Он вам не Тишайший. Том 2

Глава 14 Враги сосредотачиваются

Ночь за окнами королевской резиденции густа и непроглядна. Лишь редкие факелы на стенах отбрасывали трепещущие овалы света на мокрый булыжник двора. Сам замок, мощная громада из тёмного камня походил на спящего зверя. Но в его брюхе, лабиринтах залов и коридоров теплится жизнь. Слышится скрип сапог стражи, приглушённый говор и лязг оружия.

Ян II Казимир Ваза был напряжён. Кончики его тонких, нервных пальцев произвольно стучали по огромному столу, заваленному картами и завёрнутыми в трубки донесениями. Перед ним, в почтительном полукруге молча стояли важнейшие сановники Речи Посполитой. Их лица, освещённые неровным светом камина и огнём факелов в железных держателях, кажутся вырезанными из старого дерева. Великий коронный гетман Николай Потоцкий, как всегда, массивен и грузен. Впрочем, его лишний вес не казался нездоровым, напротив гетман воспринимался встать своей фигуре — мощным и сильным, словно крепостная башня. Рядом с Потоцким стоял худощавый подканцлер Александр Нарушевич, а чуть далее видные магнаты Конецпольский, Любомирский и Вишневецкий. За спинами вельмож замерли двое слуг в ливреях. Один держал серебряный кувшин с вином, а другой, потупив взгляд, смотрел на камин, готовясь в удобный момент подбросить поленьев в огонь. Слуги были умелыми, — ловкие, сообразительные, но главное, незаметные, за что их очень ценили при дворе и всегда отправляли на важные встречи.

Сам же королевский кабинет выделялся прежде всего своей обстановкой. На стенах висели портреты королей и выдающихся героев. Там же располагались трофеи: османские сабли, татарские луки, русские бердыши и пищали… Ян II взошёл на престол относительно недавно и теперь страстно желал показать всем окружающим своё право и силу. Но первым его вызовом стала не Швеция, которую справедливо опасались поляки, а собственное население, преимущественно православного вероисповедания. Из-за отмены крепостного строя на Руси, а также проповедей Никона и его последователей, происходили волнения и беспорядки. Часть районов страны и вовсе оказалась неуправляемой. В этой ситуации вокруг короля сплотились и обычно крайне свободолюбивые магнаты, теперь не на шутку испугавшиеся и растерянные до невозможности. Череда собраний сейма привела к однозначному выводу, — наряду с подавлением бунтов, необходимо и уничтожение главной угрозы — Московского царства. Речь Посполитая на тот момент справедливо рассматривала Русь как слабого противника. После ряда поражений в XVII веке Москва окончательно ушла в оборону, даже не помышляя вернуть свои потерянные земли. Поляки смотрели на Русь как на недобитого противника, с которым следовало на этот раз разобраться окончательно.

— Ну что, панове? — голос короля был тих, но твёрд. Ян Казимир медленно обвёл взглядом каждого. — Лёд на Днепре и Буге сошёл. Земля оттаяла, дороги высыхают. Время говорить о нашем деле. Всё ли готово?

— Готово, Ваше Величество, — выступил на полшага вперёд подканцлер Нарушевич. — Армия стягивается к рубежам. Смоленск дополнительно укреплён. Там уже стоят шесть хоругвей крылатых гусар, двенадцать — панцирных, полк немецкой пехоты, наёмники, подтягиваются наемники. В Киеве и Чернигове собирается посполитое рушение. Провиант свозится в склады Могилёва и Полоцка. Хлеба, сухарей, овса на три месяца войны должно хватить. Порох и ядра закуплены в достаточном количестве в Гданьске. Баржи уже разгружены.

Король одобрительно кивнул. В его глазах вспыхивает холодный, хищный огонёк. Он берёт со стола серебряный кубок, и слуга немедленно наполняет его тёмным вином.

— Отлично. Значит, к началу лета мы можем двинуться. — Он отпивает и выпрямляется. Голос его крепнет, наполняясь искренним пафосом. — Накажем схизматиков — раскольников! Их царёк Алексей возомнил себя каким-то «Пастырем». Позволил своему чернецу — смутьяну Никону смущать наших подданных, сеять крамолу в Речи Посполитой! Это вызов не только моей короне, но и святой матери-Церкви! Мы вернём заблудшие души в лоно истинной веры, а упрямых еретиков отправим на костры! Инквизиторы из Рима уже ждут своего часа.

Магнаты согласно загудели. Молодой князь Вишневецкий по юношески — резко бьёт кулаком в ладонь.

— Так и надо, Ваше Величество! Пора выжечь калёным железом эту московскую ересь! Они как трутень точат улей нашего государства изнутри!

— Хорошо сказано, пан Вишневецкий! И я скажу, что наш поход — это не только дело праведной мести. На кону стоят большие деньги. Ходят слухи, что этот якобы «Пастырь» в своём благочестивом безумии создал у себя банк. А почему безумие? Да потому что не даёт в рост, а собирается раздать деньги осенью.

— Слыхали мы про этот «Пастырский банк», — усмехается подканцлер Нарушкевич, поправляя тонкие кружевные манжеты. — Говорят, будто там целые горы червонцев лежат, и всё это собираются мужикам раздать. Понимаю, если бы Алексей Михайлович набрал наёмников, закупил пороха, а тут сумасшествие. Мужиков освободил и грамоте теперь учит, больницу для них построил…

— Именно! Мужицкий царь он! Не достоин таких денег. Мы придём и заберём это золото. Оно достанется тем, кто умеет им распорядиться по-настоящему. Это будет справедливо! — воскликнул Ян Казимир.

Раздались радостные возгласы. Получить сокровища Пастырского банка — это лакомая добыча. Отобрать же деньги у давнего врага — двойная радость.

— А главное, порядок сломали! — внезапно вскипает Любомирский. — Вот что страшно! Московский выскочка — не просто еретик! Он опасный безумец! Отменил крепостное право! Слышите? Мужикам волю дал! Земли им раздаёт из казны! А проклятый Никон использует это в своих проповедях! Кричит нашим холопам на Украине: «Смотрите, в Москве свобода! Царь — Пастырь заботится о каждом!» Это подрыв основ! Прямая угроза нам всем! Мужик должен бояться, а не мечтать! — яростно возмутился магнат.

В комнате на мгновение стихает. Слышно потрескивание поленьев в камине.

— Да за одно это его нужно повесить на воротах Кремля. Не как царя, а как бунтовщика. Его идеи подобны моровой язве. Наши холопы уже выступать вздумали, — хмуро сказал Конецпольский.

— Вы правильно делаете, Ваше Величество, что начали действовать жёстко и немедля, — высказался Любомирский. — Новый указ об ужесточении наказаний для бунтовщиков-схизматиков вышел как раз вовремя. Иезуиты работают не покладая рук. Пошли публичные казни. На рынках в Вильно и Львове уже горят костры. Надо выжигать эту заразу, пока ещё не поздно.

— Благодарю, панове, за поддержку, — кивает Ян Казимир с видимым удовлетворением. — Порядок должен быть железным. Особенно сейчас, накануне великой войны. А теперь скажите мне откровенно, как друзья другу сможет ли Москва оказать нам достойное сопротивление. Что мы знаем об их силе? Спрашиваю вас потому как наши лазутчики ничего толком не выведали, — признаюсь, это вызывает некоторое опасение.

— Кое-что удалось узнать через русских дворян. Те в Речи Посполитой часто бывают, а некоторые и вовсе к нам на службу просятся. Сильно недовольны отменой крепостного права и роспуском поместного войска. Мы кое-кого даже приняли. Так вот, дворяне эти говорят, что армии на Руси, Ваше Величество, по сути, сейчас нет, — пожал плечами подканцлер Нарушевич. — Сильное поместное дворянское ополчение молодой царь распустил. Вместо него пытается создать что-то новое, по иноземному образцу, но даже там провал.

— Я по поводу полков иноземного строя, как раз таки боюсь. При его отце их хоть немного было, но они себя неплохо показывали, — возразил государь.

— Ваше Величество, здесь волноваться не стоит. Молодой царь решил, что всех умнее и даже те небольшие силы, которые у него были, полностью поменял. Ходят слухи, что он убрал пикинеров, тяжёлую артиллерию и даже выдал новое ружьё с бумажными патронами.

— Постойте⁈ Убрал пикинеров и выдал бумажные патроны? — удивился Конецпольский. — Он что, обезумел?

— Именно! — подтвердил подканцлер. — Эти бумажные патроны вовсе не новинка. Кое-где их пытались и в Европе ввести, но ничего толкового не выходит, — рвутся, сыреют. А с пикинерами так совсем глупость. Алексей, видимо, думает, что конница будет послушно ждать, когда его солдаты перезарядят свои ружья и вдоволь настреляются.

— Так что он в итоге готовил? — не выдержал Ян Казимир.

— В том то и дело, — ничего путного! — воскликнул Нарушевич. — Набрал толпы мужиков, да учит целыми днями их ходить линией и стрелять.

— Как линией? — не понял Конецпольский. — Зачем линией?

— Вроде как чтобы залпом всех убивать, а враг при этом должен сильно пугаться и убегать, — усмехнулся Нарушевич. — Да и стрельцы его — городовые войска, удобны лишь для усмирения бунтов. Наёмников тоже набрать уже не успеет.

— Совершенно верно, — поддерживает гетман Потоцкий. — Русские слабы. Настолько слабы, что даже крымчаки внезапно решились на большой поход. Заметьте, сразу после небольшого набега решились.

— О крымчаках, может, надо и нам подумать, — вставляет Любомирский. — Ваше Величество, если договоримся вместе… Хан ударит с юга, в самое подбрюшье, а мы с запада, как молот. Можно добиться успеха малой кровью.

Король резко обрывает его. Он с громким стуком оставляет кубок.

— Пан Любомирский, что вы говорите? Договориться с муслимами? С врагами Святого Креста? Понимаете, что предлагаете? Как я после этого объясню кардиналам, что воюю вместе с иноверцами против христиан, хоть и схизматиков? Наша война — священная! Мы меч и щит католической Европы, а не наёмники в сговоре с басурманами.

Он тяжело задышал, давая словам проникнуть в сознание каждого. Любомирский отступает, бормоча смущённые извинения.

— Более того, — король понижает голос, — мне уже докладывали, что некоторые из нашей же шляхты, самовольно, без моего ведома и благословения, пишут письма в Рим. Намекают на наш возможный союз с Портой или Крымом как необходимое зло. Сейчас выясняем, кто эти нехорошие господа. Нет, не будет никакого союза с муслимами. Однако… — Ян Казимир вдруг смягчает голос и снова поднимает кубок. — Если эти крымчаки решат напасть на Московию с юга в то самое время, когда наши доблестные войска будут освобождать русские земли от ереси, я не буду, конечно, против. Не стану им мешать. Пусть воюют. Чем больше сложностей у Москвы, тем лучше для нашего святого дела. И это, панове, уже не тайна. Все знают, что хан и султан готовятся воевать в этом году. Порта, правда, из-за войны с Венецией вряд ли выделит значительные силы на помощь Крыму, но в любом случае поддержка будет.

— Чем же они умудрились так разозлить османов? — интересуется Конецпольский.

— Азов, панове, — с язвительной улыбкой ответил Нарушевич. — Казаки лет десять назад, самовольничая, лет взяли османскую крепость и передали её Москве. Отец нынешнего царя Михаил вместе с Боярской думой решили вернуть её Порте. Но тут, говорят, молодой Алексей, тогда ещё подросток, уговорил отца помедлить с отдачей, мол, авось, турки смирятся. Михаил заболел позже, а потом и помер. Алексей же став царём, и вовсе делает вид, что ничего не произошло. Шлёт в Стамбул подарки, клянётся в вечной дружбе, обещает разобраться, но упорно не отдаёт. Султан терпел, терпел, да, видимо, устал ждать. Теперь они помогают крымчакам, как никогда. И сами затаили злобу. Удар по Руси обеспечен.

Раздались радостные возгласы. Картина вырисовывалась замечательная: Русь слаба, на юге нависает крымско — османская угроза, а с запада ударит отточенный, опытный кулак польской армии. Успех кажется неминуемым.

— Главное, — возвращает всех к реальности Ян Казимир, отхлебнув вина, — чтобы у нас внутри всё было спокойно. Что с казаками? Эти проповеди Никона ведь уже дошли и до них. Не будет ли бунта?

Потоцкий мрачно хмурится.

— Казаки — народ строптивый. Никон посеял среди них смуту, но мы тоже не спим. Реестр сокращаем. Непокорных старшин убрали. Иезуиты ведут активную проповедь в самой Сечи. Не всё гладко, но большой бури пока не ждём. Может, они мечтают о приходе своего Пастыря, но это всего лишь мечты.

— Пусть мечтают, — говорит Ян Казимир с уверенностью. — Ждать её крушения им осталось недолго. Как только дороги окончательно просохнут, и всё будет готово, мы двинемся. Тогда покажем этому мальчишке-царю и его вольным мужикам, что такое настоящая сила. Русские земли станут нашими, и мы наведём порядок. Такой порядок, где каждый знает своё место.

Король высоко поднимает кубок.

— За Речь Посполитую! За веру истинную! За нашу законную победу и богатую добычу!