Охотник на демонов 3

Глава 3

Я стоял под упругими струями горячей воды, уперевшись лбом в холодный кафель душевой кабины. Вода стекала по телу, она смывала дорожную пыль, гарь и чужую кровь, но не могла смыть ту свинцовую тяжесть, что налилась в мышцы после отката адреналина.

Тело ныло. Каждая ссадина, каждый синяк, полученный в «гостях», теперь напоминали о себе пульсирующей болью. Я выключил воду, схватил жесткое полотенце и вышел в прохладу номера.

На часах коммуникатора светились цифры: 04:30.

Спать хотелось невыносимо, до рези в глазах, но я понимал — если сейчас закрою веки, то провалюсь в черноту до вечера. А суд через четыре с половиной часа.

Я взял коммуникатор. Сорок восьмой пропущенный от Волкова я ждать не стал. Нажал вызов.

Гудки тянулись мучительно долго. Четвертый, пятый… Я уже хотел сбросить, решив, что поверенный отключился от усталости, но на седьмом гудке связь щелкнула.

— Ммм… Да… — голос Волкова был хриплым, тягучим и совершенно сонным. Он явно спал и еще не понимал, кто и зачем его будит. — Слушаю… Кто это?

— Это Александр Зверев, Сергей Павлович, — произнес я.

На том конце повисла секундная пауза, наполненная тяжелым сопением, а затем послышался звук, будто телефон выронили на одеяло, и шуршание простыней.

— Александр⁈ — сонливость слетела с него мгновенно, сменившись паникой и яростью проснувшегося человека. — Вы в своем уме⁈ Четыре утра! Я звонил вам весь вечер! Где вас черти носили⁈

— Я в номере, Сергей Павлович, — перебил я его поток сознания. — Извините за поздний… вернее ранний звонок. Но нам нужно поговорить. Прямо сейчас.

— В номере? — он запнулся, переваривая информацию. — Когда вы… Черт, ладно. Я в соседнем крыле, триста пятый. Сейчас оденусь и спущусь в лобби…

— Не надо в лобби, — остановил я его. Светить своим лицом на ресепшене мне сейчас хотелось меньше всего. — Поднимайтесь ко мне. Это не для посторонних ушей. И захватите документы.

— Дайте мне пять минут, — буркнул он уже более деловым тоном, хотя в голосе все еще слышалась тяжесть прерванного сна. — Но с вас кофе, Зверев. Много кофе.

Я сбросил вызов и бросил коммуникатор на кровать. Одеваться сил не было, поэтому я просто обмотал полотенце вокруг бедер. Подошел к зеркалу. Из него на меня смотрел не респектабельный истец, готовый бороться за наследство, а загнанный волк. Под глазами залегли черные круги, на ребрах расцветал живописный кровоподтек — память о встрече с охраной в особняке.

Стук в дверь раздался даже раньше, чем я ожидал. Тихий, но настойчивый.

Я открыл.

Сергей Павлович Волков выглядел именно так, как выглядит человек, которого подняли по тревоге перед рассветом. Без пиджака, в мятой рубашке с расстегнутым воротом, волосы взъерошены, под глазами мешки. В руках он сжимал пухлый портфель.

— Зверев, вы хоть понимаете, что вытворяете⁈ — начал он шепотом, но с яростью, переступая порог. — Заседание перенесли! Коршунов играет грязно, он…

Он осекся на полуслове. Замер посреди прихожей, уставившись на меня.

Сон окончательно выветрился из его глаз. Взгляд поверенного профессионально скользнул по моим мокрым волосам, затем опустился ниже — на свежие ссадины на плечах, на наливающиеся синевой гематомы на торсе, на сбитые в кровь костяшки рук, которые я еще не успел обработать.

Он медленно снял очки, протер их краем рубашки и водрузил обратно, глядя на меня уже не как на безответственного клиента, а с опаской.

— Вы не гуляли, — тихо констатировал он.

— Не гулял, — согласился я, проходя вглубь комнаты и падая в кресло. — Были дела.

— Дела… — Волков покачал головой, закрывая за собой дверь. — Александр, вы выглядите так, будто вас пропустили через мясорубку. Вы сможете вообще стоять в суде? До заседания всего ничего.

— Смогу. И не просто стоять.

Я присел в кресло.

— Синяя папка, — кивнул на стол.

Волков недоверчиво покосился на меня. Подошел к столу и взял тонкую папку с гербом рода Золиных.

— Вот, — сказал я, наливая себе воды из графина дрожащей рукой. — Вот достал.

Волков открыл папку. В номере повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги.

Глаза поверенного расширились. Он быстро пробежал взглядом по первой странице, перевернул лист, вчитался в подписи. Его лицо начало меняться. Усталость, раздражение, сонливость — все ушло, уступив место хищному, профессиональному азарту. Он был акулой, которая почуяла кровь в воде.

— «Предварительный договор купли-продажи…» — пробормотал он, не веря своим глазам. — Датирован прошлым месяцем… Подпись Коршунова… Подпись Золина… Печати нотариуса…

Он резко поднял голову, глядя на меня поверх очков.

— Александр… Вы понимаете, что это?

— Доказательство того, что мой дядя продал то, что ему не принадлежит, — спокойно ответил я, делая глоток.

— Это не просто доказательство! — Волков едва не подпрыгнул, забыв про усталость. — Это «флеш-рояль»! Это стопроцентный состав преступления. Мошенничество в особо крупных размерах, злоупотребление доверием, фиктивная опека! С этой бумагой мы не просто вернем имение. Мы отправим Олега Николаевича на каторгу!

Он с благоговением закрыл папку, словно это было святое писание.

— Откуда у вас это? Нет, не отвечайте. Я не хочу знать. Если это добыто незаконным путем…

— Мне это отдали добровольно, — перебил я его с кривой усмешкой. — Владелец папки счел, что ему выгоднее поделиться информацией, чем продолжать спор.

Волков посмотрел на мои сбитые кулаки, потом снова на папку. Он был умным человеком. Он все понял.

— Добровольно… Хорошо. Допустим. — Он снова стал собранным и деловым. — Этого документа более чем достаточно, чтобы развалить позицию защиты. Но есть нюанс. Судья может потребовать подтверждения подлинности или свидетельских показаний, объясняющих контекст. Золин ведь не придет подтверждать свою подпись?

— Золин — нет, — ответил я, чувствуя, как тяжелая усталость наваливается на плечи. — И никто не придет. У нас есть только бумага.

Волков нахмурился, постукивая пальцем по папке.

— Это риск. Если защита заявит, что это подделка, нам нужно будет время на экспертизу. А Коршунов будет тянуть резину. Свидетель был бы идеальным вариантом… Тот, кто присутствовал при сделке.

Я вспомнил Бориса. Человека, который знал всё. Но я оставил его валяться на ковре у ног Золина. Вряд ли Князь отпустил его живым, а если и отпустил — Борис сейчас, скорее всего, бежит из города или лежит в больнице.

— Свидетелей не будет, Сергей Павлович, — твердо сказал я. — Считайте, что свидетели… недоступны. У нас есть договор. Нотариально заверенный. Этого должно хватить.

Волков вздохнул, но кивнул.

— Хорошо. Будем работать с тем, что есть. Документ сильный. Очень сильный. Если мы предъявим его в нужный момент, эффект неожиданности сыграет нам на руку.

Он взглянул на часы.

— У нас четыре часа. Вам нужно привести себя в порядок, Александр. Лед на синяки, одежда с длинным рукавом, чтобы скрыть… это. Вы должны выглядеть как победитель, а не как жертва уличной драки.

— Я и есть победитель, — ответил я, поднимаясь с кресла. — До встречи в суде, Сергей Павлович.

Волков ушел к себе в номер, чтобы привести в порядок документы и свой костюм, оставив меня одного.

У меня оставалось около трех часов на то, чтобы превратиться из ночного кошмара наемников в законопослушного гражданина.

Я подошел к зеркалу. Вид был, мягко говоря, непарадный. Синяк на скуле начал наливаться фиолетовым, ссадины на шее горели огнем. Я достал из аптечки заживляющую мазь — простую, аптечную, не чета зельям Ворона, но хоть что-то — и густо намазал пострадавшие места.

Затем открыл шкаф.

Рука сама потянулась к чехлу с костюмом от Лорана. Темно-синяя шерсть, идеальный крой, аура власти… Я замер.

«Нет, — одернул я сам себя. — Не сейчас».

Если я появлюсь в суде в костюме за сотни тысяч, это вызовет ненужные вопросы. Дядя будет давить на то, что я мот. А судья увидит перед собой богатого выскочку.

Мне нужен был другой образ.

Я выбрал простую белую рубашку, купленную в обычном магазине, и строгие черные брюки. Никаких запонок, никаких дорогих часов. Пиджак взял попроще, слегка мешковатый, чтобы скрыть повязки на ребрах и кобуру (которую я, разумеется, не надену в суд, но привычка есть привычка).

Я застегнул рубашку на все пуговицы, скрывая синяки на ключицах. Причесался, стараясь выглядеть аккуратно, но скромно.

Из зеркала на меня смотрел Александр Зверев — сирота, курсант, честный служака, приехавший восстановить справедливость. Скромный, но решительный наследник.

Идеальная мишень. Именно этого от меня и ждали.

Покосившись на кровать, я тяжко вздохнул и запустил кофемашину, пару часов пролетели в борьбе со сном.

В дверь постучали. Это вернулся Волков. Он выглядел свежее — бритье и чистая рубашка творят чудеса, хотя красные глаза за стеклами очков выдавали бессонную ночь.

— Готовы? — спросил он, критически осматривая мой наряд. — Отлично. Выглядите… уместно. Скромность украшает истца.

Он прошел в комнату, раскладывая на столе бумаги.

— Послушайте меня внимательно, Александр. Это важно. Стратегия защиты Коршунова будет агрессивной. Они попытаются вывести вас из себя.

— Я догадываюсь.

— Не просто догадываетесь. Вы должны быть готовы, — Волков постучал пальцем по столу. — Они будут давить на то, что вы «недееспособны». Что ваш магический дефект повлиял на рассудок. Они будут лить грязь.

— Пусть льют, — пожал плечами я.

— Ваша задача — молчать, — жестко сказал он. — Не реагируйте. Не огрызайтесь. Не пытайтесь оправдываться. Пусть они выложат все свои карты, пусть думают, что загнали нас в угол. Мы будем молчать до последнего.

Он похлопал по портфелю, где лежал синий договор.

— А когда они решат, что победа у них в кармане, мы ударим фактами. Этим договором мы сломаем им хребет одним ударом. Но для этого нужен эффект внезапности. Вы меня поняли?

— Понял, — кивнул я. — Я буду нем как рыба.

— Хорошо. Машина будет через десять минут. Спускайтесь.

Волков вышел.

Я остался в номере один. До выхода оставалась пара минут.

Я сунул руку в карман джинсов, которые валялись на стуле, и с удивлением вытащил оттуда чужой коммуникатор. Экран был разбит, корпус поцарапан. Я даже не помнил как его прихватил.

Это был телефон одного из боевиков. Я надеялся найти там что-то полезное, но нашел только контакты их группы. В том числе и номер командира.

Я не знал, жив ли Борис. Не знал, отпустил ли его Золин или приказал закопать в лесу.

Я набрал сообщение на номер, подписанный как «Босс».

«09:00. Главный вход в Городской суд. Не опаздывай. Иначе наша новая встреча состоится быстрее, чем ты хотел бы».

Палец замер над кнопкой отправки. Это был блеф. Наглый, ничем не подкрепленный блеф. Если Борис мертв или в подвале у Золина — сообщение уйдет в пустоту. Если он сбежал из города — он просто выкинет симку.

Но если он жив и все еще в городе…

Я нажал «Отправить».

Экран мигнул: «Доставлено».

Я швырнул чужой коммуникатор в мусорное ведро, подхватил пиджак и вышел из номера.

Ставки были сделаны.

Ровно в девять мы с Волковым стояли на широком крыльце Городского суда.

Здание давило своим имперским величием. Массивные гранитные колонны уходили ввысь, поддерживая портик с барельефами, изображавшими сцены правосудия. Каменные львы у подножия лестницы смотрели на суетящихся людей с холодным безразличием. Здесь все было создано для того, чтобы человек почувствовал себя маленьким винтиком в огромном государственном механизме.

Но я не чувствовал себя маленьким. Я чувствовал себя пружиной, сжатой до предела.

— Спокойно, Александр, — тихо произнес Волков, поправляя очки. Он стоял рядом, безупречный в своем сером костюме, сжимая ручку портфеля. — Помните: вы — скромный сирота. Не смотрите на них так, будто собираетесь перегрызть глотку.

— Я постараюсь, — буркнул я, засовывая руки в карманы брюк, чтобы скрыть сбитые костяшки.

В этот момент к тротуару плавно подкатил роскошный черный седан с тонированными стеклами. Водитель выскочил, чтобы открыть заднюю дверь.

Из машины, кряхтя, выбрался мой дядя. Олег Николаевич Коршунов.

Он был в дорогом пальто с меховым воротником, несмотря на теплую погоду — любил пустить пыль в глаза. Следом за ним, легкий и пружинистый, выпорхнул его представитель. Лощеный тип с хищной улыбкой и папкой из крокодиловой кожи.

Дядя окинул взглядом ступени. Он был уверен, что наемники Золина сделали свое дело — если не убили, то запугали так, что я сбежал из города первым же поездом.

Его взгляд скользнул по колоннам, по Волкову… и споткнулся об меня.

Дядя замер. Его лицо, секунду назад выражавшее барскую скуку, исказилось. Брови поползли вверх, рот приоткрылся. Шок. Чистый, неподдельный шок, смешанный со злостью.

Он не ожидал меня увидеть. Живым. Целым. Стоящим на крыльце суда.

В его глазах я прочитал простую мысль: «Крысеныш решил спрятаться за законом». Он не знал. Золин наверняка не сказал ему ни слова о ночном визите. Контракт был расторгнут молча.

Дядя быстро взял себя в руки, натянув маску высокомерного презрения, и начал подниматься по ступеням. Представитель семенил рядом, что-то нашептывая ему на ухо.

Поравнявшись с нами, дядя остановился.

— Явился все-таки? — процедил он сквозь зубы. От него пахло дорогим табаком и уверенностью в собственной безнаказанности. — Зря, Саша. Очень зря. Тебе дали шанс уйти по-хорошему.

— Доброе утро, дядя, — вежливо ответил я, глядя ему в переносицу. — Я тоже рад вас видеть.

— Ты пожалеешь, — прошипел он, наклонившись ко мне. — Когда судья вышвырнет тебя отсюда, ты останешься один на улице. И тогда мы поговорим по-другому.

Его представитель деликатно кашлянул, касаясь локтя клиента.

— Олег Николаевич, не стоит тратить эмоции. Заседание вот-вот начнется.

Дядя фыркнул и, смерив меня уничтожающим взглядом, прошел в двери суда.

Волков проводил их взглядом и чуть заметно усмехнулся.

— Он нервничает. Это хорошо.

Я посмотрел на часы. 09:02.

Я всматривался в толпу, поднимающуюся по лестнице. Клерки, просители, полицейские…

И тут я увидел его.

Из-за угла здания, прихрамывая, вышел человек. Он двигался медленно, прижимая правую руку к груди.

Борис.

Он выглядел жалко. На правой руке — свежий гипс, висящий на перевязи. Лицо — сплошное месиво из желто-фиолетовых синяков и ссадин, которые даже темные очки не могли скрыть полностью. Разбитая губа распухла.

Он шел, ссутулившись, постоянно оглядываясь, словно ожидая удара в спину. Его дорогой костюм был помят, на брюках виднелись пятна грязи.

Это был не элитный боец. Это была развалина.

Увидев меня на вершине лестницы, он вздрогнул и остановился. Его здоровая рука судорожно сжала лацкан пиджака. Даже с такого расстояния я чувствовал волны ужаса, исходящие от него.

Я не стал спускаться. Просто поймал его взгляд и медленно, едва заметно кивнул в сторону скамейки в тени колонн, в стороне от главного входа.

Борис сглотнул и, опустив голову, поплелся туда.

— Это кто? — шепнул Волков, с сомнением разглядывая побитого наемника.

— Свидетель, о котором вы говорили. Появилась возможность, — пожал я плечами.

— Господи… Что с ним случилось?

— Упал с лестницы, потерял сознание, очнулся гипс, — безэмоционально ответил я. — Идите, Сергей Павлович. Объясните ему расклад.

Волков поправил галстук, снова превращаясь в хищную акулу юриспруденции.

Я наблюдал сверху. Волков стоял рядом с Борисом, открыл портфель, достал какой-то бланк. Он говорил быстро, жестко, рубя воздух ладонью. Борис слушал. Он не спорил. Он кивал.

Волков объяснял ему условия сделки.

Через пару минут Волков поднялся и вернулся ко мне. Вид у него был довольный.

— Он готов, — коротко бросил поверенный.

— Отлично, — я отлепился от колонны. — Пора начинать шоу.

Мы вошли в прохладный полумрак здания суда.

На входе нас обыскали, проверили документы. А следом мы поднялись до зала суда, где уже были открыт двери.

Обстановка была до тошноты казенной: вытертый паркет, ряды пустых стульев для зрителей, клетка для подсудимых, сейчас пустая, но дядя поглядывал на нее с явным неудовольствием, и высокий судейский стол, возвышающийся над нами, как бастион.

Мы с Волковым заняли места слева. Дядя и его лощеный представитель — справа.

Коршунов ерзал на стуле, то и дело бросая злобные взгляды в мою сторону. Он явно ожидал увидеть меня сломленным, запуганным, может быть, даже на костылях. Мой спокойный вид, чистая рубашка и целое лицо выводили его из себя. Он что-то нервно шептал представителю, тот кивал, сохраняя на лице выражение профессионального превосходства.

— Встать! Суд идет! — гаркнул секретарь.

Дверь отворилась, и вошел судья. Пожилой мужчина с глубокими залысинами и мешками под глазами. Он выглядел бесконечно уставшим от людской глупости и жадности.

Он тяжело опустился в кресло, надел очки и открыл папку с делом.

— Слушается гражданское дело по иску Зверева Александра Ивановича к Коршунову Олегу Николаевичу… — забубнил он, пролистывая бумаги. — Предварительное слушание. Стороны, представьтесь.

После формальностей судья посмотрел на нас поверх очков.

— Истец, ваши требования изложены в заявлении. Ответчик, ваша позиция?

Представитель дяди вскочил, одергивая дорогой пиджак. Он начал говорить, и его голос заполнил зал — уверенный, бархатистый, созданный для того, чтобы вешать лапшу на уши.

— Ваша честь, мы категорически не признаем иск! — заявил он, картинно разводя руками. — Более того, мы считаем его возмутительным. Появление этого молодого человека спустя столько лет выглядит, мягко говоря, подозрительно.

Он повернулся ко мне, и его лицо изобразило смесь жалости и презрения.

— Кто перед нами? Бродяга. Человек без определенного места жительства, без стабильного дохода. Согласно архивным записям Академии — маг с врожденным дефектом ядра, едва закончивший обучение с минимальными баллами. Он отсутствовал в жизни семьи годами! Где он был? Чем занимался?

Я сидел, сцепив зубы. Волков накрыл мою руку своей ладонью, призывая к спокойствию. «Молчать. Ждать».

— В то время как истец бродяжничал, — продолжал он, набирая обороты, — мой доверитель, Олег Николаевич Коршунов, нес на себе тяжкое бремя содержания родового гнезда Зверевых. Имение разваливалось! Он вкладывал свои средства, свои силы, свою душу, чтобы спасти наследие от разрушения! Он платил налоги, ремонтировал крышу, ухаживал за садом!

Дядя при этих словах скорбно кивнул, изображая мученика.

— Поэтому, Ваша честь, мы не только просим отказать в иске, — голос представителя взлетел до патетических нот. — Мы подаем встречное ходатайство. Мы требуем признать господина Коршунова законным собственником имения в силу приобретательной давности! Он владел им открыто и добросовестно более пятнадцати лет, пока наследник… если это вообще настоящий наследник… где-то пропадал!

Представитель дяди сел, довольный собой. Это была хорошая речь. Для тех, кто не знал правды.

Судья потер переносицу.

— Позиция понятна. Истец, вам есть что возразить по существу?

Волков медленно поднялся. В отличие от Петровского (представителя дяди), он не махал руками и не повышал голос. Он был спокоен, как скала.

— Разумеется, Ваша честь.

Он достал из портфеля первую папку.

— Касательно личности истца. Вот оригиналы метрик, диплом об окончании Имперской Академии МВД, удостоверение лейтенанта Охотников. Мой клиент — не бродяга, а офицер на государевой службе, который отсутствовал по причине выполнения служебного долга в другом регионе.

Судья принял документы, бегло просмотрел их и кивнул. Первый удар Петровского ушел в молоко.

— Теперь касательно «добросовестного владения», — голос Волкова стал жестче, в нем появились стальные нотки. — Ответчик утверждает, что все эти годы заботился об имении? Спасал его? Что его единственной целью было сохранение семейного наследия?

— Именно так! — выкрикнул с места дядя, не сдержавшись.

— Тишина в зале! — стукнул молотком судья.

Волков усмехнулся — коротко, хищно.

— Странная забота, Ваша честь. У нас есть основания полагать, что «спасение» имения заключалось в подготовке его к немедленной продаже. Причем — в обход закона.

Петровский нахмурился.

— Голословные обвинения! У вас нет доказательств!

— Доказательства? — переспросил Волков. — О, они у нас есть.

Он открыл портфель и достал синюю папку с гербом Золиных. В зале повисла тишина. Дядя вытянул шею, пытаясь разглядеть, что это.

— Ваша честь, прошу приобщить к делу данный документ, — Волков подошел к судейскому столу и положил папку перед судьей. — Это «Предварительный договор купли-продажи земельного участка и усадьбы».

Судья открыл папку.

— Обратите внимание на дату, Ваша честь, — прокомментировал Волков. — Документ подписан месяц назад. Задолго до сегодняшнего заседания. Задолго до того, как ответчик мог бы теоретически получить права на собственность через суд.

Я смотрел на дядю. Сначала он не понял. Он щурился, глядя на синюю обложку. Но когда судья перевернул страницу и начал читать, до Коршунова дошло.

Кровь отлила от его лица мгновенно. Он стал серым, как пепел сигареты. Его рот открылся, но звука не последовало. Он узнал эту папку. Он знал, у кого она хранилась.

У Князя Золина. В сейфе.

Это означало только одно: Золин его сдал.

— В договоре указана цена, — безжалостно продолжал Волков. — Она в десять раз ниже рыночной. Ответчик пытался продать чужое имущество, заведомо зная, что есть законный наследник. Это не «добросовестное владение», Ваша честь. Это мошенничество в особо крупном размере. Попытка хищения чужой собственности путем злоупотребления доверием.

Судья поднял глаза от документа. Его усталость исчезла. Теперь он смотрел на дядю и Петровского тяжелым, свинцовым взглядом.

— Ответчик, — голос судьи стал тихим и опасным. — Вы подтверждаете, что это ваша подпись?

Петровский вскочил, пытаясь спасти положение, но выглядел он растерянным. Он явно не знал об этом договоре. Дядя врал даже своему представителю.

— Ваша честь, мы должны ознакомиться… Это может быть подделка…

— Это нотариально заверенный документ! — отрезал судья. — С реестровым номером!

Он захлопнул папку, и этот звук прозвучал как выстрел.

— Это уже не гражданско-правовой спор, господа. Здесь пахнет уголовным кодексом.

Дядя сполз по стулу, ослабляя узел галстука дрожащими руками. Он смотрел на меня с ужасом.

Я поймал его взгляд и позволил себе ледяную улыбку.

— Но это еще не все, Ваша честь, — произнес Волков, добивая. — Чтобы прояснить обстоятельства появления этого договора, мы ходатайствуем о допросе свидетеля.

— Свидетеля? — брови судьи поползли вверх. — Господин Волков, вы же знаете регламент. Список свидетелей подается заранее.

— Ваша честь, — Волков не дрогнул, его голос звучал твердо и уверенно, как удары молотка. — Обстоятельства, о которых может поведать этот человек, стали известны стороне истца лишь вчера ночью. Они проливают свет на методы, которыми ответчик пытался… урегулировать вопрос наследства во внесудебном порядке. И, полагаю, эти методы вас шокируют.

Петровский вскочил со своего места, словно его ударили током. Его холеное лицо пошло красными пятнами.

— Протестую! — взвизгнул он, теряя весь свой лоск. — Это возмутительно! Грубейшее нарушение процессуальных норм! Свидетель не был заявлен! Мы не имели возможности подготовиться к перекрестному допросу! Сторона истца превращает суд в цирк!

— Цирк, говорите? — судья медленно перевел взгляд с кричащего представителя на синюю папку, лежащую перед ним.

Он положил руку на договор, словно взвешивая тяжесть преступления. Мошенничество с землей. Сговор. И теперь — намек на силовое давление.

Судья был старым служакой. Он видел многое. И он прекрасно понимал, когда дело пахнет не просто гражданским спором, а настоящей грязью, которую пытаются замести под ковер.

— Протест отклонен, — тяжело уронил он. — Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства в виде этого договора… я склонен выслушать все, что имеет отношение к делу.

Он кивнул приставу у дверей.

— Введите свидетеля.

Зал затих. Петровский рухнул на стул, судорожно ослабляя галстук. Дядя замер, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Он не знал, кого ждать. Он все еще надеялся, что это блеф.

Тяжелые дубовые двери зала распахнулись.

В проеме появился судебный пристав, а следом за ним, прихрамывая и прижимая загипсованную руку к груди, вошел Борис.

По залу пронесся шепоток.

Он шел к трибуне шаркая ногами.

Я медленно повернул голову к родственничку.

Дядя смотрел на вошедшего. Сначала с недоумением. Потом — с узнаванием.

Он знал этого человека. Он видел его в кабинете Золина, когда договаривался о «решении проблемы». Он знал, кто такой Борис. Он знал, что Борис — цепной пес Князя, который должен был заставить меня замолчать навсегда.

И теперь этот пес, избитый и покалеченный, шел свидетельствовать против него.

Это могло означать только одно. Золин не просто отдал мне бумаги. Золин отдал мне всё.

Лицо дяди стало пепельно-серым. Нижняя губа затряслась. Он понял это был конец. Не просто проигрыш дела. Это был крах всей его жизни.

Я поймал его панический, бегающий взгляд. И позволил себе улыбнуться. Не вежливой улыбкой, а холодной, хищной улыбкой Зверя, который загнал добычу в угол.