Он вам не Тишайший. Том 2

Глава 13 Второй хлеб

Весна на Русской земле выдалась капризной. То солнце припечёт так, что с крыш капает, словно на Благовещение, то вдруг зарядит мелкий, назойливый дождь, превращающий дороги в сплошное месиво. А уж про поля и говорить нечего — чёрные, тяжёлые, они только-только начали освобождаться от снежной воды, давая первые проталины. Самое время браться за работу.

В селе Никольском, что в тридцать вёрстах от Москвы, мужики собрались на сход у старой часовни. Стоят, кутаясь в зипуны, переминаются с ноги на ногу. Лица у всех хмурые, озабоченные.

— Опять эти учёные приехали, — хрипло говорит дед Архип, самый старый в селе. — Видел я их вчера, — две телеги казённые, стрельцы, да трое умников с какими-то ящиками и бумагами. К старосте сразу пошли.

— Новшества свои затевать будут, — бурчит широкоплечий Колояр, почёсывая затылок. — В прошлый год только с этим многопольем разобрались, спасибо хоть урожай лучше стал. Теперь гляди, ещё что выдумают.

— А слыхали, что в опытных хозяйствах под Москвой делают? — вставляет вертлявый Федька. — Мой шурин там на конюшне работает. Так сказывал, будто землю там не пашут, а лелеют. И урожаи с неё — в семеро против нашего.

— Враки! — отмахивается Колояр. — Земля она и есть земля. Сколько бог даст, столько и возьмёшь. Нешто её умом перехитришь?

Тут из избы старосты выходят и те самые «учёные». Старший — мужчина лет сорока, в добротном, но простом кафтане. Зовут, говорят, Степан Игнатьевич. С ним — парень с острым носом, держащий в руках кипу бумаг, а ещё мужик лет пятидесяти с хитрыми, прищуренными глазами. Последний оказался приказчиком одного из опытных хозяйств, Яков Фёдорович.

— На сход, православные! — кричит староста, выходя следом. — Слушать будем государевы указания!

Степан Игнатьевич встаёт на крыльцо, оглядывает собравшихся.

— Мужики! Царь-батюшка Алексей Михайлович заботится о земле нашей. Прислал меня к вам с новыми указами. Отныне на всех казённых землях, что в аренду сданы, хозяйство вести будем по-новому. Не как деды-прадеды, а по науке.

По толпе пробегает ропот.

— Какая ещё наука? — кричит кто-то сзади.

— Наука о плодородии земли, — твёрдо отвечает Степан Игнатьевич. — Чтобы земля не скудела, а богатела. И чтобы не только рожь с пшеницей сажать, но и новые растения.

— Какие ещё растения? — недоверчиво спрашивает дед Архип.

Слово берёт Яков Фёдорович. С горящими от воодушевления глазами он начинает объяснять.

— Вот, братцы, слушайте. Привёз я вам сокровищ заморских. — Он вытаскивает из мешка несколько штуковин. — Это — картофель. В земле растёт, клубнями. Питательный сильно, голод отводит. А вот — подсолнух. Из семечек масло можно золотистое готовить. Тут томаты, они же помидоры. Для жажды хороши, в пищу идут. А это свёкла сахарная…

Мужики окружили Степана и стали разглядывать диковинки. Нюхают картофелины, щупают в руках семечки подсолнуха.

— И это всё сажать? — недоверчиво спрашивает Колояр.

— Сажать, — кивает Яков Фёдорович. — И не как попало. Каждому растению — своё место и свой уход. Картофель — на солнечном месте, в рыхлую землицу. Подсолнухи — по краям поля, чтобы другим тень не делали. Томаты — на грядках особых, с подпорками…

— На грядках⁈ — взрывается Федька. — Мы поле пашем, а не огород городим! Нам бы землю вовремя вспахать! А тут теперь ещё на корточках ползать?

— Для пропитания — и грядки не зазорны, — спокойно отвечает Степан Игнатьевич. — А кроме того, удобрения новые будем вносить. Не только навоз, но и костную муку, золу особую.

— Да мы и навозом-то не шибко балуемся, — хмуро бормочет дед Архип. — Мороки столько выходит…

— Что значит мороки? Вам урожай нужен или нет? — твёрдо прерывает его Степан Игнатьевич. — И многополье тоже остаётся, теперь с учётом новшеств. На одном поле — картофель с подсолнухами, на другом — рожь с клевером, на третьем — яровые с новыми овощами…

Парень из учёных вытаскивает какую-то бумагу.

— И инструменты вам добавятся, — говорит он, зачитывая по бумаге… — Плуги лёгкие на одного коня, бороны зубчатые, сеялки. Все выдадут со склада и обучат.

Тут Колояр не выдерживает.

— А для кого новые овощи? Мы это баловство есть не собираемся. На выброс выращивать?

— Казна будет покупать, — успокаивает Степан Игнатьевич.

— А по какой цене, позвольте полюбопытствовать?

Степан Игнатьевич обменивается взглядом с Яковом Фёдоровичем.

— За новые овощи плата будет выше. В десять раз и больше. Государь поощряет смелых.

На мгновение воцарятся тишина. Но затем происходит взрыв возмущения.

— В десять раз? За картофель ваш? Одуреть можно!

— А если не уродится? Кто отвечать будет? С нас деньги требовать начнёте⁈

— Мы на рожь надеемся, она проверенная! А это дрянь! Нам теперь даже себе хлеб растить не дают!

— Тише! — гремит староста. — Дайте договорить!

— Не вырастит, так никто с вас требовать не будет! Как обычно, вначале будете брать деньги только за семена. Кто не хочет новые овощи и растения сажать, — продолжает Степан Игнатьевич, — может, по-старому. Но вот что обязательно — многополье, удобрения и новые инструменты. Без этого аренду расторгнем. Земля казённая, а не ваша!

Тут поднимается шум такой, что, кажется, часовня задрожала.

— Да мы к боярину уйдём! — кричит Федька. — У Степана Афанасьевича земли свободные есть! Аренда дешевле и избы тоже дают!

— Иди, — холодно говорит Степан Игнатьевич. — Только у боярина такого урожая ты не получишь, и от повинностей тебя не освободят. А здесь сам себе хозяин, ещё и помогают всячески. Ни оброка, ни барщины нет, и урожай казна на месте скупает по справедливой цене.

Мужики замолчали переглядываясь. Федька потупился. С одной стороны, у боярина аренда дешевле и всяких новшеств не придумывают, но с другой — порядка никакого, повинности разные и постоянный обман с платой за собранное.

— А казне зачем эти новшества? Почему жить спокойно не может? — робко спрашивает парень с краю.

— Затем, что она зарабатывать хочет. Земля должна доход приносить. Это вы привыкли в нищете жить, и менять ничего не желаете.

От таких слов мужики насупились. Вроде верно, что изменения дают больший доход, — прошлый год это доказал, но всё равно как-то сложно к новому привыкать. Сейчас их, по сути, назвали упрямыми глупцами, и таковое было неприятно слышать.

Сход продолжался ещё часа два. Яков Фёдорович показывал, как сажать картофель не семенами, а клубнями с «глазками». Объяснял, как делать грядки для томатов и удобрять костной мукой. Мужики слушали, хмурились, перешёптывались.

— Бесовские штуки, — бормотал дед Архип. — Картошка… Словно каменные яблоки какие. Нешто это пища христианская?

— Я слышал, что вроде в опытных хозяйствах уже пробовали сажать, — говорит Колояр Федьке. — Урожай знатный даёт. Но возни с ней — не продохнуть и ещё вкус дурацкий.

— А на что похож?

— На плохую репу.

— Так почему тогда просто репу не сажать?

— Вот и я про то же думаю. Замучили уже с этими переменами. Столько лет хлеб растили, а теперь выходит, все неправильно делали. Умные больно в этой своей Академии!

К вечеру после отъезда «учёных», в селе вновь закипели споры.

— Не по божьему это, — качал головой дед Архип, сидя на бревне у своей избы. — Земля — она живая. Её чувствовать надо. А тут непотребности всякие выдумывают! Понавезли от нехристей отраву разную, и ещё сажать заставляют!

— Зато платят больше, — неожиданно высказался молодой вдовец Григорий. — Картофель, слышал, ещё и питательный. Голода с ним точно не будет.

— А я не буду эту дрянь сажать, — упрямо заявил Колояр. — Рожь посею, как всегда. Пусть заработаю меньше, но зато проверено.

— А многополье, удобрения, плуги? Будешь пользоваться? — спрашивает Федька.

— Куда деваться. К боярину не хочу уходить. Заставит снова на барщину выходить. Нет уж, — покорно благодарю. Я теперь человек свободный.

Дед Архип тем временем не унимался и продолжал ворчать

— При царе Борисе также начиналось. Новшества, налоги… Чем кончилось? Смутой. И сейчас то же. Государь молодой, горячий. Затеял всё переделывать. А земля — она не любит спешки.

Постепенно в разговоры о переменах включились и женщины.

— Говорят, он не от ума это делает, а Бог ему велел, — шептались бабы у колодца. — Пастырь он, святой. Может, и правда новшества — благословение?

— Благословение не благословение, а работать заставят, — вздыхала молодая женщина с ребёнком на руках. — Муж мой уже голову ломает, как те грядки для помидоров делать. Говорят, казна за них бешеные деньги платит. Может, и впрямь выгодно?

На следующий день началась работа. Привезли мешки с клубнями картофеля, семена подсолнуха, рассаду томатов… Народ покупал, — цена была приемлемой. Но никакой толпы перед складом не наблюдалось, — брали самые предприимчивые и решившие рискнуть.

— Помните, — наставлял Яков Фёдорович, — картофель сажаем на глубину ладони, ростками вверх. Между кустами — две пяди. Подсолнухи — по межам, томаты — на грядках с колышками сразу.

Мужики брали семена, хмурились. Большинство же и вовсе обходили стороной склады с новыми овощами.

— Не буду я с этой ерундой возиться, — бурчал Колояр, неторопливо разбирая мешки ржи. — Пусть «умники» сажают.

«Умников» нашлось и вправду немного. Из ста дворов в Никольском только четырнадцать решились купить картофель, подсолнухи — девять, томаты и вовсе пять.

Григорий же взял всё.

— Детей кормить надо. Жениться тоже нужно, — коротко объяснял он соседям. — На пшенице больших денег не сделаешь. Рискну.

— Рискнёшь? — покачал головой Колояр. — А коли не уродится? Что тогда?

Поля разделили. Большая часть — под пшеницу и рожь. Но и здесь строгие условия: многополье неукоснительно, удобрения, плуг, бороны, сеялки…

— Да они землю рвут, а не боронят! — возмущался Федька, пытаясь справиться с новым инструментом. — Моя деревянная лучше была!

— Привыкай, — невозмутимо отвечал ему староста, проходя мимо. — Железная и глубже возьмёт, и сорняк лучше вытащит.

Большой шок вызвали грядки для томатов. Вбивать колышки в землю казалось глупостью…

— Что-то не ожидал я такого позора! — горячился Иван, втыкая в землю очередную палку. Этот помидор даже стоять без опоры может, — просто, тьфу!

— Позор не позор, а деньги должны принести большие, — возражал Григорий.

Иван замолкал, но в глубине душе уже проклинал себя за покупку дурацкой рассады.

Село продолжало гудеть.

— У боярина Степана Афанасьевича, слыхал, нет ничего такого, — передавал Федька последние вести. Отказался он от картофеля этого. Сеют там, как сеяли.

— К боярину не пойду. У него не разбогатеешь, — отвечал Григорий.

— Стало быть, у Казны разбогатеешь? — фыркал Колояр. Ну… ну…

— По картофелю, народ разное говорит, — неожиданно вставил Иван.

— Что говорит? — насмешливо спросил Колояр.

— Картофель этот — второй хлеб!

— Чего? Какой второй хлеб⁈ Ты варёную слизь с хлебом сравниваешь? Думай, что говоришь. Не пища это!

Две недели спустя посевная была в разгаре. Большие поля засеяны рожью и пшеницей. На отдельных участках — странные, аккуратные ряды картофельных лунок. По межам — засеян подсолнух. И ещё совсем немного — вызывающие насмешки, грядки с томатной рассадой.

Степан Игнатьевич в это время составлял списки, взявших семена новых овощей.

— Учёт, — коротко объяснял он старосте. — Чтобы понять, как получится.

Колояр же продолжал страдать. Его бесила необходимость «лишних работ»: удобрения, странная вспашка, непонятное засеивание…

— Не могу! Не по-людски это! Землю мучим! Да и себя замучили!

Работавший рядом Федька ему лишь поддакивал.

— К боярину Степану Афанасьевичу слышал, пять семей из Заречья перебралось. Говорят, там проще. Сеешь как знаешь.

— Не было бы у него дурацкой барщины, тоже бы перешёл, — мрачно добавил Колояр. — Но и тут… вроде барщины нет, а крутят так, что слов не подобрать.

— Здесь урожай больше будет, — сказал Григорий, проходя мимо с ведром воды для рассады.

— Молчи уж, помидоров батя, — огрызнулся Колояр. — Гриша у нас большой умник! Один томат с картофелем высадил. Готовься осенью по миру идти!

Ночью, когда село затихло, в восьми домах ещё горели свечи. Эти свечи благодаря новым мануфактурам внезапно так подешевели, что стали доступны даже простым крестьянам, с радостью отказавшихся от ужасных лучин.

Дед Архип не хотел ложиться спать. Он устало сидел у печки и глядел на одинокую свечу.

— Не к добру это, внучка, — молвил Архип молодой снохе. — Землю смущают новшествами. Не выдержит она.

— Может, к лучшему, дедушка? — робко спросила сноха. — Говорят, теперь голода не должно быть.

— Голод не от земли идёт, а от неправды, — мрачно ответил старик. — А неправды нынче — выше крыши.

За окном тихо шумел весенний ветер. Сырая земля, засеянная по-новому, лежала спокойно. Она ещё не знала, что взойдёт на ней — привычная рожь или странная картошка. Зато крестьяне села Никольского теперь знали точно: прежней, вековой жизни на этой земле уже не будет. Наступало новое время. И принимали его по-разному — кто со страхом, кто с надеждой, кто со злостью. Но принимали все.