Поцелуй Спящего красавца

10. Кудри девы распрекрасной

Мы искали гостиницу, а нашли объявление о розыске чёрного колдуна. Объявление висело на стене трактира — новенькое, ещё пахнущее чернилами.

— Обложили, — признал Брайер, разглядывая собственный портрет — на листе был изображен злобный колдун, улыбающийся от уха до уха.

— Мда, — согласилась я. — Особенно получилась улыбка. И зубы.

— Не смешно, — ответил он почти жалобно.

— Конечно не смешно, — кивнула я. — Сейчас с этим портретом нас в два счета поймают. Одно лицо ведь.

— Одно лицо?! — возмутился Спящий красавец.

— Ну кто же виноват, что ты производишь впечатление не грозного волшебника, — успокоила я его, — а больше похож на девицу навеселе.

— На девицу?! — прошипел он, потом воровато оглянулся, сорвал объявление со стены, скомкал его и бросил в сточную канаву. — Если говорить, кто тут на кого похож… — он вдруг замер, глядя на меня невидящим взглядом.

— Эй, что с тобой? — окликнула я его через пару секунд.

— А это идея… — произнёс колдун, отмирая. — Мировая идея, скажу тебе! Идём снимать комнату!

— Мне начать бояться? — спросила я,

Но он хватил меня за руку и потащил в ближайшую гостиницу — довольно мерзкого вида, кстати.

— Может, поищем что-нибудь получше? — предложила я. — Тут как-то… не для баронского сынка забегаловка.

— И не для принцессы, — озорно подмигнул мне Брайер. — Но мы тут ненадолго, Крошка.

Он заплатил за сутки вперёд и попросил не беспокоить.

— Нам надо выспаться перед долгой дорогой, — заливался колдун соловьем, не боясь светить своей смазливой физиономией направо и налево. — А завтра с утра — сразу в путь. Нам завтрак горячий, пожалуйста…

— Хлеб и селёдка, — проворчал сонный хозяин, на которого энтузиазм Спящего красавца совсем подействовал.

— Хорошо, — легко согласился колдун. — Но хлеб поджарьте!

В ответ раздалось то ли мычание, то ли хмыканье, а Брайер потащил меня вверх по лестнице до нашей комнаты — четвертая дверь направо.

— И что это было? — спросила я, когда колдун затолкнул меня в комнату и заперся изнутри. — Поджарьте хлеб? С селёдкой? Ты серьёзно?

— Куда серьёзнее, — Брайер и правда перестал улыбаться, огляделся, подтащил на середину комнаты колченогую табуретку, до этого сиротливо стоявшую в углу, и усадил на табуретку меня.

— Да что происходит? — я начала сердиться.

— Ты лохматая, — заявил колдун, встав позади меня. — Я тебя причешу.

— Что?!. — я хотела оглянуться, но он положил ладонь меня за макушку.

— Не вертитесь, ваше высочество, — сказал он весело. — Сейчас мы вам устроим головомойку!..

Откуда-то из воздуха появился гребень, и колдун начал нещадно продирать мои волосы, не обращая внимания на мои ахи и охи, и мурлыкая под нос новую песенку.

— Кудри распрекрасной девы, — напевал он, — кудри — аромат и блеск, кудри девы-королевы, кудри-волны, кудри-всплеск… Кудри, сыпьтесь, кудри вейтесь, пряди шёлковые лейтесь…

Эта песня была ещё тупее, чем песня про фею. Несколько раз я пыталась уклониться от гребёнки, но всякий раз Спящий красавец удерживал меня и пребольно дёргал за ухо при этом

— Слушай, — не выдержала я, наконец, — мне недоело! Заканчивай уже драть мне волосы! Я лысой после твоего причёсывания останусь!

— А я уже закончил, — радостно объявил он. — Теперь можешь переодеться.

— Переодеться? — мне было позволено оглянуться, и на кровати я увидела ворох тряпок — не нищенских, в какие мы маскировались до этого, а вполне себе нормальных, женских одёжек.

Платье, чепчик…

— Ты меня в это нарядить хочешь? Да ни за что! — я вскочила с табуретки и замерла, потому что мои волосы, которым полагалось быть немного ниже плеч, защекотали мне запястья.

Каким-то непостижимым образом волосы стали длиной до пояса, и теперь окутывали меня, словно шёлковая накидка — мягкие, с завитками на концах прядей, льющиеся…

— Колдовство, — только и смогла произнести я.

— Простое заклинание роста, — отмахнулся Брайер. — Тебе так гораздо лучше, теперь тебя вряд ли примут за мальчика. За нелепого, неуклюжего мальчика. Не надо благодарностей.

— А я тебя благодарить и не собиралась, — чуть не зарычала я в ответ на «нелепого мальчика». — Только не понимаю, к чему вы это наколдовали, господин чёрный колдун. Вы же сами орали, что нам надо маскироваться…

— И от своих слов не отказываюсь, — он ещё раз оглядел меня с головы до ног и довольно хмыкнул. — Пойдет. Теперь надевай платье, и я тоже… надену…

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, но когда Спящей красавец стащил с себя куртку и принялся натягивать платье…

— Ты с ума сошел? — только и спросила я, пока он одёргивал подол, расправлял складки на корсаже, а потом, напевая, принялся пристраивать на голову чепчик.

— Узко мыслишь, Крошка, — хохотнул колдун. — Кого ищут слуги короля и Карабасихи? Нелепую женщину и красавчика колдуна. Или красавчика колдуна и нелепого мальчишку. Но кому в голову придёт искать двух хорошеньких женщин? А? Признай, мой план — гениален.

Несколько секунд я смотрела на него, только хлопая глазами, а потом сказала:

— Признаю. Гениальный план. Девица из тебя получилась — просто конфетка…

— Мне тоже так кажется, — он состроил кокетливую гримаску и покружился передо мной, игриво заметая подолом.

— …на мордочку, — закончила я. — А вот ваши жилистые лапы, господин рыцарь, здесь совсем не в тему. Нежная девица с мужскими ручищами — диссонанс какой-то. Личико — на аристократку, лапы — и у крестьянок таких нет.

Он перестал красоваться и недовольно закрутил носом, но согласился, что выглядит странно.

— Ничего у вашей милости не выйдет, — продолжала я. — Спалитесь вы, госпожа кокетка. Лучше бы нам летать короткими перелётами, — и тут я осеклась, потому что синяки на руке колдуна никуда не пропали и даже не побледнели.

— Всё хорошо, — непонятно на что — на мои слова или на мои мысли — ответил Брайер. — Мы просто пристроим сюда чулки.

— Какие чулки? — спросила я, страдальчески.

— Ну, эти, — колдун прищелкнул пальцами и жестом фокусника выхватил из кармана вязаные перчатки без пальцев. — Чулки, которые вы носите на руках.

— Это — митенки, мужлан ты непроходимый, — только и вздохнула я, а потом потребовала: — Отвернись, мне тоже надо переодеться.

Он отвернулся с такой готовностью, что это можно было считать оскорблением. Нет, определённо, нельзя быть таким рыцарем. Настолько рыцарем.

Я надела платье поверх футболки и джинсов, и почувствовала себя очень неуютно. Платье мешало двигаться, подол путался в ногах. С большим удовольствием я предпочла бы побыть нелепым мальчиком, чем — действительно нелепой женщиной.

— Повернусь? — спросил Брайер, услышав, что я перестала шуршать.

— Поворачивайся, — с тяжелым сердцем разрешила я.

Он оглянулся и расхохотался, натягивая митенки до локтей.

— Что смешного? — холодно поинтересовалась я.

— Так, — он подошёл ко мне, подтыкая подол своего платья за пояс. — Раздевайся.

— А по шее тебе не дать?

— Раздевайся, — командовал он, — снимай свои тряпки, и первым делом надевай рубашку. Вот эту, — он извлек из груды одежды белую рубашку из тонкого полотна с простенькими кружавчиками на рукавах.

— Не буду, — запротестовала я. — Мне в футболке удобнее!

— И надевай вот это, — он перебросил мне полотняные же штанишки длиной, примерно, до колен. С кружавчиками.

— Тем более не надену! — взорвалась я. — Джинсы всё равно никто не увидит! Платье длинное!

— Ты скоро свои мешковатые штаны потеряешь, — сказал Брайер, словно не замечая моей злости. — Так будет легче и не жарко.

— Ага, — ответила я сварливо, — топать по дорогам с голыми ногами — спасибо, но не согласна.

— Чулки, — на этот раз колдун достал настоящие чулки — из красной мягкой шерстяной нити, с черными стрелками от пятки до самого верха.

— Кроссовки — не отдам, — отрезала я. — И отвернись!

Он опять отвернулся, а я стащила джинсы, натянула чулки и надела кружевные штанишки.

Дурацкая, неудобная одежда… Как можно было носить такое хламьё столько лет?.. Бедные женщины…

Про себя я ворчала, но не могла не признать, что переодеться в чистое было очень приятно. Тем более, чулки облегали ногу, как влитые, и всё остальное было мне по размеру.

— Повернусь? — спросил Брайер, и, получив разрешение, оглянулся. — Ну вот, совсем другое дело! — обрадовался он. — Теперь чепчик… вот так… завяжи ленты красивым бантом… А теперь — зеркало нам!

Перед нами появилось зеркало в темной овальной раме, и из него на нас глянули две девицы в ярких платьях и фартучках с кокетливыми оборками.

— Мы — милашечки! — только что не приплясывал Брайер. — Теперь нас никто не узнает! Собираем вещи и пошли.

— Теперь-то куда? — перепугалась я. — А отдохнуть перед дорогой? А… горячий завтрак?..

«Милашка» передо мной задумчиво затеребила ленты чепчика, глядя на меня… как-то странно. Я никогда раньше не видела у колдуна такого взгляда — насмешливого и грустного одновременно, и сожалеющего, и ласкового… Да, ласкового.

— Прости, Крошка, — сказал Брайер, протянул руку и перебросил локон с моего плеча на спину. — Я должен был раньше о тебе позаботиться.

— Ч-чего? — запинаясь пробормотала я.

— Принцессе ведь не полагается спать на сеновале и мыться в речке, — он погладил меня по щеке и отвернулся, шумно вздохнув, а потом заговорил обычным тоном — беззаботным, легкомысленным, будто в этой жизни не происходило ничего печального или страшного: — Сегодня мы остановимся в самой лучшей гостинице, где принцессе можно будем вымыться и поесть на фарфоровых тарелках. И сладости. Конечно же, закажем сладости.

Я оторопело наблюдала, как Спящий красавец собирает наш дорожный мешок, безжалостно запихивая туда мою и свою одежду. Фонарик, книгу и Анькину сумочку он положил в корзинку, которую наколдовал тут же, и бережно прикрыл вышитым наколдованным полотенцем.

— Идём, Маринетта, — позвал колдун, и я не сразу догадалась, что он зовёт меня.

Маринетта… Даже я сама позабыла, что у меня такое длинное имя. Маринетта Виктория Шарлен Хопфен… Длинное и нелепое…

— Идём, идём, — поторопил меня Брайер. — Нам надо улизнуть отсюда тихо, как мышки.

— Подол одёрни, — напомнила я, указывая на его платье. — Панталоны у тебя не дамские. Провалишь легенду.

— Твоя правда, — он привёл платье в порядок, молодцевато закинул мешок с нашими вещами себе на плечо, мне передал корзину с тем, что осталось от фей (простите, речь не об останках, конечно же), осторожно, стараясь не слишком шуметь, отодвинул засов и открыл дверь.

Мы вышли по коридору и стали спускаться по лестнице. Но если Брайер мечтал убраться из гостиницы тихо, то его мечты не сбылись. В общем зале сидели какие-то пьянчужки и бренчали то ли на лютне, то ли на гитаре, уныло и вразнобой распевая песню про красотку Лотту.

Один из певцов поднял голову и очень некстати заметил нас.

— Клянусь плющом Мерлина! — воскликнул он. — Какие красавицы! Откуда вы явились, барышни? Не иначе — с небес, как звёздочки!

Вот и смылись. Я собиралась вежливо, но твёрдо отказаться, но колдун меня опередил.

— Нет, не с неба. Всего лишь со второго этажа, мальчики, — ответил он фальцетом и захихикал.

Я только поморщилась — как фальшиво у него это вышло.

Но постояльцам понравилось, и они снялись из-за стола и поплыли в нашу сторону нестройным косяком.

— Не желаете горлышко промочить? — галантно спросил тот, что лучше всех держался на ногах. — Есть отличное пивко, знаете ли.

— Нет, благодарствуйте, — Спящий красавец подхватил меня под руку и попытался обойти мужчин. — Мы с подружкой очень торопимся!

— Но пару минут вы можете уделить одиноким мужчинам, истосковавшимся без женской любви и ласки… — затянул ещё более унылое пение ценитель звёздочек и преградил нам дорогу. — Вот если вы, барышня, согласитесь, — и он сделал попытку взять меня за руку. — Ваши ясные глазки, крошка, будят во мне…

Ещё один с крошками. Как специально подкалывают.

— Вообще-то, мы торопимся, дядя, — сказал колдун совсем не фальцетом. — Дай-ка нам с подружкой пройти.

— А что это ты за красоточку говоришь, каланча? — возмутился третий постоялец. — Или ты нас не уважаешь?!.

— Да как можно отпустить таких нежных пташек? — искренне изумился тот, что стоял нам поперёк дороги. — Не-ет, отказ не принимается! — и он снова попытался схватить меня.

— Грабли подобрал, — посоветовал ему колдун и ударил его по руке.

— Она ещё и дерётся, — мужчина мрачно шмыгнул носом, потирая ушибленную руку. — Терпеть не могу стервозных баб.

— А я терпеть не могу пьяные рожи, вроде ваших, — не остался в долгу Брайер и сделал шаг вперёд, заслоняя меня.

Явно назревала драка, но я не стала её дожидаться. Высунувшись из-за плеча Брайера, я деловито сказала:

— Посидим и не только, — сказала я деловито. — С каждого по три серебряные монеты. Пиво не пьем, закажите вино. Красное. Мне — со слоёными пирожками с курятиной, пожалуйста, а моей подружке — конфетки. Она у нас сластёна.

Лица у пьянчужек вытянулись.

— Вот так звёздочки… — протянул один из них, и все трое поплелись обратно к столу.

— Парни, вы куда? Цена — по товару! — окликнула я их, пока Спящий красавец под ручку и галопом тащил меня вон из трактира.

Оказавшись на улице, колдун первым делом выбросил куда-то в канаву дорожный мешок.

— Значит, три монеты серебром? — спросил он, отряхивая ладони и забирая у меня корзину.

— Думаешь, продешевила? — ответила я вопросом на вопрос, глядя, как тонут в грязи наши пожитки.

Кстати, договор, полученный от феи Карабос, лежал у меня в лифчике. Интересно, знал колдун, что в мешке его нет? Или надеялся похоронить не только мои джинсы, но и договор?

— Думаю, это было грубо, — сказал Брайер. — Зачем было выставлять нас как… как… — он покрутил руками и замычал, подбирая нужное слово.

— Зато подействовало, — перебила я его мучения и добавила. — Ну и зачем ты всё выбросил?

Куль с нашими пожитками благополучно и навсегда исчез с лица земли. Найдут его лет через пятьсот, раскапывая средневековые канализации, обнаружат там мои джинсы — вот будет мировая сенсация!

— Только не говори, что скучаешь по своим уродливым штанам, — фыркнул Брайер. — Стоило тебя приодеть — и мужчины сразу полетели к тебе, как пчёлы на цветок.

— Ага, — кисло ответила я, позволяя взять себя под руку и вести куда-то вдоль улицы. — А к тебе они как кто полетели, барышня Каланча? Как мухи на…

— Ни слова больше, — предостерёг меня колдун, и я тут же оставила колкости, потому что помнила, как он умеет накладывать заклятия молчания.

— Вообще, это всё очень интересно, — начала я осторожные расспросы, когда мы уже довольно далеко ушли от гостиницы, где так волшебно преобразились. — Ты просто пел — и мои волосы выросли сами собой…

— Я не пел, — равнодушно отозвался Спящий красавец, разглядывая вывески гостиниц. — Я прочитал заклятье.

— Получается, здесь магия действует стихами? Я прочитаю стихи — и получится волшебство? — не отставала я.

— Ничего не получится, — бросил колдун. — Так скоро основы волшебства не постичь. Если тебе приделать картонные крылья — ты ведь не полетишь. Магии учатся много лет. С разбегу эту гору не осилишь. Потом я научу тебя какому-нибудь простенькому заклинанию. У тебя должно получиться, задатки есть. Правда, время упущено… О! Вот это место нам подходит!

На этот раз Брайер выбрал трехэтажную гостиницу прямо в центре города — чистенькую, светлую, где нас встретила приветливая хозяйка и сразу же предложила уютную комнатку и чай с пирожками.

— Комнатка небольшая, — извинялась хозяйка, проводив нас на третий этаж, — но здесь вам никто не помешает, мужчина я селю на втором этаже. Две дамы будут чувствовать себя вполне свободно. Ванная смежная, горячей воды вам принесут, как прикажете.

— Можно прямо сейчас? — попросила я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Прямо сейчас, — закивала головой хозяйка. — Ужин желаете сюда или спуститесь вниз?

— Сюда, — ответила я быстрее, чем Спящий красавец успел что-нибудь брякнуть. — Мы девушки скромные, не хотим излишнего внимания.

— Правильно, совершенно правильно, — согласилась женщина. — Располагайтесь, барышни. Надеюсь, вам всё понравится.

— Как тебе сервис? — усмехнулся Брайер, когда дверь за хозяйкой закрылась.

Первым делом он привычно задрал подол, засунув его за пояс, открыл окно и высунулся почти до половины, любуясь видом на город.

— Не понимаю, как вы в этих тряпках ходите, — пожаловался мне колдун. — Я всё время боялся запутаться.

— Кто-то выбросил штаны в канаву, — напомнила я, так же, как он, задирая подол и засовывая его за пояс фартука. — Подвинься, тоже хочу посмотреть.

Мы стояли плечом к плечу и смотрели, как голуби летают над черепичными крышами. Серое лохматое облако зацепилось за шпиль пожарной башни. На окнах многоэтажных домов пышно цвели розы. Воздух был напоён их ароматом и запахом свежей выпечки. Всё это напоминало Париж, окутанный флёром романтики. Ветер теребил мои новые длинные волосы, и они были непривычны мне так же, как колдуну — платье.

Маринетта Виктория Шарлен…

Как мало, оказывается, надо, чтобы почувствовать себя настоящей принцессой — чтобы на тебе было платье с оборками, тебя ждала горячая ванна, а рядом стоял красивый мужчина, и ваши руки почти соприкасались.

Но я не позволила себе поддаться очарованию этого поддельного Парижа, тем более, что мужчина рядом со мной красовался в белоснежном чепчике с оборками. Не слишком подходящий облик храброго рыцаря.

— Почему тебя прозвали Шпинделем? — спросила я, разрушая это ненужное никому колдовство.

Не нужное мне — в первую очередь.

— Да зачем уже вспоминать про это? — уклонился от ответа Брайер и тут же указал вниз: — Смотри, королевские гвардейцы!

По улице и в самом деле вышагивали строем солдаты с нашитыми на рукава красно-черными эмблемами.

— Вороньё слетелось, — пробормотал колдун, отходя от окна.

Я тоже отошла вглубь комнаты, снимая чепец. Зеркало отразило какую-то незнакомую мне девушку — румяную, с яркими глазами и длинными каштановыми кудрями… Кружева нижней рубашки казались ослепительно-белыми, потому что я загорела, бродяжничая по дорогам Швабена. Раньше загар был признаком бедности…

Принцесса?..

Вот точно — нет. Так, крестьяночка.

Нам принесли воду, и Брайер с облегчением запер двери, после чего избавился от чепца и платья, завалившись на одну из постелей.

Я тоже заперлась — в ванной, и плескалась, пока вода не остыла. А потом был на удивление спокойный и приятный вечер — первый за все дни. Мы с Брайером сидели возле окна, пили горячий ароматный чай и ели восхитительно вкусные вафельные трубочки с кремом.

Голуби гоняли по крышам, пролетали мимо нашей комнаты — сизые, белые. Я сгребла в горсть крошки, оставшиеся от вафель, и высыпала на карниз.

Колдун следил за мной взглядом, и вдруг спросил:

— Злишься на отца?

Мне пришлось подумать, прежде чем ответить.

— Нет, — сказала я, в конце концов. — Невозможно злиться на того, кого никогда не видела, и знать не знаешь. К тому же, как только я вернусь домой, всем его продажам придёт конец. У нас, знаешь ли, людей продавать нельзя.

— В самом деле? — вежливо спросил Брайер, так что я сразу поняла — не поверил.

— Продавать людей — противозаконно, — объяснила я ему терпеливо, как ребёнку. — У нас все люди свободны — и мужчины, и женщины. У нас медицина на высоте, и каждый может общаться с друзьями и родными по всему миру безо всякого колдовства.

— Ух ты, — оживился Спящий красавец. — А чем в твоём мире занимаются принцессы? Здесь они стараются быть самыми красивыми, чтобы о них слагали легенды и баллады, и какой-нибудь герой влюбился и умчал их в своё королевство. А ты как-то не так выглядела, как подобает настоящей принцессе.

— Просто в нашем мире женщина — это не красивая добыча. Женщина, знаешь ли, тоже человек.

— В самом деле?

Этот вопрос был задан тем же тоном, что и про продажу людей.

— Не веришь? — я усмехнулась и высыпала на подоконник последние крошки, наблюдая, как голуби жадно набросились на угощение. — Представь, всё именно так. Женщины в моём мире одеваются, как хотят. Хотят быть красивыми — надевают каблуки и платья. Хотят быть модными — надевают брюки и удобную одежду. А хотят — вообще плюют на всё и носят джинсы с футболками.

— Тогда понятно, откуда у вас столько нелепых женщин, — с уверенностью заявил Брайер, откидываясь на спинку кресла и лениво щурясь. — Значит, ты плюнула на всё?

— К твоему сведению, не плюнула, — мне надо было оставаться спокойной, но колдун говорил ужасно обидные вещи, и это раздражало, это нарушало спокойствие этого вечера. — У меня интересная, насыщенная жизнь, я работаю, хочу в кино, общаюсь с друзьями…

— С какими друзьями? — тут же задал он новый вопрос. — С этой Анькой? Мы же выяснили, что у тебя нет друзей.

— Мы выяснили? — я начала злиться. — Ты ничего не знаешь о моей жизни, сам что-то придумал, а теперь — мы выяснили!

— Сердишься, — сказал Брайер с удовлетворением. — Значит, я прав.

— Ничего ты…

— А кем ты работала, принцесса?

Что-то в одно мгновение погасило ссору. Наверное, вовремя ввёрнутое слово «принцесса». Даже если я не хотела в этом признаваться, мне всё равно было лестно, что Спящий красавец разглядел во мне принцессу, а не нелепую женщину или — ещё хлеще! — нелепого мальчика.

— У меня была очень хорошая работа, — начала я важно. — Хотя… почему — была. Она есть… Была… А! — я махнула рукой. — Госпожа Шпек меня точно уволит. За прогулы.

— Так кем?

— Гидом в музее.

— Как тот старик? И что там было, в этом музее?

— Там… — я посмотрела на него и замолчала.

Колдун с интересом ждал ответа, а я не могла сказать ни слова. Будто на меня снова наложили заклятье безмолвия.

В том музее был портрет. И комната в розах. И я рассказывала легенду о красавице Брайер, которой на самом деле не было, и любовалась тем, кого считала Вильгельмом Георгом Густавом фон Розеном. Но оказалось, что любовалась вовсе не им. Всё было не так, как казалось. И я была совсем не той, как о себе думала…

— Что такое, Маринетта? — спросил Спящий красавец мягко и взял меня за руку.

Что такое?.. Я продолжала смотреть на него молча. Да ничего особенно. Просто как-то так получается, что моя прежняя жизнь была ненастоящей. Всё обман. Всё — сон…

— Держи, — Брайер достал из корзины учебник по магии. — Читай. Что тебе больше всего придется по душе, то и попробуем. Там простенькие заклинания, справится даже канарейка.

Он засмеялся своей шутке и принялся насвистывать, наблюдая закат над крышами Вундхайля. А я послушно открыла книгу, сразу попав на строки цветочного заклинания: «Я розу сорвал и цветок подарил той деве, что нежно и тайно любил».

Да что же повсюду эти розы!

Решительно перевернув страницу, я начала читать другое заклинание.