Он вам не Тишайший. Том 2

Глава 3 Невеста

Кремль в этой зимний день был похож на встревоженный муравейник. С раннего утра по его мощёным дворам и переходам сновали стрельцы, дворцовая стража, бояре в богатых шубах и их многочисленная челядь. Причина всей этой суеты была важной и для многих долгожданной — я решил, наконец, выбрать себе невесту. Мне шёл уже семнадцатый год, и дальнейшее затягивание с женитьбой могло породить опасные слухи и сомнения в зрелости государя.

Поскольку родители, Михаил Фёдорович и Евдокия Лукьяновна, уже отошли в мир иной, организацией смотрин по традиции занималась Боярская дума во главе с виднейшими её представителями. И если я сам относился к предстоящему событию как к необходимой государственной процедуре, то для знатных родов Руси это был шанс породниться с троном, получить немыслимое влияние и богатство.

Внутренние покои Теремного дворца, где должна была состояться церемония, блистали убранством. Стены были обиты дорогими венецианскими и персидскими тканями, полы устелены коврами, привезёнными с Востока. В больших изразцовых печах весело потрескивал огонь, отгоняя ударившие морозы. Узкие окна тускло пропускали дневной свет, и его с лихвой компенсировали множество зажжённых свечей в золочённых и серебряных подсвечниках.

Торжественный зал. В шапке Мономаха восседаю на внушающем трепет троне с торчащими в разные стороны острыми лезвиями сотен мечей. На мне парадный кафтан из дорогой парчи, отороченный соболем. Я чувствую себя на удивление спокойно и сосредоточенно, хотя в прошлой жизни точно бы прыгал до потолка от самомнения. Ещё бы — целый конкурс красоты, для меня дорогого, устраивают. Но сильно портит знание изнанки — бояре продвигают девчонок для собственных интересов. Никакой любовью здесь и не пахнет. А когда понимаешь истинный смысл мероприятия, то настроение из игривого сразу превращается в деловое. Рядом со мной стоят доверенные лица: Богдан Матвеевич, Григорий Григорьевич, остальные. Их присутствие необходимо не только как почётная обязанность. Здесь они ещё и работают. Подковёрные интриги, драки и другие нехорошие вещи весьма вероятны.

Палата тем временем продолжает заполняться знатью. Бояре, окольничие, думные дьяки рассаживаются на лавках вдоль стен согласно своему чину и проклятому местническому счёту, который несмотря на все мои титанические усилия продолжает сохраняться. Всё-таки это Средневековье очень консервативно и медлительно. Гул голосов напоминает раскаты приближающейся грозы. Здесь, под сводами Кремля, кипят те же страсти, что и на площади перед банком, только выражаются они в едва уловимых улыбках и ядовитом шёпоте.

— Смотри, Ромодановский решил свою племянницу протолкнуть, — тихо сказал князь Никита Одоевский, сидевший рядом со Стрешневым. — Девка, говорят, страшная, как чёрт.

— А Черкасские что? У них ведь дочь на выданье? — также тихо отозвался Семён Лукьянович.

— У Черкасских — да. Но слышал, девица возрастная, двадцать два годков недавно исполнилось. Вряд ли государь захочет брать старуху. К тому же царь-то наверняка и сам ещё не до конца выздоровел.

— Здоровье государево… — многозначительно протянул Одоевский. — Кто его знает. После той истории с отравлением…

Бояре умолкли, увидев, как патриарх Иосиф занимает своё место рядом с царём. Его присутствие окончательно придало церемонии святость и неоспоримость.

Наконец, распахиваются двери, и в палату входит царский стольник. Он ударяет посохом об пол и громко возглашает:

— Государь Алексей Михайлович, всея Руси самодержец, изволит видеть девиц благородных, дабы избрать себе супругу и царицу!

Наступает торжественная, напряжённая тишина.

Первой в палату входит девушка в алом платье расшитым жемчугом. Она делает глубокий, почти до земли поклон.

— Варвара, дочь князя Ивана Бельского, — объявляет стольник.

Смотрю на неё отстранённо. Красива, статна, но взгляд опущен, а руки дрожат. Боится, — заключаю про себя. — Или притворяется? От меня, что ли, научились так играть?

Киваю, произнося положенные по ритуалу слова:

— Благодарствуй, княжна. дай бог тебе здоровья.

Варвара Бельская отступает, уступая место следующей. Церемония продолжается. Одна за другой, в палату входят юные представительницы самых знатных родов Руси: Щербатовы, Куракины, Прозоровские, Шереметевы… Каждая одета в своё лучшее платье, каждая старается поразить царя и окружающих красотой, богатством наряда, грацией.

Продолжаю любоваться, а заодно выполняю государственный долг. Внимательно смотрю на претенденток, задаю один-два вежливых, ничего не значащих вопроса. Но постепенно начинаю чувствовать, как внутри нарастает усталость и раздражение. Все эти девушки кажутся наряженными куклами, обученными своими хитромудрыми родственниками. Одни заискивающе милы, другие — холодно-надменны, третьи — пугливы. Ни в одной не вижу ни искры живого ума, ни отблеска собственной воли. Все они — продукт своего времени и сословия.

— Анна, дочь окольничего Фёдора Михайловича Ртищева, — раздаётся голос распорядителя.

С интересом смотрю на дочь своего сподвижника. Девушка миловидна, скромна, с ясным и спокойным взором. Эта уже подходит, но с браком не получится. Фёдор Михайлович и так ко мне слишком близок. Ещё и тестем его делать, — увольте. Пойдёт перекос в управлении, начнутся ненужные интриги. Нельзя.

Говорю ей те же учтивые слова, что и остальным.

Бояре тем временем не сводят с царя глаз. Они следят за малейшим изменением в его лице, за каждым кивком, взглядом. Многие из знати давно поняли, что этот молодой царь не так прост, как пытается казаться. Их злит невозможность прочесть истинные эмоции на его лице, но они упорно не хотят сдаваться. В то же время видимая отстранённость государя поражает некоторых бояр, которые не могут осознать, почему молодой человек при виде стольких красивых девушек не выдаёт никакого чувства.

— Не нравится ни одна? — шепчет Стрешнев Одоевскому. — Или он просто не хочет ни с кем из наших родов связываться?

— Молчание — знак великой думы, — философски замечает Никита Иванович, но сам продолжает напряжённо вглядываться в лицо Алексея Михайловича.

Церемония близится к концу. У меня начинает болеть голова от духоты и бесконечной вереницы девичьих лиц. Уже почти смиряюсь с мыслью, что придётся выбирать «наименьшее зло», как вдруг замечаю вошедшую в палату девушку.

Она одета не в самое богатое платье — тёмно-синий бархат, отделанный скромным серебряным шитьём. Но в её осанке естественная грация, лишённая напускной гордости и заискивающей униженности. Когда дева поднимает голову, выполнив поклон, я вижу не просто красивое лицо с правильными, тонкими чертами и большими голубыми глазами. В ней проглядывалась странная смесь спокойствия, ума и какой-то внутренней уверенности. Девушка посмотрела на меня не как на полубога, а как на обычного человека. Это было настолько неожиданно, что я на мгновение забываю о ритуале.

— Евфимия, дочь касимовского помещика Фёдора Васильевича Всеволожского, — провозглашает стольник.

Всеволожские — проносится у меня в голове. — Не самый знатный род, но и не худородные. Касимов… далековато от боярских интриг.

Жестом подзываю девушку чуть ближе. Та подходит, снова совершая неглубокий, но изящный поклон.

— Ты из Касимова, Евфимия Фёдоровна? — спрашиваю, и сам удивляюсь мягкости своего голоса.

— Да, государь, — её голос тих, но чист и отчётлив. — Из-под Касимова.

— И как же ты перенесла столь долгий путь в Москву? Не утомился ли твой родитель?

— Путь — дело привычное для нас, государь, — отвечает она, и уголки её глаз чуть заметно дрогнули, словно от улыбки, которую она сдержала.

— Отец мой — человек крепкий, да и я не изнеженная.

В её ответе ни подобострастия, ни дерзости. Всего лишь одна спокойная правда. В этот момент вдруг чувствую, что-то тёплое шевельнулось в моей груди. Я смотрю на её руки — тонкие, изящные, но не белоручки.

В палате стоит полная тишина. Все замерли, понимая, что происходит нечто необычное. Царь заинтересовался дочерью касимовского помещика! Бояре переглядываются. В одних глазах видно недоумение и разочарование, в других — злорадство по отношению к более знатным конкурентам.

Медленно поднимаюсь с трона. Этот жест заставляет и вовсе затаить дыхание присутствующих. Я делаю шаг навстречу Евфимии.

— Евфимия Фёдоровна, — говорю, и мой голос вновь звучит громко и чётко, разносясь под сводами зала. — Прими от нас сии малые дары в знак нашего к тебе расположения.

Вручаю девушке заготовленные платок, расшитый красными орлами, и золотое кольцо с небольшим рубином.

По палате проносится сдержанный, но единодушный вздох. Это — знак. Явный и недвусмысленный знак выбора.

Евфимия Всеволожская на секунду замирает. Лёгкая краска заливает её щёки, но она не теряется. Дева снова делает поклон, уже более глубокий, и принимает дары твёрдой рукой.

— Благодарю тебя, государь, — говорит она, и её голубые глаза прямо встречают мой взгляд. — Честь великая для меня и для всего моего рода.

Она отступает, держа в руках платок и кольцо — зримые доказательства царской милости.

Церемония после этого идёт уже совсем иначе. Оставшиеся девицы представляются как бы по инерции, но все понимают — выбор сделан. Бояре начинают шептаться уже громче, обсуждение выплёскивается даже за стены зала.

Я же сижу на своём троне и чувствую не облегчение, а странное, новое для себя чувство — смесь надежды и тревоги. Я выбрал. Выбрал не по расчёту, а по какому-то смутному внутреннему голосу. Голосу не царя, а простого человека по имени Алексей. В этот момент продолжаю сидеть как ни в чём не бывало на церемонии, а сам пытаюсь понять, что за человек эта Евфимия. Сумеет ли она стать не просто царицей, но и… женой?

Не знаю ответа. Но в первые за долгое время будущее перестаёт мне казаться лишь цепью государственных проблем и интриг. В нём появляется маленькая, но реальная надежда на что-то личное, что-то своё.

В следующие дни страсти продолжали бушевать. Одни бояре поспешили поздравить растерянного, но счастливого Фёдора Всеволожского. Другие, с потемневшими лицами, казалось, не смирились с царским выбором и всем своим видом показывали, что ещё ничего не решено…

Сама же Евфимия была поселена в женскую часть дворца. За ней была закреплена многочисленная прислуга, исполнявшая любое её пожелание. Началась подготовка к свадьбе. Наш герой, занятый важными государственными делами, находил время лишь для коротких свиданий с невестой. Они беседовали в присутствии придворных, и с каждой встречей его первоначальное впечатление лишь укреплялось. Девушка была умна, начитана для женщины своего круга, рассудительна. В ней не было и тени того подобострастия или скрытого страха, которые он так часто видел в окружающих.

И вот настаёт день второй, более торжественной встречи, предназначенной лишь для выбранной невесты. Евфимию ведут в Грановитую палату, где её ожидают царь, патриарх и высшие сановники. На деве было парадное платье из парчи, а на голове — символ её нового статуса. Она идёт, держась прямо, но внимательный Алексей вдруг замечает чрезвычайную бледность невесты.

Евфимия подходит, кланяется. Патриарх говорит приличествующие случаю слова, благословляя будущий брак. Наш герой же смотрит на неё и его сердце сжимается от непонятного предчувствия.

И в этот момент случается невероятное. Пока патриарх говорил, Евфимия вдруг пошатнулась. Её глаза закатились, губы побелели и она, не издав ни звука, рухнула на пол, как подкошенная. Расшитый жемчугом кокошник с глухим стуком покатился по каменным плитам.

— Падучая! — прошептал кто-то рядом с царём, и это слово, словно искра, пролетело по залу. — У невесты падучая немочь!

Евфимию быстро унесли в её покои. Палата опустела, но по всему Кремлю уже поползли шепотки, перерастая в настойчивый гул. Слух о «падучей невесте» распространялся с невероятной скоростью.

Главный герой в этот момент пытался понять, что произошло. Он не верил. Не верил, что такая на вид здоровая девушка могла скрывать такой страшный по понятиям этого времени, недуг. Падучая — это клеймо, приговор не только для брака, но и для будущей счастливой жизни Евфимии.

На следующий день к Алексею Михайловичу явилась делегация ближних бояр во главе с его дядей, Семёном Лукьяновичем Стрешневым.

— Государь, — начал Стрешнев, — случилось великое несчастье и соблазн. Невеста твоя, увы, скрыла свой тяжкий недуг. Немощь сия — наказание Божие, и нельзя тебе, помазаннику Божьему, вступать в брак с отмеченной таковым. Союз сей будет неугоден Господу и может навлечь гнев Его на всю землю Русскую.

За ним подхватили и другие. Все говорили примерно одно и то же: немедленно отменить обручение, сослать Всеволжских, забыть о Евфимии, как о страшном сне. Рвение, с которым они требовали расправы над захудалым родом, было почти пугающим.

Алексей молча слушал, и чем больше они говорили, тем холоднее внутри у него становилось. Привыкший по своей натуре анализировать каждое слово, мимику, жест человека, он уловил фальшь. Слишком единодушны, слишком настойчивы, слишком суровы…

— Довольно, мне надо подумать, — тихо, но властно остановил он поток жёстких речей. — Оставьте меня.

Когда они ушли, Алексей подошёл к окну и долго стоял, глядя на немногочисленные вечерние огни Москвы. В нём боролись два чувства. Первое — растерянность, а второе — трезвый, холодный анализ. Что-то здесь было не так.

Алексей в итоге решает поговорить со своим главой Приказа Внутренней Безопасности. Тот является незамедлительно.

— Богдан Матвеевич, ты видел, что произошло?

— Видел, государь.

— Что думаешь об этом?

— Мыслю, что падение в обморок в такой момент — дело весьма странное.

— Именно. Мне нужно, чтобы ты разобрался во всех обстоятельствах. Действительно ли Евфимия Фёдоровна страдает падучей? Расспроси её мамок, служек, вызови лекарей. Узнай, не было ли подобных случаев в её роду. Но это ещё не всё. Сегодня ко мне зашла делегация бояр и очень настойчиво требовала отправить Всеволжских в ссылку. Возьми список зашедших у подьячего и направь к ним соглядатаев. Пусть проследят за ними и их окружением, — может, что узнают важного. Хочу понять замысел бояр.

Хитрово слушал не перебивая. Его глаза сузились, казалось, в них вспыхнул тот самый огонёк хищника, почуявшего дичь.

— Слушаюсь, государь. Всё будет исполнено. Позволишь ли опросить и саму боярыню?

— Пока нет. Дай ей прийти в себя. Начни с окружения и лекарей. Действуй тихо. Можешь идти. Работай.

Богдан Матвеевич молча поклонился и также бесшумно вышел.

Наш главный герой вновь остался один. Он снова подошёл к окну. Будучи от природы подозрительным, чего государь в себе никак не признавал, Алексей вновь и вновь вспоминал свои встречи с невестой. В памяти всплывал лишь спокойный, ясный взгляд Евфимии, её уверенность в себе. Нет, ему не верилось, что всё это — лишь маска, скрывающая страшную болезнь.

Кто? — думал он. — Кому выгодно убрать её?

Алексей понимал, что его выбор невесты из не самого могущественного рода, мог не понравиться многим. Ряд боярских кланов, мечтавших породнится с троном, были подвинуты. Могли ли они пойти на такую подлость? Могли. Но как? Как это можно было провернуть в самом дворце, прямо в женской его половине? А главное, зачем? Ведь, мало того, что её Евфимию надо было отодвинуть, ведь ещё нужно было продвинуть кого-то вместо неё. И чтобы он, Алексей, выбрал новую кандидатуру.

Ответа нет и ничего не понятно. Оставалось лишь ждать, когда Хитрово сможет разобраться в этой паутине. А пока спектакль нашего героя должен продолжаться…