Поцелуй Спящего красавца

12. Гибельные розы

Большого плюха не получилось. Высоко было — просто дух захватывало! — но мы не долетели до воды, когда раздался низкий и глубокий звон варгана, и нас троих будто придержала над рекой большая невидимая ладонь.

Ладонь перенесла нас на противоположный берег реки, и я сразу упала коленями на песок, потому что ноги не держали. Стефана тоже покачивало, но он устоял, а вот Брайер рухнул, как подкошенный.

— Если ещё раз выкинешь такое, Крошка, — сказал он со злостью, закрывая глаза и тяжело дыша, — придётся тебя отшлёпать. Если не утонем!

— Посмотрите-ка, он ещё и грозится, — я старалась говорить твёрдо, но внутри всё дрожало, как после американских горок. — Поднимайся давай, и уходим отсюда.

Брайер загадочно промолчал, и Стефан осторожно кашлянул:

— Нам и правда лучше поторопиться, мастер. Всем троим.

— Брайер? — я почувствовала неладное и подползла к лежащему колдуну на коленях. — Ты что это развалился? Не время отдыхать!

— Отстань, спать хочу, — совсем не сонным голосом ответил он, не открывая глаза.

— Ты сто лет дрых! — возмутилась я и тряханула его за плечо. — Вставай и пошли!

— Подождите-ка, госпожа, — Стефан оттеснил меня плечом и наклонился над Брайером, вглядываясь ему в лицо. — Мастер, с вами всё в порядке?

— Вы ещё не ушли? — проворчал колдун.

— Мастер? — Стефан больше не стал тратить время на разговоры и взял колдуна за плечо, перевернув, хотя Брайер пытался сопротивляться, вяло отпихивая руку Стефана. — Да вы ранены, мастер!

Теперь и я увидела, как по корсажу платья расплывается алое пятно, из которого торчит острый обломок…

Стрела?!

— В тебя стрелой, что ли, попали?! — заорала я, хватая колдуна за кружевной воротник и встряхивая. — Ты почему молчал?

— Тише, тише, госпожа, — Стефан снова оттеснил меня в сторону. — Не трясите его…

Он потер подбородок, оглянулся, посмотрел на обрыв, откуда мы только что сиганули, а потом обхватил Брайера за пояс, помогая подняться.

— Геройствовать не будем, — приговаривал он, подпирая колдуна плечом, — раскисать тоже, а просто будем убегать. Маринетта, поддержите мастера с другой стороны. Нам надо увести его в безопасное место.

— У него стрела в боку! — завопила я. — Его надо к врачу!

— Что ты орешь, Крошка? — поморщился Брайер. — Что за переполох, дети? Я же сказал…

Он был бледный и повис на мне и Стефане, едва держась на ногах.

— Врача мы тут точно не найдем, — объяснил Стефан, делая первые шаги в сторону леса. — А вам, мастер, лучше помолчать и не тратить силы. Ни физические, ни колдовские.

— Почему ты сразу не сказал? — не унималась я, ничего не видя кроме бледного лица Брайера со стиснутыми губами. — Тебе очень больно?

Колдун открыл глаза только для того, чтобы их закатить — не в предсмертном состоянии, а изумляясь моей глупости.

— Что бы изменилось, если бы я сказал? — спросил он насмешливо и даже попытался усмехнуться. — И мне, конечно, было бы приятнее танцевать галоп, чем получить арбалетным болтом в печень.

— Печень справа, — машинально поправила я его, сама еле переставляя ноги от страха.

Уже неважна была погоня, все эти феи-колдуны-графы-короли, важно было только то, что кое-кто ранен и строит из себя супермена.

— Печень справа, — повторила я, пытаясь вспомнить приёмы оказания первой помощи, но как ни старалась, в голову лезла только техника искусственного дыхания «рот в рот».

— Так ты не принцесса, а доктор врачебных наук? — наигранно изумился Брайер.

— Принцесса? — переспросил Стефан. — Настоящая принцесса? Так это правда?

— Думаешь, Крошка будет врать? — Брайер презрительно скривил губы. — Она — самая настоящая принцесса. Её отец — король из фон Хопфенов, которых изгнали лет пятьсот назад, если мне память не изменяет.

— Это не точно, — быстро поправила я его. — Экспертизу ДНК никто не проводил.

— Что? — не понял Стефан.

— Да точно, точно, — вмешался Брайер. — Карабасиха использовала её, чтобы снять с меня чары.

— Фея Карабос? — теперь Стефан смотрел на меня так же пристально, как раньше — на Брайера.

— Можешь не сомневаться, — продолжал колдун. — Крошка — самая настоящая принцесса. К тому же, старшая. Маринетта Виктория Шарлен. Запомни имя, а то она обязательно забудет и подсказать будет некому.

— А ты как будто умирать собрался! — воскликнула я, чуть не плача. — Ты меня ещё домой должен отправить!

— Домой?.. — Стефан, похоже, немного обалдел от всего услышанного.

— Возле озера Форгензе есть круглый мост… — объяснил ему Брайер, он говорил прерывисто, делая тяжелый вдох после каждой фразы, — в полнолуние отправь её под мостом на лодке… Надо, чтобы она не смотрела на отражение луны в воде… Говорят, тогда можно попасть в другой мир… Хопфены сбежали именно так…

— Я понял вас, мастер, — сказал Стефан торжественно. — Сделаю всё именно так. Можете на меня положиться.

— Не надо ни на кого полагаться! — возмутилась я. — Вы что выдумали?! Ты что выдумал? — напустилась я на колдуна. — Умирать он выдумал!

— Остыньте, госпожа Маринетта, — сказал Стефан, поудобнее ухватив Брайера за пояс. — Сейчас нам надо найти какое-нибудь укромное место, где нас не найдут, и позаботиться о мастере.

— Позаботься о ней, — выдал Брайер очередную благородную чушь и повалился на землю.

Мы со Стефаном не смогли его удержать, и студент забористо выругался сквозь зубы. Правда, тут же спохватился и бросился извиняться передо мной.

— Простите, принцесса, — виновато сказал он, — вырвалось нечаянно.

Извинения были не к месту и совершенно лишними, потому что Брайер был уже не бледный, а синюшно-белый, и алое пятно на лифе платья становилось всё больше.

— Я не принцесса, — ответила я машинально, а потом забормотала, испугавшись ещё больше, чем когда надо было прыгать с обрыва. — Надо что-то делать… Надо что-то делать…

— Надо, — согласился Стефан, сунул мне в руки свою сумку, закатал рукава и осторожно поднял Брайера, стараясь не потревожить стрелу в ране.

Колдун не ответил, не огрызнулся, не начал снова играть в благородство. Он просто молчал, свесив голову.

— Умер?! — еле выговорила я, уронив сумку Стефана и бросившись к Брайеру.

Но колдун дышал, и это хоть немного, но давало надежду.

— Сумку подхватите, — напомнил Стефан, побагровев от натуги. — И быстро за мной!

Я схватила сумку и бросилась за ним — в заросли ив, не оглядываясь и не слушая — есть ли погоня.

Можно было только восхититься силой Стефана, который тащил Спящего красавца, как жених обожаемую невесту. Я изо всех сил старалась не отстать, но то и дело теряла их из виду, и догоняла только на слух — по хрусту валежника под ногами.

Стефан умудрялся ещё и петлять, чтобы сбить преследователей со следа, пару раз мы переходили речку вброд — хорошо, что нам попадались небольшие протоки, где глубины было по колено и течение не слишком быстрым. Я совсем не замечала, куда мы идём, потому что видела только запрокинутое лицо Брайера, и его руку, повиснувшую плетью.

Когда мы в очередной раз вышли к излучине реки, Стефан решил делать привал.

Уложил Брайера на берегу, сунул колдуну под голову свою куртку вместо подушки и быстро развёл костёр.

— Не испугаетесь крови? — спросил он меня, доставая из сумки точильный камень и снимая с пояса нож.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я дрогнувшим голосом, хотя и так всё было понятно.

— Попытаюсь спасти мастера, — ответил Стефан.

Он наточил нож, проверил остриё лезвия и располосовал корсаж платья Брайера.

— Держите его за плечи, — сказал Стефан, нахмурившись. — Попытаюсь вытащить стрелу.

Я всё-таки не смогла смотреть — отвернулась, когда он прокалил клинок ножа и сделал надрезы возле древка. Держать Брайера не было смысла — он лежал, как мёртвый, и даже не вздрогнул.

— Стрелу вытащил, — виновато произнёс Стефан, отбрасывая в сторону обломок стрелы — с зазубренным наконечником. — Но что делать дальше — ума не приложу.

— Вы же обучались магии, — почти простонала я. — Заклинания там какие-нибудь, ритуалы… Что-то, чтобы вылечить его!

Но студент удрученно покачал головой.

— Сожалею, — произнёс он ещё более виноватым тоном. — Но я не умею лечить, ваше высочество. Это совсем другая магия. Магия, которая исходит из сердца. Ей невозможно научиться. Наша магия — магия от разума, — он приложил указательный палец ко лбу. — Если честно, для неё больших талантов не надо.

— Но как же Брайер? — растерянно спросила я, пропустив мимо ушей даже «высочество».

— Всё плохо, если повреждены внутренние органы, — ответил Стефан. — Или если на стреле был яд, — он помолчал и добавил: — Мастер меня спас. Иначе прилетело бы в меня.

— Слишком благородный, — прошептала я, задыхаясь от набегавших слёз.

Стефан бросил на меня быстрый взгляд и отвернулся к костру, подбрасывая ветки. Я, как могла, перевязала Брайеру рану, разорвав на полоски нижнюю рубашку, мы отдохнули около часа, потом Стефан опять нёс колдуна, потом мы сделали очередной привал, а потом спустились сумерки.

— Дальше не пойдём, — сказал Стефан, когда мы вышли в лощинку, где протекал ручей. — До ближайшей деревни далеко, быстро не доберёмся, а в темноте легко заблудиться. Переночуем здесь.

Я чуть не заскулила от отчаяния, но в любом случае, унести Брайера в объятиях до врача у меня бы не получилось.

Стефан снова развёл костёр, а я попыталась устроить колдуна с максимальными удобствами. Он был холодный, как камень, и я укрыла его своей юбкой, чтобы было потеплее.

Из сумки Стефан достал краюшку хлеба и поделил её на две части — побольше отдал мне, другую сжевал сам. Мы молчали, потому что говорить не хотелось. Зато Брайер начал болтать — быстро, сбивчиво, не открывая глаза. Понять, что он там говорит, было невозможно, но про фею и розы я разобрала. Колдун звал свою фею. Даже сейчас звал.

Несколько минут я мучилась от жалости и злости, а потом сказала Стефану:

— Спойте ту песню, которую пели, когда мы встретились в первый раз? Колыбельную.

— Думаете, сейчас время петь? — устало спросил он.

Поколебавшись, я сказала:

— Эту песню пела для Брайера девушка, которую он полюбил. Она спасла его. Ему будет приятно услышать песню. Даже если… в последний раз… — эти слова я произнесла еле слышно, и слёзы сами потекли — бесконечные, горькие, я не знала, что умею так горько плакать.

Стефан вздохнул и тихонько запел:

— Усни молодым и проспи сотню лет,

Пусть воет метель,

Сокровища наши я сберегу -

Любовь мою и твою свирель.

Признаться, я надеялась, что если песня помогла Брайеру один раз, то вдруг поможет и во второй? Колдун затих, уткнувшись мне в колени, и то, что он жив, я определяла лишь по биению пульса.

Стефан спел колыбельную несколько раз, а потом долго смотрел на Брайера — такого нелепого в своём платье с располосованным лифом, заляпанным кровью.

— Это ведь фон Розен, — сказал Стефан задумчиво.

Я промолчала, сделав вид, что ничего не услышала, но он продолжал:

— Его имя под королевским запретом, но всё равно все помнят Сумасбродного фон Розена и его Сумасшедший квартет.

Не удержавшись, я скосила на студента глаза.

— Вы знаете, — слабо улыбнулся он. — Значит, я не ошибся.

— И что же вспоминают… о Сумасшедшем квартете? — спросила я, поглаживая Брайера по волосам.

— Чего только не говорят, — Стефан подбросил веток в огонь. — И как они победили людоеда, и как остановили войну, и как разбили вдребезги горящую звезду, которая должна была упасть на столицу. Всего и не упомнишь. Самое интересное, совершать подвиги у них получалось легко, играючи. И я считаю, что главная заслуга в этом — мастера. Он сумел сплотить вокруг себя лучших учеников академии — Симилу фон Беренгтон, Тедерика Вайса, Мертена Сапожника… Ну, теперь Мертен — граф Занфенлит, и никто не вспоминает о его низком происхождении. Но в академии ему приходилось несладко среди отпрысков благородных семейств. И только фон Розен стал его другом. Мастеру всегда было безразлично происхождение. Он смотрел только на качества.

— Судя по тому, что граф чуть не подстрелил вас и подстрелил Брайера, качества были так себе, — заметила я.

— Все ошибаются, — философски ответил Стефан. — В мире колдунов, вообще, не приветствуется дружба. До сих пор люди гадают, кем был фон Розен — великим колдуном, великим злодеем или великим простаком. Знаете, Маринетта, бывают такие люди, которые переворачивают жизнь всех, с кем им приходилось соприкоснуться. А бывают такие, которые переворачивают жизнь даже тех, с кем не были знакомы. Мастер — из их числа. Что бы о нём ни говорили, он перевернул жизнь всех жителей Швабена. И даже находясь в заколдованном сне, он не позволял, чтобы о нём забыли. Все помнили о зачарованном замке Запфельбург, что на берегу озера Форгензе, где спит великий и непонятный Брайер Хагеботьер Розен фон Розен. Придёт время — и он проснётся, и никто не знает, что произойдёт тогда. Хорошее, плохое — никому не известно, но что-то произойдёт, и жизнь снова круто изменится.

Я слушала его, размышляя о том, что Брайер и в самом деле обладал силой менять чужие жизни. Разве он не изменил мою? Даже когда я впервые увидела его портрет — разве это не изменило меня? Я жила рядом с портретом, полностью отгородившись от жизни. Пусть я убеждала себя, что всему виной мой папочка, который навсегда убедил меня в том, что мужчинам нельзя доверять… Но разве дело было не в том, что по сравнению с мужчиной на портрете реальные мужчины проигрывали сразу и окончательно? А теперь, когда я узнала Брайера по-настоящему, как можно любить кого-то другого?

Я вздрогнула от этой мысли.

Полюбить… Неужели, я — полюбила?.. Вот этого напыщенного, хвастливого, легкомысленного…

— За его парту в университете никто не садится, — Стефан снял вязаную жилетку и протянул мне, показывая, чтобы я укрыла колдуна. — А я взял и сел. Потому что хотел понять его. Мне казалось, если я соприкоснусь с теми вещами, людьми, с которыми соприкасался при жизни он, я разгадаю его. Пойму, как он внушал любовь всем вокруг себя. Как смог вести за собой.

— Поняли? — глухо спросила я.

— Нет, — признался он. — Я ведь сразу узнал его. Когда он спас Помбрика. Узнал по варгану. И это казалось почти чудом — я столько думал о нём, собирал сведения о нём по крупицам, и вдруг — вот он, собственной персоной. Смеётся, дурачится, ест хлеб, хвастается… И получается, что чем больше я его узнаю, тем меньше его знаю. Кто он? Великий колдун? Великий злодей? Или простак?.. А вы что думаете, Маринетта?

— Я знаю его ещё меньше, чем вы, — ответила я, укутывая Брайера потеплее. Лоб у него был влажный от пота, губы запеклись, и он по-прежнему не открывал голову. — А почему вы говорите, что он — великий злодей? Из того, что вы рассказали, он — герой.

— Ну, о фон Розене говорят не только хорошее, — Стефан растянулся на земле, заложив руки за голову и глядя в небо. — И говорят плохое те люди, кто знал его лично.

— Кто говорят? Граф Мертен? Тот милый человек, что стреляет без предупреждения? Или вы тоже государственный преступник?

— Я? — усмехнулся Стефан. — Нет, госпожа Маринетта. Я точно не преступник. Не успел ещё совершить ничего, что бы прославило меня в веках, как мастера.

— Нужна ли такая слава? — дёрнула я плечом. — Но вы не договорили. Что там болтал граф про Брайера. Чем Брайер ему не угодил? Когда они встретились, Мертен ни словом не обмолвился о прежних обидах. Наоборот, был счастлив, только слёзку радости не пускал.

— Когда я учился на третьем курсе, граф Мертен приходил к нам с ознакомительной лекцией, — Стефан сорвал и закусил травинку. — О фон Розене он прямо не говорил, но особое внимание уделил тому, что великий талант не всегда полезен. Иногда талант опасен, и может причинять зло всем вокруг. Граф сказал, что в своё время сам пострадал от таланта своего товарища по обучению, как и его друзья Тедерикс Заклинатель и Симила фон Беренготт. Симила была погублена, король убит, а Тедерикс и он сам мучились от чувства вины, потому что вовремя не разглядели зло.

— Говорят, Симила покончила жизнь самоубийством ещё до окончания университета, — блеснула я знаниями.

— Не говорят, так и есть. Но почему она это сделала? Говорят, — он невесело усмехнулся, — что довёл её до этого имен фон Розен.

— Вы верите, что он способен на такое? — не удержалась я. — И на убийство?

— Кто знает, на что способен каждый из нас? — философски ответил Стефан. — Но в убийство короля не верю. Смерть короля была загадочной, явно колдовской, но мастер в ту пору уже был усыплён…

— Звучит неоднозначно, — проворчала я.

— …и вряд ли мог повлиять на чью-то жизнь и смерть на расстоянии.

— Усыпила фея? — уточнила я.

— Кто же знает, что там произошло?

— А сами что думаете?

Белая мышка с черным пятном под глазом выбралась из рукава Стефана, перебежала ему на грудь и свернулась комочком.

— Мне кажется, версия мастера больше похожа на правду, — задумчиво сказал Стефан, пощекотав мышь указательным пальцем. — Заколдованный сон, розы… Всё это больше похоже на исцеляющую и любовную магию, чем на проклятие. Вам надо отдохнуть, госпожа Маринетта.

— Не называйте меня госпожой, — быстро ответила я. — И не считайте принцессой. Начнём с того, что это — не точно, что мой отец — какой-то там король. Я никогда его не видела и ничего о нём не слышала. Слух пустила фея Карабос. А ей, как вы понимаете, нельзя слишком доверять. Если она заодно с графом Мертеном.

— Вот тут, похоже, фея не ошиблась, — возразил студент. — Карабос никогда не ошибается. Это всем известно. Если она говорит, что вы — принцесса, значит, так и есть. И получается, что вы разрушили чары, пробудив мастера. Ещё одно доказательство, что в вас течёт королевская кровь. Только королевская кровь способна разрушать злое колдовство.

— Вы же сами сказали, что в случае с Брайером имела место любовная магия!

— Но для чего она была нужна? Чтобы нейтрализовать проклятие. Получается, фея приостановила действие зла, но разрушили его именно вы.

— Чего Брайер до сих пор не может мне простить, — ответила я с нервным смешком.

— Вам надо отдохнуть, — повторил Стефан. — Ложитесь спать, я присмотрю за мастером. Вы ему всё равно помочь не сможете.

Я помолчала, вглядываясь в помертвевшие черты колдуна. Кожа его стала белой, как бумага, и сейчас стало особенно заметно, какой он красивый. Мужчина-мальчик, мальчик-рыцарь, для которого весь мир — приключение. И совсем он не злодей. Потому что не может злодей оттолкнуть другого, приняв стрелу на себя. И не может тащить на себе нелепую женщину, будучи влюблённым в другую. И не может полюбить раз и на сто лет, а то и больше…

Простак?..

— Спойте ещё раз ту колыбельную, — попросила я Стефана. — И будем ждать утра. Может, утром что-то изменится.

— Утро всегда дарит надежду, — согласился Стефан и снова запел песню по сон, свирель и любовь.

Он пел, глядя в небо, и это придало мне смелости. Я наклонилась и поцеловала Брайера — так же, как в нашу первую встречу. Поцеловала в губы, только он мне не ответил.

А Стефан допевал последние строки песни, которых я ещё не слышала:

Пусть люди не верят, я знаю, что ты

Умеешь любить и быть верным.

Усни, сон избавит от боли и лжи,

От горя, проклятий и скверны.

Я не собиралась спать, но всё равно уснула, а когда проснулась, то обнаружила, что лежу, укрытая жилеткой Стефана. Костёр звонко потрескивал, над огнём на распялочках жарилась рыба, а рядом весело хлопотал Брайер фон Розен — живой, здоровый и крепенький, как огурчик. Порванное и окровавленное платье он снял и теперь щеголял в одних штанах, с голым торсом. Волосы влажно вились, а на боку не было ни следа от вчерашней раны. Я не вскочила, не бросилась его обнимать — просто лежала на боку, свернувшись клубочком, подложив руки под щёку, и смотрела. И чувствовала себя самой счастливой на свете.

Брайер поднял голову, взглянул на меня и улыбнулся. Прежней задорной и мечтательной улыбкой.

— С добрым утром, Крошка! — пропел он, как обычно, паясничая. — Рыбка почти готова, подожди немножко!

От его голоса проснулся и зашевелился Стефан, спавший по ту сторону костра. Приподнявшись на локтях, студент огляделся, зевнул и потянулся. Казалось, он даже не был удивлён, что Брайер скачет, как заяц.

— Сони, — упрекнул нас со Стефаном Спящий красавец, который сейчас был бодрее всех неспящих. — Пока вы тут сладко сопели, я наловил рыбы и разведал местность. Докладываю: на ближайшие десять миль вокруг ни одного гвардейца. Мертена с Карабос я тоже не обнаружил. Похоже, они побежали догонять нас в сторону столицы. А мы-то не в столицу пошли! — он расхохотался весело и заразительно.

— Да, тут нам повезло, — согласился Стефан, ещё раз зевая и выпуская в траву мышь. — Я вижу, с вами всё в порядке, мастер.

— Лучше не бывало, — подтвердил он, поворачивая рыбу другим боком к огню.

— И раны от стрелы нет, — заметил Стефан, озвучив мои мысли.

— Как и не было! — подхватил Брайер.

— И рука в порядке, — тут Стефан проявил большую наблюдательность, чем я.

Брайер и сам удивился, оглядев свою руку.

— Ты смотри-ка, и правда — чистенькая, — он покрутил кистью, сжал пальцы в кулак, разжал. — Чудеса — не иначе!

— Думаете, чудеса? — спросил Стефан, поднимаясь на ноги.

— Да, — Брайер кивнул и подбросил в костёр пару сухих веток. — А знаете, мне снилась моя фея, — он произнёс это без обычного веселья, как-то задумчиво, и очень задумчиво смотрел в костёр. — Она снова пела мне… ту самую песню… А потом поцеловала и сказала, что мы навсегда будем вместе.

Я фыркнула и закрыла глаза. Потому что даже после излечения волшебным образом мозги кое у кого на место не встали.

— Наверное, она приходила ко мне, — продолжал колдун. — Почувствовала, что мне плохо.

Плохо сейчас было мне — от этих слов. Хотя… на что я надеялась? Что колдун за сутки позабудет о той, которая снилась ему сто лет? Наивная.

— Пойду, умоюсь, — сказала я, поднимаясь и возвращая жилетку Стефану.

— Речка вон там, — указал мне Брайер. — Берег песчаный, спустишься легко. Но далеко не забредай, Крошка. Даём тебе четверть часа, потом идём искать. И кто не спрятался, — тут уголки его губ лукаво задёргались, — я не виноват.

Я сделала пару шагов, когда Стефан сказал — громко и отчётливо:

— На самом деле, это я пел вам вчера, мастер. А поцеловала вас госпожа Маринетта.

— Что? — переспросил Брайер, помолчав.

— Похоже, у её высочества неплохие колдовские способности, — спокойно произнёс Стефан. — И явный талант в волшебном целительстве.

Я собиралась сохранить гордое королевское достоинство и удалиться к реке, но не смогла и уставилась на Брайера, ожидая, что он ответит. Пожалуй, я была больше колдуна удивлена заявлением Стефана по поводу моего явного таланта, но хотелось услышать слова благодарности и удивления от кое-кого, кто только и умел, что зубоскалить по поводу и без повода.

И мы со Стефаном их услышали.

Пару секунд Брайер разглядывал румяные тушки рыбы, снял их с огня, переложил на лист лопуха, как на большую тарелку, а потом посмотрел на нас со Стефаном и воодушевлённо сказал:

— Спасибо, ребята! От души спасибо! Я рад, что ты спел, а Крошка поцеловала. Потому что если бы было наоборот, и это ты бы меня поцеловал, сопляк, я бы точно помер.

— Очень остроумно, — похвалила я колдуна ледяным тоном и пошла к реке.

— Подождите, госпожа Маринетта, — остановил меня Стефан и повернулся к Брайеру с самым непримиримым видом. — Это — не благодарность. Девушка использовала целительную магию, и мне кажется, мастер, вы прекрасно понимаете, что это значит. Попробуйте поблагодарить ещё раз. Немного по-другому. Считайте это приказом.

Приказом? Студент решил приказывать вот этому вот столетнему колдуну-мальчишке?

Я чуть не расхохоталась, но Спящий красавец почему-то не спешил вставать на дыбы.

Парни буравили друг друга взглядами, а потом Брайер произнёс сквозь зубы:

— Почему это ты решил, что можешь мне приказывать? Кому было сказано увести Крошку в безопасное место? Ты увёл? Это ты меня должен благодарить. За то, что я тебя не взгрел, когда очнулся.

— А короля Эдмунда вы по какой причине взгрели? — насмешливо спросил Стефан.

— Принца Эдмунда, — поправил его Брайер. — Потому что он был заносчивый, спесивый хлюст. Но после взбучки даже подобрел, и даже начал приятно разговаривать.

— Так, стоп, — я забыла про речку и прочие дела. — По-моему, я чего-то не понимаю. Какой Эдмунд? При чем тут короли и принцы? И имей в виду, — я ткнула пальцем в сторону колдуна, — это я по собственному желанию не увелась в безопасное место. Потому что я — человек со свободной волей, и есть люди, в отличие от тебя, которые мою волю уважают.

— Даже не сомневался, что вы найдете с ним, — Спящий красавец мотнул головой в сторону Стефана, — общий язык. Ведь прекрасные принцы всегда тянутся к прекрасным принцессам.

Что-то в его тоне мне совсем не понравилось, но додумать мысль я не успела, потому что Брайер вскочил и раскланялся перед Стефаном с преувеличенной почтительностью.

— Позволь представить тебе, Крошка… — сказал колдун, дурачась, но как-то странно дурачась — без обычного задора, как раньше. — О, простите, ваше высочество Маринетта Виктория Шарлен! Позвольте представить вам наследного принца Швабена! Мы знаем его под именем Стефана Вильера, так он нам представился, но подозреваю, что тронное имя у него другое, которое он до времени скрыл от нас. Он ведь такой скрытный

— Не скрыл, — спокойно поправил его Стефан. — В отличие от вас, мастер, я представился вам настоящим именем.

— И это так благородно! — восхитился Брайер. — Но принцы — они ведь всегда благородны и правдивы, это закон природы.

Стефан не успел ответить на очередную колкость, потому что я его перебила.

— Так, — сказала я мрачно, перебросив распущенные волосы с груди на спину. — Если сейчас вы мне всё нормально не объясните, я вам обоим синяков наставлю.

— Принцессе драться некрасиво, — продолжал паясничать колдун. — Фу, госпожа Маринетта! Как вы можете даже угрожать этим?

— С тебя и начну, — пообещала я ему.

— Ладно, не кипи, — Брайер отбросил дурашливый тон. — Тут всё серьезно, на самом деле. Вот этот юноша, — он повел рукой в сторону Стефана, — наследный принц. То есть, его папа сейчас на троне. Король Эдмунд, если я не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, — отозвался Стефан. — Как вы догадались, мастер?

— А тут не надо быть двадцати дюймов во лбу, — ответил Брайер. — Кто у нас осведомлён о драконьих посланцах и королевских указах? Кто у нас безо всякой магии остановил отряд гвардейцев? Да ещё потом решил приказывать им, прыгая по берегу, как заяц…

— На гербе моего рода — заяц, — с усмешкой объяснил мне Стефан. — Теперь, чувствую, мастер меня этим до конца жизни попрекать будет. Хотя заяц когда-то спас жизнь моему предку, не вижу в этом животном ничего позорного.

— Ага, — подхватил колдун. — Заяц на гербе и любимая крыса в капюшоне. Ты кого обманывать собирался? И скажи-ка, какого чёрта лысого ты привязался к нам? Тебя Карабасиха подослала?

— Нет, — ответил Стефан спокойно, но твёрдо. — Она ничего не знает. Собственно, и обо мне не знает. Отец решил, что так будет лучше…

— Для кого? — презрительно спросил Брайер.

— Для меня, для семьи, для всей страны, — Стефан пожал плечами. — Отец считает, что наш род попал под действие злых чар, и хочет покончить с чёрным колдовством раз и навсегда.

— Под действием злых чар, говоришь, — колдун смерил студента — или нет, принца! — взглядом. — Ты кому врёшь здесь? На тебе нет ни одного родового проклятья. А королевские дети, обычно, увешаны ими, как новогоднее дерево конфетками!

Я припомнила, что нечто похожее говорила фея Канарейка, но додумать мысль не успела, потому что Стефан ответил, уже теряя самообладание.

— Вы в чём меня подозреваете, мастер? Я проучился четыре года в университете. Моих знаний хватит, чтобы снять любые родовые проклятья, что я успешно и сделал.

— Какой молодец! — восхитился колдун.

— Почему вы злитесь? — напористо продолжал Стефан. — Или вас задевает, что я справился с таким делом, которое было по силам лишь вам? Так это сто лет назад было, господин барон. Времена меняются, наука не стоит на месте. Это вы устарели за то время, пока мирно почивали. Но я смотрю, всё равно справились, — он кивнул в мою сторону. — Хорошая работа, чистая. Госпожа Маринетта, наверное, очень вам благодарна, что вы сняли с неё все колдовские цепи.

— Лучше бы язык проглотил, щенок, — произнёс Брайер совсем не в тему, глядя на лопух, на котором сиротливо лежали уже остывшие рыбины.

— Я сказал неправду? — Стефан приподнял брови.

— Мериться длиной волшебных палочек будете потом, — мне надоело слушать этот бред, в котором я схватывала смысл через фразу. — Вопрос сейчас в другом. Если в нашей компании появился наследный принц, то самое главное — зачем он появился?

— Вот-вот, — хмыкнул Брайер. — И мне очень интересно. По-моему, кое-кто следил за нами.

— Скажем, просто наши пути пересеклись, — дипломатично, как истинный принц, ответил Стефан. — Получилось, что волей судьбы я шёл туда же, куда и вы.

— Ты просто шёл за нами! — колдун только что кулаки не сжимал.

— Да, шёл, — с вызовом сказал Стефан. — Потому что я так же, как и вы, мастер, хочу найти ту фею, которая смогла разрушить чары Карабос.

Брайер так и впился в него взглядом, и я шагнула вперёд, чтобы остановить драку, если колдун и в самом деле бросится раздавать тумаки за свою возлюбленную фею. Стефан, сам того не зная, ударил по больному месту. И не только колдуна, между прочим. Я ничего не могла поделать, но каждый раз, когда вспоминали про эту спасительную феечку-розочку, меня будто кололи розовыми шипами.

Но драки не последовало, а колдун, помедлив, спросил:

— Если ваше высочество такой великолепный колдун, что сам себя освободил от родового проклятья, то зачем ему фея?

— А вам зачем? — тут же вскинул голову Стефан.

Брайер промолчал, но Стефан и не ждал ответа.

— Вам ведь известно, — напористо продолжал он, — что снятие родового проклятья путём одной работы с объектом-носителем — это колдовство на ветер. Надо обрабатывать не объекты, а найти основу. И уничтожить её.

— Ну так уничтожай, — проворчал колдун и сел перед костром, чтобы подбросить ещё пару веток в огонь. — Ищи фею, может, она и правда что подскажет.

— Но легче отыскать её с вами, — настаивал Стефан. — Вы видели её, она пришла к вам на помощь, вы знаете, кто она…

— Понятия не имею, — пожал плечами Брайер. — Ни лица, ни имени, ни номера дома. Даже названия улицы не знаю, где она живёт. И названия города, впрочем, тоже.

— Как — не знаете? — опешил Стефан. — Ведь говорят, что…

— А ты меньше слушай, что говорят, — колдун как-то странно успокоился и покосился в мою сторону. — Крошка, ты к реке, вроде шла. Я бы на твоем месте поторопился. Рыба совсем остыла. Для кого я старался?

— Он просто боится, что ты отобьёшь у него эту сногсшибательную красотку, — сказала я Стефану. — Он же влюблён в неё трепетной юношеской любовью, не смотри что ему сто лет. А ты — парень молодой, вдруг понравишься фее больше, чем столетний дед.

— О чём вы?.. — Стефан захлопал глазами, глядя то на меня, то на Брайера, а потом догадался: — А, вы шутите. А мне вот совсем не до смеха.

— Нам, признаться, тоже, — сказала я со значением. — Мы страдаем. Сто лет страдали.

— Слушай, иди-ка ты купаться, — посоветовал мне Брайер. — Или я тебя сейчас сам искупаю, ваше высочество.

Такого удовольствия я ему не доставила и отправилась к речке, размышляя о том, что в Швабене на один квадратный метр приходится по три аристократических особы. И зачем бы наследному принцу думать, как избавиться от Карабос, если её поддерживает король? Сынок пошёл против своего отца? Или они с отцом действуют вместе и вместе хотят избавиться от старухи? А у старухи, наверное, своя версия происходящего…

Когда я вернулась, у костра сидел один Брайер, а Стефана нигде не было видно. Пропала даже его дорожная сумка.

— А где… принц? — спросила я, совершенно неаристократично вытирая руки подолом юбки.

— Его высочество вспомнил, что у него очень важные дела, — проворчал Брайер.

— Он ушел? — я села на брёвнышко, которое кто-то уже подтащил к костру, и взяла лист лопуха с рыбой, что протянул мне Брайер.

— Да, — коротко ответил колдун, вороша угли палкой.

— Слушай… — я замялась, не зная, как получше спросить. — Он точно ушёл? Ты ему ничего не сделал?

— Не убил и не закопал, если ты об этом волнуешься, — отрезал он. — Ешь, давай, иначе сам всё съем.

Хоть и остывшая, рыба была вкусной. Или я была слишком голодной. Я задумчиво ела, глядя в костёр, а Брайер всё ковырялся палкой в углях и посматривал на меня исподлобья.

— Жалеешь, что он ушёл? — спросил вдруг колдун. — Уже соскучилась?

Тон у него был какой-то странный, но я не придала этому значения. Что у этих колдунов на уме — нормальному человеку всё равно не понять.

— Не соскучилась, — сказала я, думая о своём. — Ушёл — да ушёл. Просто удивлена.

— Почему удивлена?

Вот теперь я поглядела на него внимательно, потому что он как-то слишком требовательно взялся меня допрашивать.

— А почему бы не удивиться? — ответила я вопросом на вопрос. — Ты так отчаянно пытался спровадить меня ему — только что в жёны не предлагал. И вдруг — нате, избавился за минуту. Как от использованной стеклотары.

Последнее вырвалось у меня помимо воли, и вряд ли колдун что-то понял, но я увидела в его взгляде и смех, и удивление, и… даже смущение.

— Да ладно, не смущайся, — утешила я его. — Ты меня всё какой-то дурочкой считаешь. А принцессе, знаешь, тоже мозги от природы полагаются.

— Не считаю, — пробормотал он и снова начал так усердно ворошить костёр, что пепел полетел во все стороны.

— А вот ты — глупее, чем я думала, — сказала я. — Надо было догадаться, что я никуда бы с ним не пошла. Не хватало ещё доверяться каким-то сомнительным личностям. Ты уверен, что этот парень — тот, за кого себя выдает?

— Уверен, — Брайер наклонил голову, будто что-то рассматривал у себя под ногами, но мне показалось, он прячет улыбку.

И что это его так рассмешило?

— А ты уверен, — строго спросила я, — что он не заодно с феей Карабос?

— И в этом уверен. Если бы он был вместе с Карабос, Мертен не осмелился бы его убить. Мертен, правда, хотел убить наследного принца, — Брайер повторил эти слова так, будто до сих пор не мог поверить в то, что произошло. — Скорее всего, этот щенок сунул нос туда, куда не следовало, и Карабасиха приказала от него избавиться при первой же возможности. Свалился он на мою голову, — Брайер удручённо потёр лицо ладонями.

— Так теперь он — не твоя проблема, — напомнила я ему. — Ты же от него избавился.

Колдун посмотрел на меня виновато, и я не удержалась, добавила ещё:

— Прогнал, — сказала я с укоризной. — Если и правда не прибил и не закопал.

Я подождала, что мне ответят, но так и не дождалась. Брайер как воды в рот набрал.

— Если фея Карабос объявила на него охоту, — продолжала я, — так же, как на тебя… на нас… То зря ты его прогнал. Он тебя на руках тащил, когда ты решил умирать. Хотя надо было тебя бросить где-нибудь на бережочке.

— Марина! — воскликнул он, взволнованно.

Смотри-ка, даже вспомнил моё настоящее имя. Но совесть у него, значит, есть. По-крайней мере, присутствует местами.

Я не успела попозорить его ещё, потому что в это время из зарослей появился Стефан. Он нес в ладонях свою шапку, а на плече у него сидела белая мышь, важно поблескивая глазёнками-бусинками.

— А я землянику нашел! — объявил он весело и протянул мне шапку, полную красных ароматных ягод. — Угощайтесь, госпожа Маринетта.

— Ты как его так быстро вернул? — спросила я у колдуна, взяв шапку.

— Кого вернул? — спросил Стефан.

Брайер сделал вид, что ничего не услышал.

— Ты куда уходил? — спросила я у Стефана, начиная кое-что понимать.

— Оглядеться, — ответил он удивлённо. — Мы немного к северу забрали… И ягоды, вот, нашел. Поешьте, они сладкие, госпожа Маринетта, и можем идти дальше. Мы же решили идти к Тедериксу, чтобы спросить совета.

— А, вы решили. К Тедериксу, — уточнила я, глядя в упор на колдуна, который по-прежнему изображал из себя милашку не при делах. — Опять соврал?

— Где соврал? Почему соврал? — Брайер вскинул брови.

— Ты сказал, что прогнал его, — я ткнула пальцем в сторону Стефана.

— Мастер прогнал меня? — удивился он.

— Помолчи, — осадила я его, и он послушно замолчал.

— Я не говорил, что прогнал, — заявил Брайер с таким невинным видом, что просто напрашивался получить по ушам. — Я сказал, что он ушел по делам. Ушел, вернулся… — колдун пожал плечами, будто искренне недоумевал, как я могла заподозрить его в чём-то кроме благородства души и мыслей.

Зато я чуть не заскрипела зубами. С какой целью этот нахальный колдунишка выяснял, как я отношусь к Стефану? А то, что выяснял, и ёжику было понятно.

— Значит так, парни, — процедила я сквозь зубы, глядя в шапку, где так радостно краснела земляника, но на душе у меня было совсем не радостно, — больше всего на свете я не люблю врунов. А вы — вы оба — самые отъявленные вруны на всей земле.

— Госпожа Маринетта… — запротестовал Стефан.

— Причины вашего вранья не важны, — продолжала я, не дав ему договорить. — Но если считаете нужным мне врать, то не ждите, что мне это понравится. И вы мне тоже не понравитесь. Оба. Надеюсь, в следующее полнолуние вы отправите меня домой, а сами… ищите свою фею или кого угодно, — я взяла ягоду и положила в рот, показывая, что речь закончена и теперь можно делать выводы.

— Мы не врём, — ответил после недолгого молчания Стефан. — И мы обязательно отправим вас домой, если таково ваше желание…

— Я же сказал, что отправлю, — перебил его Брайер. — Не надо так волноваться, Крошка.

— Кто волнуется? Я? Тебе показалось, — я взяла ещё горсть ягод.

Земляника была вкусная, но я ела её без удовольствия, потому что настроение было испорчено мигом и надолго.

— Мы ничего от вас не скрываем, — Стефан с укоризной посмотрел на Брайера. — И мы решили, что нам следует продолжить путь к Тедериксу. Говорят, кто встретит его, тот может получить ответы на все вопросы.

— Только его очень давно никто не встречал, — вставил своё мнение Брайер.

— Да, давно, — отозвался Стефан. — Ходили даже слухи, что он уже умер. Но я уверен, что такой великий волшебник не может умереть раньше графа Мертена.

При слове «великий» Брайер заметно покривился, но спорить не стал. Конечно, зачем ему спорить? Я ведь знала, что он рвётся в Найт совсем не для того, чтобы поговорить с каким-то там великим волшебником. Фея его туда зовёт. Драгоценная фея, которая выращивает розы, применяя любовную магию.

— Ну если решили — то что расселись, как на солнышке? — спросила я, доедая ягоды и бросая шапку Стефану.

Тот поймал её на лету и рассеянно надел на голову, глядя на меня.

— Пора идти, — скомандовала я, вставая с брёвнышка и отряхивая ладони. — Господин фон Розен пойдёт как есть — топлес?

— Что? — спросили хором Брайер и Стефан.

— Не во что, — проворчала я и пояснила: — Прилично одеться не желаешь? Или решил поразить свою фею с первого взгляда? — я сделала стойку силача, сжав кулаки и подняв их к плечам, напрягая бицепсы, да ещё надула щёки и вытаращила глаза, поддразнивая Брайера.

Стефан прыснул и поспешно закашлялся, делая вид, что поперхнулся, а колдун спокойно посмотрел на меня и протянул Стефану лопух со второй рыбиной.

— Разумеется, я оденусь, — сказал он, и я сразу почувствовала себя деточкой, которая решила подурачиться в компании взрослых дяденек. — Ешьте, давайте, и пойдём.

— И кем мы нарядимся сейчас? — не пожелала я оставаться в долгу. — Нищими, пастушками или бродячими артистами? Что подсказывает твоя фантазия?

Я обращалась к Брайеру, но мне ответил Стефан.

— Нам не понадобится маскировка, госпожа Маринетта, — сказал он добродушно. — Мы пойдём теми, кто мы есть — госпожа Крюмель, господин Шпиндель и студент Стефан Вильер.

— Не слишком рискованно? — холодно поинтересовалась я.

Они как будто сговорились, эти мальчишки, строить из себя взрослых дяденек. Но я-то знала, что и у того, и у другого в головах — ветер и буря с дождем.

— В Найте празднуют Бал Роз, — Стефан не пожелал замечать моей холодности и говорил по-прежнему открыто, — там сейчас столько народу, что нас точно не заметят в толпе.

— Какой ещё Бал Роз? — спросил Брайер, а я мысленно застонала.

Розы преследовали меня повсюду. Я уже начинала ненавидеть эти цветы. Это были какие-то не спасительные, а губительные розы. Они добивали меня вернее, чем если бы прилетело камнем в макушку.

— Найт славится своими розами, — объяснил Стефан, — а роза была любимым цветком магистра Тедерикса. В эту неделю садовники выставляют на площади корзины с новыми сортами роз, все поют, танцуют… Очень красивый праздник. Я был там в прошлом году.

— Замечательно, — пробормотал Брайер, поднимаясь и отряхивая штаны. — Деньги есть?

— Деньги? — переспросил Стефан, а потом с готовностью полез в сумку, которая висела у него на плече. — Конечно, есть. Вам нужны деньги, мастер?

— Купишь осла, — ответил колдун, разминая плечи и наколдовывая себе откуда-то из небесных высот шелковую рубашку, алую парчовую жилетку и светло-серый камзол. — Девушке трудно идти по таким дорогам.

— Хорошо, купим осла, — тут же согласился Стефан. — Я знаю поблизости одну деревушку…

— Как мило, — наиграно обрадовалась я, прижав руки к груди. — Такая трогательная забота! А по другим дорогам мне идти было так легко!.. Это только эти дороги особенные.

Наши взгляды с Брайером встретились, и я замерла, потому что он глядел на меня как-то не так… как-то иначе, чем прежде… Раньше его взгляд всегда проскальзывал мимо меня, словно не замечая, даже если мы разговаривали. А теперь колдун смотрел на меня… почти ласково. Как тогда… в гостинице… когда мы любовались на голубей… И на розы… Фу, какие розы?!. Не было никаких роз… Но я вдруг так отчётливо почувствовала их сладкий, нежный аромат, к которому примешивался запах хмельной горечи… Розы и хмель… Нелепое, странное сочетание…

— Купим осла, а то у нашей Крошки совсем устали ножки, — дурашливо пропел Брайер, прогоняя наваждение. — Кстати, а что сейчас носят? Я не слишком старомодно выгляжу?

Я фыркнула, но по-прежнему в воздухе витал сладковатый и горький аромат. Только, наверное, кроме меня его не уловил никто.