Мне всегда везет, и я могу оказаться вам полезным. Идёмте в дом.

— Нам очень нужна ваша помощь, — проникновенно начал Брайер. — Вы ведь сделаете чехол для моего варгана? — он понизил голос. — Уверяю вас, я не последователь злого колдуна, мой варган ни разу не совершил чёрного колдовства…

— Я знаю, — перебил его мастер, но смотрел почему-то на меня, и мне стало не по себе от этого пристального взгляда.

— Мне чехла не надо, — быстро ответила я. — Я не волшебник.

Старик хмыкнул, но потом обернулся к Брайеру, попросив показать варган.

Колдун бережно достал его из-за пазухи, держа на ладонях.

Старик взял варган темными жилистыми пальцами и осмотрел со всех сторон.

— Старинная работа, — сказал он с уважением. — Три язычка — это сила. Но не всегда помогает. Да, господин?

В этих словах мне почудилась насмешка, да и Брайер заметно заволновался.

— Понемногу справляюсь, отец, — ответил он сдержанно.

Но старик уже вернул ему варган и указал на дверь:

— Завтра всё будет готово, мой внук принесет заказ. Где вы остановитесь? В «Кабане и улитке»?

— Да, думаем остановиться там, — ответил колдун, к которому вместе с его драгоценным варганом мгновенно вернулись спокойствие и уверенность. — Спасибо, мастер. Буду ждать. Вот деньги, — он достал три медяка, но старик остановил его жестом.

— Деньги потом, — сказал он, кивнув внуку, и тот выскочил из-за станка. — Проводи их и запри ворота, Синдри.

Нас выставили на улицу в два счёта, и мы с колдуном потащились обратно в трактир.

— Много он тебе сделает за три грошена, — сказала я, пока мы брели по улице.

— Мастер гобеленов сам назначает цену, — ответил Брайер. — Захочет — отдаст почти даром. Захочет — запросит золотом, и не скажешь, что дорого.

— Произвол какой-то, — не согласилась я. — И всё равно — мутный дед.

— Ты такая подозрительная, Крошка, — попенял он мне. — Надо верить людям.

— Надо быть глупее, ты хотел сказать?

— Зачем ты притворяешься? — внезапно он остановился и взял меня за руку, чтобы я остановилась тоже.

Мы стояли на границе света и тени, почти рядом с фонарём, но в темноте, и я порадовалась этому, потому что так не видно было лица колдуна. А значит, и он не видел моего лица.

— Кто притворяется? — заворчала я, пытаясь освободиться, но колдун держал меня крепко, и я вспомнила, какими мускулистыми были у него руки. — Да ты совсем спятил? Зачем меня держишь?

— Кто ты такая, Крошка? — спросил меня Брайер, и голос его прозвучал необыкновенно ласково.

Так ласково, что я растерялась и замерла, ожидая, что будет дальше. А глупое сердце стучало, как сумасшедшее — так же глупо надеясь на что-то и одновременно боясь, что это что-то может случиться.