Поцелуй Спящего красавца

Эпилог

— Мариш, ну так нельзя, — тянула Анька. — Ну не, совсем нельзя. У тебя же сегодня выходной…

Она только что закончила экскурсию с очередной группой и теперь сидела на скамеечке возле замковой стены, болтая ногами и уплетая мороженое.

— Мой выходной. Как хочу, так и провожу, — сказала я спокойно, продолжая обрывать увядшие бутоны с розовых кустов.

Черенки прислали из Швейцарии год назад — в подарок музею. К подарку прилагалась фотография сорта, и у меня защемило сердце, когда я её увидела — розы на фото были так похожи на те самые швабенские розы, что обвивали замок Спящего красавца.

Я сама вызвалась рассадить черенки, и согласилась сделать это совершенно бесплатно, чему мадам Шпек была очень рада — не пришлось нанимать садовника.

Розы я высадила вдоль стен, и они прекрасно прижились, в первый же год превратившись в пышный вьющийся куст. Здесь же я высадила хмель, и ухаживала за садом с таким старанием, что получила от мадам Шпек устную благодарность.

Но мне не нужны были её благодарности. Я смотрела на розы, увитые хмелем, и вспоминала о встрече с Брайером фон Розеном. Пусть любовь не сбылась, но у меня остались воспоминания. А их-то никто не сможет отобрать.

— Я бы на твоём месте нашла занятие поинтереснее, — заявила Анька, доедая мороженое.

— А я бы на твоём месте не проводила несогласованные экскурсии, — не осталась я в долгу.

— Ой, Мариш, ну ты долго будешь меня за это пилить, — заныла подруга. — Кто же знал, что турики окажутся такими чоканутыми?

— Просто надо было делать свою работу, а не пытаться положить деньги в кармашек, — ответила я.

— Да ладно, старушка, — Анька не умела долго переживать по поводу того, что уже было сделано. — Ну, подумаешь, развалили они этот мост… Он и так бы скоро рухнул. Сам, без чужой помощи.

— Анька, Анька… — покачала я головой.

— Замок стоит — это главное, — оптимистично объявила она. — А вот ты, Мариш, здорово переменилась после этого.

Я предпочла ничего не услышать, продолжая собирать розы и одновременно подрезать ветки, формируя куст.

— Мариш, ну не считай меня за дуру, — привычно затянула Анька. — Мы же подруги? Подруги. Какие у тебя могут быть от меня секреты?

— Никаких секретов нет, — коротко ответила я, не желая продолжать разговор.

— А вот и есть, — обиделась она. — Я же вижу, Мариночка, что ты после того, как мост упал — совсем с катушек съехала.

— Спасибо, — съязвила я, но Анька сарказма не поняла.

— Ты и раньше была со странностями, а теперь совсем пугаешь, — продолжала она. — С портретом барона разговариваешь, зачем-то за лавку сувениров лазала. Ты что там искала? И замок обыскивала…

— Анюта, шла бы ты, — не выдержала я, — купила бы ещё мороженого.

— Зря ты так, — она поднялась со скамеечки и достала из новой сумочки «под Дольче и Габбана» банковскую карту. — Пойду ещё мороженого куплю. С тобой разговаривать — никаких нервов не хватит. Вот расскажу Шпекачке, что ты с портретом общаешься…

— И тогда меня отправят в психушку, — подхватила я, — а тебя через месяц выкинут из квартиры за неуплату, потому что перехватывать без отдачи будет уже не у кого.

— Шантажистка!.. — буркнула Анька и удалилась с видом оскорблённой принцессы.

Сумочка, кстати, была моим подарком. Взамен той, которую я (по официальной версии) потеряла во время погони за вандалами, устроившими на Рондебрюкке фотосессию.

Тогда меня посчитали за героиню, и госпожа Шпек даже выписала мне премию за бдительность. Анька понимала, что всё было не совсем так, как я рассказывала, но помалкивала, потому что рыльце было в пушку.

Первое время я надеялась, что мост отреставрируют, и я смогу снова попытаться попасть в Швабен времён Брайера фон Розена, но первый же конкурс на реставрацию был полностью провален — специалистов, которые могли бы восстановить уникальную работу из сланцевого камня, попросту не нашлось. Как не нашлось и подходящего материала. Выяснилось, что мост был построен из камня, аналогов которому нет во всей Европе, и не понятно, откуда материал для постройки был завезён.

Так я второй раз попрощалась с Брайером навсегда.

Моя жизнь потекла в прежнем ритме, и пусть я изменилась внешне — избавилась от очков и перестала носить мешковатые джинсы, но в душе осталась той же самой Мариной Крошкиной, которой больше нравилось общаться с призраками прошлого, разглядывая портреты пятисотлетней давности, чем общаться с живыми людьми. Хотя, нет, не так. Для меня портрет Брайера был живее всех живых, и я не согласилась бы обменять общение с ним на целую толпу своих современников.

Были моменты, когда я начинала сомневаться — произошла ли встреча с Брайером на самом деле или мне всё приснилось, почудилось, показалось… Но я проверила южную стену — и обнаружила там собачий лаз, тот самый, через который мы пробирались с малышом Сигибертусом. Забавно, что сначала я познакомилась с ним, когда он был столетним стариком, а потом узнала его мальчишкой… Ещё я обшарила все ниши на первом этаже и обнаружила в одной из них проржавелый до дыр баллончик из-под перцовки. Он закатился в щёлку между разъехавшимися каменными плитами.

Значит, всё это было правдой — моё путешествие между мирами и встреча со Спящим красавцем.

Несколько месяцев я провела в местной библиотеке, перелопатив кучу хроник, мемуаров и старинных рукописей, в надежде обнаружить хоть какие-то сведения о Брайере Хагеботьере Розене фон Розене. Но никто не упомянул о его жизни или о его смерти. Не было даже намёка на его судьбу. Везде говорилось о безымянной дочери барона Вильгельма, которая «проснулась, вышла замуж за принца и уехала в другую страну». Но это можно было объяснить. Подробности настоящей истории забылись, в людской памяти остались только заколдованный сон на сто лет и поцелуй пробуждения, а имя Брайер ошибочно приняли за женское. Оно цветочное… и больше подходит прекрасной принцессе, чем барону-рыцарю…

Тут было от чего впасть в отчаяние, но нужно жить дальше. Всё-таки, у меня были мои воспоминания, замок Запфельбург, где всё говорило о Брайере, и… розы вдоль стен.

Я ещё не закончила обрывать бутоны, когда Анька вернулась. Она была без мороженого, вся красная и совсем запыхалась.

— Маринка! — завопила она ещё издали. — Ты не представляешь!..

— Чего не представляю? — спросила я, повесив корзинку с цветами на сгиб локтя. — Ты сказала госпоже Шпек, что я сошла с ума, а она не поверила и уволила тебя за необоснованный донос?

— Ну и шуточки! — глаза у Аньки готовы были вылезти на лоб. — Между прочим, Шпекачка уже никого не уволит! Её саму уволили!

— То есть как? — я собиралась уходить, но после такой новости остановилась.

— Только что пришло письмо по электронке… — захлёбываясь рассказывала Анька. — Оказывается, Шпекачка — вовсе никакая не наследница Розенов! Мошенница она и самозванка! Нашелся настоящий наследник, потомок барона, подал в суд, выиграл, и теперь он — хозяин замка, а Шпекачке дали пинка!

— Наследник? — переспросила я внезапно охрипшим голосом и села на лавочку, потому что у меня задрожали колени. Корзинку с цветами я благополучно уронила, но тут же забыла о ней. — Какой наследник?

— Какой-то буржуй из Швейцарии, — отмахнулась Анька. — Разве это важно? Но самое главное, Мариночка, теперь ты — директор музея!

— Директор? — снова переспросила я, а в голове стало пусто-пусто, как в барабане. — Ты что-то путаешь, Анют. Или разыгрываешь меня?

— Оспидя! — Анька всплеснула руками. — Да я совсем идиотка, что ли, так шутить? Это ты у нас спец по дурацким шуткам! Пошли, посмотришь, как Шпекачка ревёт!

Нет, мне совсем не хотелось злорадствовать над госпожой Шпек, но я помчалась в замок быстрее Аньки, хотя та была в кроссовках, а я — в летних туфельках на каблуке.

В холле собрались почти все наши — те, кто сегодня был на работе. За последний год дела музея пошли очень в гору, и штат был расширен, так что сейчас в холле топтались третий гид, охранник, контролёр, два бухгалтера и работник по хозяйственной части. Была тут и госпожа Шпек — заплаканная, судорожно сморкающаяся в платочек. Увидев меня, она гордо вскинула голову и погрозила непонятно кому помятым листком бумаги, который держала в руке.

— Я этого так не оставлю, — драматично заявила госпожа Шпек. — Я обжалую!.. Я до министра дойду!.. — она швырнула листок мне под ноги и ушла, продолжая всхлипывать и сморкаться.

Остальные опасливо посмотрели на меня, и только Анька, хихикая, услужливо подняла и протянула мне листок.

Разгладив его, я увидела распечатку судебного уведомления. Права на замок Запфельбург переходили господину Брайену Шпеку. Ниже прилагалась распечатка письма от самого господина Шпека, где чёрным по белому указывалось, что так как он в настоящее время находится в Швейцарии и пока не имеет возможности приехать, чтобы вступить в право собственности, директором музея назначается Марина Крошкина, которой передаются неограниченные полномочия по организации работы музея, ведению документации, хозяйственным вопросам.

Мне предлагалось связаться с адвокатом господина Шпека по вопросам финансирования.

— Мариночка, я с тобой дружу, — проникновенно сказала Анька, беря меня под руку и прижимаясь щекой к моему плечу.

В замок ввалилась очередная группа туристов, галдя и озираясь по сторонам.

— Туристы пришли, Марина Николаевна… — сказал третий гид, старательно выговаривая моё отчество.

Раньше никто про моё отчество не вспоминал, называли только по имени.

— Да, Мариш, командуй, — Анька заглянула мне в лицо. — Что делать-то будем?

Я проглотила комок в горле и сказала:

— Работаем в штатном режиме. Всё как раньше. По местам, пожалуйста.

Никто не стал мне возражать, и Анька подмигнула, показав большой палец. Когда все разошлись, я поднялась в кабинет госпожи Шпек и рухнула на стул для посетителей, стараясь прийти в себя и снова и снова перечитывая письмо с электронки.

Могло ли быть так, что это Брайер нашёл дорогу в мой мир? Нашёл дорогу ко мне? Но почему тогда не приехал сам?..

Дрожащими от волнения пальцами я начала набирать номер адвоката и тут же испытала новое разочарование. Номер был забит в моей телефонной книге, и принадлежал тому самому адвокату, который зачитывал мамино завещание.

— Да, Марина, слушаю вас, — ответил он после третьего гудка.

— Добрый день. Сегодня музей фон Розенов получил очень странные документы, — перешла я сразу к делу. — Разве не госпожа Шпек — наследница?

— Суд признал наследником господина Шпека, — очень любезно объяснил мне адвокат. — Я представляю его интересы, и он сказал, что вы скоро со мной свяжетесь. Можно поздравить вас с новым назначением?

— Вы и это уже знаете, — вырвалось у меня.

— Мы с господином Шпеком оговаривали этот вопрос. Он очень высокого мнения о ваших профессиональных качествах. По всем вопросам финансирования можете смело обращаться ко мне. Господин Шпек сказал, что вы можете расширить штат работников или сократить его по своему усмотрению, так же можете менять суммы заработных выплат…

Голова у меня пошла кругом. Теперь я становилась, фактически, хозяйкой замка. И всё тут зависело от моего решения. Но оставалась загадочная личность господина Шпека…

— Откуда он меня знает? — перебила я адвоката.

— Какое это имеет значение? — удивился он. — Вроде бы, господин Шпек упоминал, что ему понравилось, как вы проводите экскурсии.

— Значит, он был в Запфельбурге?

— Скорее всего.

— А он точно потомок фон Розенов?

— Вы же видели выписку судебного решения, Марина. Если хотите, пришлю решение полностью. Но уверяю вас, что господин Шпек — законный наследник. Его личность и родословную подтвердили европейские правящие дома. В частности, король Лимбурга.

— Фон Хопфен? — переспросила я севшим голосом.

— Да, Николас фон Хопфен. Он первым подтвердил личность господина Шпека и его титул барона…

— Когда он приедет? — опять перебила я. — Вы его видели? Он молодой?

— Кто? Фон Хопфен?

— Да нет же! — почти закричала я в трубку. — Шпек! Который барон!

— Спокойнее, спокойнее, — засмеялся адвокат. — Понимаю ваше волнение, но вы всегда стремитесь узнать то, что узнавать нет смысла. Господин Шпек сообщил, что пока не может приехать, дела предпочитает вести на расстоянии, и разглашать его личные данные я не вправе. Сосредоточьтесь на работе, пожалуйста. И если будут проблемы — сразу звоните.

Как будто можно было успокоиться после такого!

Я прошерстила весь интернет, отыскивая информацию о Брайане Шпеке, но ничего не нашла.

Прошёл день, два дня, неделя, я ждала хоть какого-то известия от таинственного Шпека, но ничего не происходило.

Снова разочарование.

Мне было обидно до слёз, но времени на обиды не было. Подходил срок проведения костюмированного фестиваля в честь Спящей красавицы, и я полностью ушла в работу, чтобы поменьше думать о том, чего никогда быть не могло.

В этот раз организацией фестиваля занималась я, и всё проходило так, как я считала нужным. Во-первых, было потрачено в три раза больше обычной суммы на оповещение о фестивале в СМИ — не только в местных газетах и на местном телевидении, но и в региональных, и в интернете, где были задействованы популярные блогеры. Во-вторых, на открытие были приглашены представители администрации и местные фолк-группы. В-третьих, были учреждены призовые номинации на лучший костюм и лучшую картину пленэра, по итогам голосования посетителей.

Каждый год на фестиваль приезжали художники и писали Запфельбург, располагаясь прямо на лужайке перед замком. Потом все картины фотографировались и хранились в каталоге музея.

Обычно фотографиями и составлением электронного каталога занималась я, и сейчас я не видела никаких причин, чтобы это менять, хотя Анька и ворчала, что директору музея не надо прыгать с фотокамерой между маргиналов.

Но я любила эту суету в толпе странных, немного не от мира сего людей. А теперь полюбила ещё больше, потому что так можно было отвлечься, перестать думать о Брайере фон Розене.

День фестиваля выдался солнечным, как раз для праздника, и я неторопливо ходила от мольберта к мольберту, отыскивая нужный угол, настраивая фокус на своей «зеркалке».

Играла музыка, люди веселились, танцевали и раскупали сувениры — фонарики с логотипом в виде розы, статуэтки Спящей красавицы и Прекрасного принца, и всё было мирно и хорошо, и даже спокойно.

Адвокат ведь посоветовал мне успокоиться.

Я перешла к очередной картине и остановилась, как вкопанная.

Потому что это явно был не рисунок с пленэра. На всех картинах изоражался замок, а на этой — только Розовая комната. На постели под полуопущенным балдахином спал прекрасный юноша, а его будила такая же прекрасная девушка, наклоняясь, чтобы поцеловать.

Но вся штука была в том, что в девушке я сразу узнала себя, а в Спящем красавце — Брайера!

Я смотрела на картину, не веря собственным глазам, а потом спросила тихо, непонятно к кому обращаясь:

— Чья картина?

— Моя. Тебе нравится? — ответил такой знакомый голос, и это было настоящим волшебством.

Мне показалось, будто замок закачался вместе с лужайкой, как на волнах. Руки сами собой разжались, и я чуть не уронила фотоаппарат, но вовремя спохватилась. Не обманывай себя, Марина… Но голос так похож…

Надо было обернуться, а я никак не могла заставить себя это сделать. Сейчас я оглянусь и увижу… совсем не того, кого хочу увидеть… И будет ещё одно разочарование в копилочку Марины Крошкиной… Ещё одно…

— Могу подарить, — продолжал тем временем волшебный голос. — Для такой милой крошки ничего не жалко.

Крошка?..

Нет, тянуть больше не было никаких сил, и я оглянулась — медленно, продлевая минуты надежды…

Передо мной стоял Брайер. Настоящий, живой Брайер фон Розен. Только не тот юноша на красных каблуках, которого я помнила, а вполне себе взрослый мужчина — с модной лёгкой бородкой, в джинсах и белой футболке. Он держал в руке кисти и палитру, и улыбался. А вот улыбка осталась точно такой же, как и была — задорной, немного легкомысленной и чуточку мечтательной.

— Какая… странная картина, — ухитрилась произнести я, пожирая Брайера в джинсах взглядом.

Это — настоящий Брайер? Или они просто похожи? Бородка и современная одежда сбивали с толку, но улыбка…

— Ну да, я немного нарушил ваши правила, — согласился он, жестикулируя точно так же, как Брайер. — Но я — художник, я хочу рисовать только то, что хочу. Сначала собирался написать замок, но потом вспомнил одну старинную легенду — о колдуне, которого предали все, но спасла прекрасная принцесса. Они были разлучены судьбой, но колдун прошёл сквозь миры, чтобы воссоединиться со своей возлюбленной.

— Как пафосно, — прошептала я, и всё-таки уронила «зеркалку».

Художник оказался проворнее, и подхватил мой фотоаппарат, не дав ему разбиться.

— Поосторожней, Фея Заколдованных Роз, — сказал он, повесил фотоаппарат через плечо и добавил: — Да, это я. Твой спящий красавец, которого ты спасла. Я не слишком изменился? — он повернул голову вправо, а потом влево, предлагая мне полюбоваться собой. — Может, сбрить бороду? Мне кажется, я с ней немного смешно выгляжу. А вообще…

— Просто помолчи пару минут, — попросила я, встала на цыпочки и поцеловала Спящего красавца прямо в губы.

Я совсем позабыла, что мы находимся на поляне, в толпе людей, в самом центре фестиваля. И когда мы с Брайером оторвались друг от друга, первое, что я увидела — обалдевшее лицо Аньки, которая как раз вела группу туристов, и теперь смотрела на нас, открыв рот.

— Так и знала, что этот портрет — подделка, — кисло сказала одна из туристок и указала на Брайера: — Вот она, натура. Перед нами стоит.

Но остальные были ничуть не разочарованы и сразу подняли сотовые телефоны, чтобы сфотографировать ожившего фон Розена.

Анька, наконец-то, смогла закрыть рот, но вытаращила глаза, и во взгляде её были тысячи вопросов.

Но мне не хотелось отвечать никому. Не сейчас. Вот только не сейчас. Увести Брайера, зацеловать до полусмерти, задушить в объятиях — вот что сейчас было важно. И расспросить, конечно! Как он попал в наш мир и почему столько медлил!..

Только этот хвастун совсем не собирался уходить. Оказавшись в центре внимания, он улыбнулся от уха до уха и помахал рукой, позируя для фотографий и нежно прижимая меня к себе.

— Дамы и господа! — объявил он, радостно. — Никакой подделки! Просто этот замок принадлежал моему предку — Вильгельму фон Розену, я — его потомок по женской линии. Знаменитая Спящая красавица была моей прапрапра-какой-то-бабушкой!

Теперь Анька чуть не упала в обморок, но быстро пришла в себя и начала решительно пробиваться к нам, расталкивая толпу локтями.

— Уйдём, — шепнула я и для убедительности ущипнула Брайера за бок.

— Прошу прощения, — раскланялся тот во все стороны, — но мы с моей невестой долго не виделись и теперь, с вашего позволения, хотели бы поцеловаться без свидетелей…

Эти слова были приняты с восторгом, раздались даже аплодисменты, а я поскорее потянула Брайера за собой, пока он не толкнул какую-нибудь речь или не сплясал всем на потеху тарантеллу. Только в голове крутилось и звенело одно — невеста! невеста!..

Мы пересекли лужайку, вбежали в замок, а оттуда выскочили через кухонный ход в сад.

— А, мои розы! — обрадовался Брайер, как ребёнок, увидев вдоль стен цветы, которые я высаживала. — И хмель!.. Это ты постаралась, Крошка?

Но я потянула его дальше, к озеру, где не было туристических троп, и где нам никто не мог помешать. Мой телефон сразу же завибрировал, я посмотрела на экран — звонила Анька. Я не ответила, она сбросила звонок и тут же прислала сообщение. Я не стала его открывать, но первую строчку прочитала: «Так бы и сказала, что у тебя роман с начальником!..».

Я отключила телефон и сунула его в карман, а потом повернулась к Брайеру. Целый год я не видела его, и теперь не могла насмотреться. Сколько раз я мысленно представляла нашу встречу, думала, что скажу ему — все те нежности, которые не сказала, когда он был рядом… Но вот он рядом, а мне почему-то было не до нежностей.

— Значит, розы по почте — твоя работа? — уточнила я сквозь зубы.

— Угу, — Брайер кивнул, продолжая улыбаться.

— Получается, ты был здесь уже год назад?

Он снова кивнул, и этим довёл меня до бешенства в одну секунду.

— Брайер Хагеботьер Розен, — начала я с угрозой, — Карабасиха тебя не прибила, но я это точно сделаю!

Я набросилась на него, мутузя кулаками, но Брайер легко справился со мной, перехватив поперёк туловища и весело хохоча. Мне сразу расхотелось драться, и слёзы — совершенно непрошенные и ненужные сейчас слёзы — потекли из глаз.

— Почему ты ждал так долго? — сказала я с упрёком, шмыгая носом. — Почему не пришёл сразу? Подгадывал момент, чтобы появиться поэффектнее?

Брайер посерзьёнел и сказал:

— Прости, что так долго. Но пойми, я ждал дольше. И когда появился здесь… Мне хотелось быть уверенным, что я нужен тебе так же, как ты мне.

— А ты этого ещё не понял?! — возмутилась я. — После того, что… после того, как…

Он отпустил меня, но лишь для того, чтобы обнять крепче, и приложил указательный палец к моим губам, заставляя замолчать.

— И ещё я хотел появиться перед тобой не неудачником-попаданцем, — сказал он, — а мужчиной, который вполне может прокормить семью. Ты же выйдешь за меня, Маринетта Виктория Шарлен фон Хопфен?

Это всё просто не могло происходить в реальности. Это была какая-то слишком счастливая сказка, от которой хотелось и плакать и смеяться одновременно. Но с плачем и смехом пришлось повременить, потому что Брайер поцеловал меня, и я ответила на поцелуй со всей страстью, со всем пылом, на которые только была способна.

— Ты непроходимый дурак… — прошептала я в перерывах между поцелуями. — Никакая я не Маринетта… Я — Марина Крошкина, и ты нужен мне любым. Вот совсем любым. Пусть без дворцов и постоянных доходов. Мне, может, так даже больше понравилось бы.

— Это хорошо, — ответил он тоже шёпотом. — А теперь поцелуй меня ещё раз, принцесса Марина…

Конечно же, мы поцеловались и ещё раз, и ещё, и прошло очень много времени, прежде чем мы смогли сесть на берегу озера, возле цветущего шиповника, и нормально поговорить.

— Мост разрушили туристы, — рассказала я, — поэтому не получилось вернуться.

— В моём мире мост тоже рухнул, — сказал Брайер, перебирая пряди моих волос. — Карабос нечаянно попала в него заклятьем.

— Нечаянно?

— Она хотела убить Мертена, заколдовав арбалет, — Брайер говорил медленно, словно бы заглядывая в прошлое, — а Мертен бросился к ней. Симилла как раз хотела ударить нас с тобой магией, но промахнулась и попала в Рондебрюкке. Мост рухнул, арбалет выстрелил — и они погибли оба. Мертен и Симилла.

Мы помолчали, заново переживая ту ночь на берегу озера.

— Не считай меня кровожадной, — первой нарушила я молчание, — но она точно умерла? Или опять притворилась?

— На этот раз точно, — Брайер притянул меня к себе, уткнувшись лицом мне в плечо. — Мертен убегал от Стефана. Я, правда, ждал этого сопляка немного попозже…

— Ты ждал Стефана?

— Ну да. Отправил ему послание, чтобы появился у Запфельбурга после полнолуния, мол, пойдём воевать с Карабасихой. Но хотел, чтобы он пришёл после того, как я тебя отправлю. Чтобы не мешал.

— Или чтобы мы с ним не увиделись? — предположила я. — А то вдруг передумаю и решу стать королевой Швабена?

Он улыбнулся так, что заслужил новую порцию щипков и шлепков.

— Но я рад, что он вовремя успел, — признался Брайер потом. — Без него мне пришлось бы очень несладко. Мертен — будь он неладен — только чуть-чуть промахнулся. Промазал мимо сердца на полпальца. Он никогда не умел стрелять, подлец. Но ему всегда везло.

— Я рада, что он промахнулся, — сказала я.

— Стефан помог отстроить мост, — продолжал рассказывать Брайер. — И кстати, теперь я — не убийца короля Этельреда и не страшный чёрный колдун. Меня реабилитировали.

— Какое счастье, — коротко поддакнула я. — Наверное, ты после этого плясал неделю?

— Вообще-то, нет. Я работал не покладая рук, госпожа принцесса. Помогал его высочеству с государственными делами. Всё-таки, я ему обязан.

— Как и он тебе, — заметила я.

— Как и он мне, — согласился Брайер и немного смущенно добавил. — Знаешь, он на самом деле хороший парень. Он заслуживает помощи. Мы с ним подружились.

— И ты променял свой мир и друга на этот мир? Сумасшедший… — со вздохом произнесла я, но чувствовала себя абсолютно счастливой рядом с этим сумасшедшим.

— В этом мире есть ты, — сказал он, и уже за это можно было простить месяцы одиночества. — Но оцени мои старания! Знаешь, пока я разобрался, как действуют эти магические мосты, раз пять прыгал не туда. Где-то на шестой раз у меня получилось попасть в одно время с тобой. Правда, вылез я не здесь, а в Швейцарии — вот была неожиданность! — он засмеялся, хотя я не видела в ситуации ничего весёлого.

Стоило вспомнить, какой потерянной я чувствовала себя в средневековом Швабене…

— Но ты, смотрю, не растерялся, Брайер фон Розен. И имя новое добыл, и замок прибрал к рукам.

— Ну, у меня же были королевские связи, — сказал он и поцеловал меня в ладонь. — Прости, но пришлось наведаться к твоему отцу.

— И он сразу же тебе помог?

— Нет, — вынужден был признать Брайер. — Только когда я напомнил, что торговля людьми запрещена законом, и у меня все доказательства его вины.

— Ты его шантжировал?!

— К чему такие громкие слова, Крошка? Не шантажировал. Просто убедил прийти к согласию. Он помогает мне в этом мире, а я замолвлю словечко за него в том. Стефан обещал рассмотреть вопрос о возвращении Хопфенов в Швабен. Разумеется, без восстановления прав. Просто как граждане — просто Хопфены, никаких королей.

— Стефан верен себе, — процедила я сквозь зубы. — Похоже, вы с ним и правда спелись.

— Он парень с головой. Пять лет на троне, и дела в королевстве идут на лад. После того, как Карабасиха там карабасила целый век…

— Пять лет? — быстро переспросила я. — Каких пять лет?

— Ну-у, — Брайер на секунду замялся, — мы же не могли построить колдовской мост за пять минут, Крошка. Это довольно мощная магия, пришлось попотеть.

— Сколько же времени прошло? Для тебя? — спросила я, глядя на него во все глаза.

Он опустил ресницы, а потом сказал, усмехнувшись, но усмешка была невесёлой:

— Скажем так. Теперь мне не сто двадцать лет, а что-то около ста тридцати… Точно я не считал, ты уж извини.

— Десять лет?! — ахнула я.

— Если точнее — около семи с половиной. Не так страшно, как тебе кажется, — возразил он и снова полез с поцелуями. — И всё это время, заметь, я думал только о тебе. А ты думала обо мне?

Мы целовались на берегу озера Форгензе, возле разрушенного Круглого моста, и всё было так хорошо, что и желать больше нечего. Брайер строил планы по восстановлению Рондебрюкке, спрашивал, где я хочу провести медовый месяц, и предлагал переехать в Запфельбург завтра же — всё-таки, это дом, а не место паломничества.

— И всё-таки, как ты меня нашёл? — спросила я, обнимая Брайера, и чувствуя, что сердце вот-вот расплавится от нежности. — И как понял, что твоя разлюбезная фея — это я?

— Не сразу понял, — хмыкнул он. — А когда понял — почувствовал себя таким болваном… Не видел очевидного — это же надо быть таким тупым? Всё встало на свои места, когда мы поговорили с Тедериком. Мне тогда показалось, что он говорит будто бы не со мной. И он постоянно смотрел на тебя. Ну а когда у тебя порвался ремешок на туфельке — тут и осёл Панки обо всём бы догадался.

Я поморщилась — не слишком приятно ощущать себя глупее осла.

— И как я мог не найти тебя, — закончил Брайер, — если у нас одна душа на двоих?

— Одна душа? О чём-то таком болтала Канарейка, — вспомнила я. — Что за разделение души? О чём это?

— Это очень сложное колдовство, — ответил колдун, целуя меня то в ладонь, то в губы. — Я бы сказал — легендарное колдовство. Даже не думал, что такое существует на самом деле. Когда ты спасла меня в Запфельбурге от яда, ты вместе с поцелуем отдала мне частичку себя. Частичку своей души. Я хранил её сто лет. И даже больше. И… ты же знаешь, что я наглый?

— Это точно! — засмеялась я и дёрнула его за волосы. — Ты — супернаглый, Брайер фон… Ах, прости — Брайен Шпек!

— Так вот, я ещё и жадный, — сказал он. — И мне мало частички твоей души, Марина. Хочу ещё и тебя. Всю, целиком.

— Забирай, — разрешила я с настоящей королевской щедростью.