Он вам не Тишайший. Том 2

Глава 15 Ибрагим безумный

Жизнь султана Османской империи Ибрагима была полна неожиданностей. Будучи сыном султана Ахмеда I и его фаворитки Кесем-султан, он стал третьим или четвёртым в очереди на престол, что казалось настоящим несчастьем. По закону Фатиха любой султан, пришедший к власти, должен был немедленно умертвить своих братьев как возможных претендентов на престол. Но Ибрагим оба раза избежал этой участи. У Османа не было наследников, а пришедший позже к власти Мурад IV не увидел в слабом и меланхоличном брате возможного конкурента.

Тем не менее Ибрагима поместили в кафес [1] и в услужение дали немых и глухих евнухов. Годами несчастный находился взаперти и не имел связи с внешним миром. Однажды султан Мурад решил было убить младшего брата, опасаясь заговора. В последний момент вмешательство матери всё же позволило предотвратить жестокое решение. Но время, проведённое изнутри, попытка казни и постоянный страх за собственную жизнь подорвали психическое здоровье Ибрагима. И когда Мурад умер, а он оказался на османском престоле, то едва ли мог стать сильным правителем.

Первые годы его правления были относительно спокойными. Султан почти не вмешивался в государственные дела, предоставив их великому визирю Мустафе-паше и матери Кесем. Сохранивший свою должность и получивший полную свободу действий при новом султане, Мустафа-паша занялся экономическим восстановлением страны, подорванным военными компаниями Мурада. В рамках реформ великий визирь произвёл изменение налоговой системы, сократил количество янычар и сипахов, выпустил подробный кодекс для торговли и восстановил власть над непокорными бейлербеями [2] в провинциях.

В начале правления Ибрагима Кесем-султан, будучи валиде [3] и главной в гареме, снова получила власть, которую она потеряла во время правления Мурада. Тогда династия была под угрозой исчезновения, поскольку наследников у нового султана не было. При этом быстро выяснилось, что Ибрагим не представляет себе, каким образом и вследствие чего рождаются дети. Женщин султан боялся и избегал, поскольку его взросление происходило в заточении. Для того чтобы «вылечить» Ибрагима, Кесем пригласила целителя Джинджи-ходжу. Снадобья нового лекаря и труды матери принесли плоды. В скором времени султан начал активно заниматься производством наследников.

Самым же поразительным во всей этой ситуации выглядело сообщение Османской империи и Руси. Так, ещё 1637 году казаки захватили Азов, воспользовавшись тем, что Мурад вёл Персидскую кампанию, оттягивавшую силы, и перебили всех его защитников. Московский царь Михаил Фёдорович был поставлен в известность о происшедшем донесением, посланном казаками: «Отпусти нам, Государь вины наши. Мы без твоего повеления взяли Азов и убили изменника турецкого посла». Сразу же после получения письма, из Москвы в Стамбул была отправлена грамота с соболезнованием и негодованием на действия казаков: «Мы с Вами, братом нашим, хотим быть в крепкой дружбе».

Уже при Ибрагиме великий визирь отправил армию во главе с Хюсейном-пашой на помощь крымскому хану, которая осадила Азов. За время длительной осады, турецко — татарская армия понесла большие потери, серьёзный урон понесли и казаки. Несколько раз они обращались к царю с просьбой «принять город под свою руку». Созванный по этому случаю Земский собор вынес решение о невозможности удержания Азова. Но в самый последний момент дело было внезапно остановлено. Наследник государя Алексей Михайлович хитростью упросил отца повременить с отдачей важной крепости. Тогда сильно болеющий Михаил Фёдорович даже не понял, что его повзрослевший сын начал собственную игру. В итоге казакам были отправлены помощь и подкрепление. В Османскую же империю в это же самое время отправились боярин Илья Милославский с дьяком Леонтием Лазаревским. При отправке делегации сын болевшего Михаила Фёдоровича дал такие поручения, что даже у видавшего виды Милославского волосы встали дыбом. Тем не менее, справедливо рассудив, что Михаил Фёдорович вот-вот представится, а будущий государь ему точно не простит отказа, боярин решил исполнять повеление. На тот момент глава делегации был настолько шокирован речами и поступками наследника, что почти всю дорогу пребывал в крайне возбуждённом состоянии.

Прибыв в столицу Османской империи, Илья Милославский на сгибающихся от страха ногах передал послание, в котором обещалось вернуть крепость в течение 7 лет. При этом Ибрагиму в дар были представлены наложницы, от вида которых ряду придворных султана стало не по себе. Понять их было легко. В отличие от красивых, стройных наложниц, заполонивших дворец, три появившихся девушки были невероятных объёмов талии. Самой худой из них было не меньше 180 кг веса. Шок от увиденного быстро сменился гневом придворных, впрочем, сразу же остановленным Ибрагимом. Тот вопреки всякому здравому смыслу смотрел на необъятных девушек с некоторым любопытством и даже странным вожделением. Султан милостиво разрешил подержать русским крепость в аренде, а сам быстро уединился с новыми наложницами.

Вторым шагом Милославского стало странное общение с матерью султана. Боярин по требованию наследника высылал ей подарки и даже значительные суммы. Кесем-султан была удивлена такому вниманию «неверных», которые уверяли что почитать мать государей давняя русская традиция. Впрочем, она не сильно противилась таким подношениям. К этому времени её позиции во дворе были ослаблены великим визирем. Мустафа-паша лишил Кесем-султан почти всех доходов и даже казнил многих верных людей. Милославский же не только давал деньги валиде, но и начал всячески помогать в интригах. В результате случилось желаемое — сложился заговор, и Кесем-султан удалось убедить сына сместить Мустафу-пашу. Рьяный противник быстрого наказания Руси был впоследствии удавлен, и началась чехарда великих визирей.

Радость Милославского длилась всё же недолго. Кесем-султан, восстановив своё положение, быстро забыла ненужных русских, а новый великий визирь Ахмед-паша с радостью поддержал явившегося ко двору крымского хана Исляма-Гирея III. Весть о том, что неверные ослабли, и теперь можно захватить чуть ли не половину Руси, взбудоражила и Ибрагима. При дворе тут же вспомнили лживого Алексея, до сих пор не оплатившего аренду Азова и вероятно даже мыслящего оставить крепость себе. Виделась лишь некоторая сложность из-за начавшейся войны с Венецией, которая всё больше и больше оттягивала на себя силы. Тем не менее Ислям-Гирей был заверен во всяческой поддержке и особенно в поставке так необходимой крымчакам артиллерии.

Через некоторое время положение Кесем внезапно снова осложнилось. Султан, казалось, совершенно воспринял духом и вопреки желанию матери женился на своей наложнице Хюмашах-султан. Неумелая попытка валиде интриговать была резко пресечена. Ибрагим оставил её от двора и переселил в сады Искандера-челяби. В итоге султан, уже никем не ограничиваемый окончательно пустился во все тяжкие. Он стал безмерно расходовать средства османской казны и карал подданных без всякой меры и справедливости. Ибрагим дошёл до того, что даже похитил и обесчестил дочь шейха уль-ислама, высшего должностного лица по духовным вопросам. Словом, султан дорвался до власти и теперь себе старался ни в чём не отказывать. В то же время он решил, что ему теперь просто необходимо возвеличить своё имя в успешных завоеваниях. Так что присланные ко двору чрезвычайные послы Ордина-Нащокина были немедленно оставлены, а подарки не приняты. Всем стало очевидно, Османская империя берёт курс на большую войну. На этом, казалось, миссия русских в Османской империи была завершена, и Милославский стал было готовиться к отъезду вместе с послами. Но его удивлению почти не было границ, когда на пороге его дома появились люди Хитрово с новыми поручениями. Так, боярин перешёл в Стамбуле на тайное положение…

Солнце клонилось к закату, и лучи его, проходя сквозь цветные стёкла верхних окон зала Дивана[4], рисовали на полу причудливые узоры — красные, синие, золотые. В огромном зале дворца Топканы, помнившего ещё султана Мехмеда Завоевателя, было прохладно, несмотря на весеннюю жару за стенами. В самом же помещении стояла тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды в мраморном фонтане у входа. Этот фонтан прекрасно скрывал тайные разговоры высших сановников, а потому пользовался особой любовью придворных.

Султан Ибрагим лежал, по обычаю, на низком диване, обложенным шелковыми подушками. Он лениво смотрел на своих посетителей, то и дело поправляя полы роскошного кафтана, расшитого драгоценными камнями. Напротив него стояли великий визирь Ахмед-паша и крымский хан Ислям-Гирей. Их непохожие друг на друга фигуры, казалось, забавляли султана. Ахмед-паша — человек нестарый, но весьма грузный, ему явно не доставляло радости стоять. Впрочем, выбора у него всё равно не было. Зато крымский хан, несмотря на богатый тёмно-зелёный бешмет, выглядел настоящим воином — крепким и весьма жилистым.

Султан слегка приподнялся на локте, чтобы принять более удобное положение.

— Ахмед-паша, хан говорит, что русские совсем ослабли. Это правда? Или он просто хочет пограбить и поделиться со мной добычей?

Великий визирь склоняет голову.

— Повелитель, свет очей моих, звезда на небосклоне правоверия. Хан говорит правду. Москва в смятении. Молодой царь затеял странные перемены, перессорился со знатью, распустил войско. Они слабы как никогда.

— Слабы? — Ибрагим прищурился. Его понравилось это слово. — А как же Азов? Они же до сих пор держат мою крепость, но скоро должно отдать вместе с данью?

При этих словах Ислям-Гирей не выдержал и вмешался в разговор.

— Великий султан, позволь сказать. Алексей не отдаст тебе крепость. Он только морочит нам голову, а сам продолжает её укреплять. Позволь наказать неверных! Мы заберём обратно не только Азов, — сожжём дотла все их города в наказание. Всего два месяца похода, и наши воины будут у стен Кремля.

— Дойти до Москвы? — Возбудился султан. — А что скажешь ты, Ахмед-паша?

Великий визирь вздохнул. Ему не понравилась наглая решимость Ислям-Гирея, казалось, забывшего своё место.

— Повелитель, хан говорит верно, но есть одно обстоятельство, которое тоже надо учесть.

— Какое же? — нахмуривается Ибрагим. Он не любил, когда появлялись обстоятельства.

— Поляки, повелитель. Эти бешеные псы с Запада тоже что-то затевают. Наши люди в Кракове и Варшаве доносят: король Ян Казимир собирает войска. Говорят, они хотят объявить чуть ли не Крестовый поход против схизматиков.

— Крестовый поход? — Ибрагим вдруг разражается неприятным смехом. — Эти гяуры вечно режут друг друга. Так, пусть режут. Нам-то что?

— Повелитель, они могут нам помешать. Их крылатые гусары очень сильны.

— Поляки… Ненавижу этих собак. Вечно лезут туда, где пахнет добычей. И вечно прикрываются своим крестом, — разозлился Ислям-Гирей.

— Вот именно, хан, — соглашается визирь. — Они опасны. Хотя сейчас, думаю, их можно использовать.

— Использовать? Поляков? — удивился султан.

— Они отвлекут русских. Пока царь Алексей будет отбиваться от поляков на западе, мы ударим с юга. Как думаешь, хан, сколько продержатся русские?

— Если поляки ударят всерьёз… — медленно говорит он, то у Москвы не останется войск для защиты южных земель. Мы пройдём как нож сквозь масло. Через месяц будем под Москвой, если, конечно, поляки не доберутся раньше.

— В том то и дело. Впрочем, думаю, они всё же застрянут, — у русских там больше сил. Нам будет это только на руку.

— Допустим, — говорит султан и хлопает в ладоши. Слуга, чей язык был предусмотрительно давно отрезан, тут же подаёт ему серебряный поднос с шербетом. Султан делает глоток своего любимого напитка. — Но я хочу знать точно. Что мы получим? Что ты обещаешь мне, хан?

— Повелитель, я обещаю тебе Азов. Крепость будет вновь твоей. Я обещаю тебе дань с русских земель на пять лет вперёд. Я обещаю тебе пятьдесят тысяч пленных. Обещаю лучших мастеров, самых красивых женщин. Ты станешь Гази — воителем за веру.

Слова хана льются мёдом. Ибрагим на миг закрывает глаза, представляя себя великим завоевателем.

— А поляки? — вдруг с подозрением спрашивает султан, открывая глаза. — Вы говорите, они опасны. А если неверные вздумают объединиться?

Ахмед-паша покачал головой.

— Повелитель, мудрость твоя безгранична. Ты зришь в корень, но успокой своё сердце. Поляки и русские — враги до гроба. Они резали друг друга сто лет и будут резать дальше. Уния, схизма, старые обиды — это не забывается.

— Но вдруг? — упрямо гнёт своё султан. Паранойя, взращенная годами заточения, не отпускает его. — Вдруг этот их Пастырь, говорят он хитрый, — предложит полякам мир? Поцелует крест, пойдёт на уступки.

— Я думал об этом, мой султан, — отвечает Ахмед-паша. — Для осторожности можно подождать начала войны между неверными, а затем ударить и нам. Русские падут. Их армия — это вчерашние мужики. Они даже не воины.

— Повелитель, клянусь Аллахом, к осени я пришлю тебе ключи от московского Кремля. Их царька, что именует себя Пастырем, посажу в клетку. Он будет сидеть в ней как ручной соловей, и петь тебе песни, — добавил Ислям-Гирей, прижав руку к сердцу.

Султан визгливо расхохотался.

— Соловей! Хорошо сказал, хан! Пусть поёт! Я люблю, когда поют. Согласен. Готовьте войска и ждите вестей о поляках. Затем делаем так, как и обсуждали до этого. Первый отряд идёт на Азов, второй — на южные рубежи и дальше, вплоть до самой Москвы. И запомните — Азов должен быть моим. Первым делом — Азов. Я хочу въехать в эту крепость на белом коне.

Он делает знак рукой, — аудиенция окончена. Ахмед-паша и Ислям-Гирей пятятся к выходу, низко кланяясь. Шум их шагов тонет в толстом ковре. Наконец, двери за гостями закрываются, а внутрь помещения вновь заходит обычная прислуга.

Ибрагим вновь откидывается на подушки. Он смотрит на расписной потолок, а его мысли текут медленно, словно и не мысли это, а патока.

Поляки… Русские… Крым… Все они там, далеко, будут резать друг друга, а он здесь, в прохладе, среди золота и шелка. И скоро ему привезут новые подарки. Деньги русских, а ещё русских невольниц.

Мысль о женщинах заставляет его оживиться. Он щёлкает пальцами. Один из евнухов мгновенно оказывается рядом, склоняясь в поклоне.

— Позови Темир-агу, — приказывает султан. — Скажи, пусть приведёт мне славянок.

Евнух беззвучно исчезает. Ибрагим улыбается своим мыслям. Война войной, а утехи — по расписанию. Он великий султан, повелитель правоверных, тень Аллаха на земле. И он заслужил всё, что пожелает.

За окнами дворца медленно садится солнце, окрашивая воды Босфора в кроваво-красный цвет. Город готовится к ночи. А в покоях султана уже зажигают светильники, ставят кальян, расстилают свежие шёлка. Скоро приведут два десятка женщин. Ибрагим довольно жмурится, предвкушая вечер.

Сегодня эти славянки познают настоящего мужчину.

[1] Кафес(от тур. kafes — «клетка») — часть дворца Топкапы в Османской империи, место заточения шехзаде, сыновей султана и возможных престолонаследников.

[2] Бейлербей — чиновник высокого ранга, наместник в мусульманских странах в Средние века и в Раннее Новое время.

[3] Валиде-султан(осман. «мать султана») — официальный титул матери правящего султана Османской империи.

[4] Диван — высший орган исполнительной, законодательной или законосовещательной власти в ряде исламских государств, а также титул руководителя этого органа.