Охотник на демонов 3

Глава 19

Медная ручка двери медленно поползла вниз. Сердце Алины — или это была Катя? — забилось так сильно, что я почувствовал его ритм спиной. Она вжалась в подушку, натягивая одеяло до самого носа, и в ее глазах плескался чистый, детский ужас.

— Папа… — одними губами выдохнула она.

Я напрягся, мгновенно переходя из расслабленного состояния в боевой режим. Ситуация — хуже не придумаешь. Драться с охраной богатея или кто он там в его собственной спальне, будучи в чем мать родила — так себе перспектива для вчерашнего триумфатора арены. Я уже просчитывал траекторию рывка к окну и прикидывал высоту до газона, и как дальше уходить огородами с голой жопой. Может хоть штору сорвать?

Дверь открылась. На пороге стоял явно не разъяренный отец. Там стоял высокий, сухой мужчина лет пятидесяти в безупречном сером костюме, который сидел на нем как влитой. Короткая армейская стрижка, цепкий взгляд водянистых глаз и едва заметный витой проводок наушника за левым ухом выдавали в нем профессионала старой закалки. Скорее всего, отставной офицер спецслужб, а ныне — человек, который решает проблемы.

Он окинул комнату быстрым взглядом. Задержался на разбросанном белье, на перепуганных близняшках, и, наконец, уперся тяжелым, немигающим взором в меня. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Ни удивления, ни осуждения, ни брезгливости. Чистая функция. Он шагнул внутрь и бесшумно прикрыл за собой массивную дверь, отсекая звуки из коридора.

— Доброе утро, дамы, — его голос был ровным, как гул трансформатора. — Доброе утро, молодой человек.

— Доброе, — настороженно ответил я, не делая резких движений. Мужчина демонстративно посмотрел на часы на запястье. — Павел Аркадьевич только что проехал КПП поселка. Он поднимется сюда ровно через семь минут. Желает позавтракать с семьей?

Девушки синхронно охнули, побледнев до синевы.

— Виктор Сергеевич! — взмолилась Алина, чуть не плача. — Пожалуйста! Если он узнает… он нас убьет! Или в монастырь сошлет!

Начальник охраны поднял ладонь, останавливая поток истерики. Жест был коротким и властным.

— Он не узнает. Если молодой человек проявит благоразумие и поспешит. Он снова посмотрел на меня.

В этом взгляде читалось: Я знаю, кто ты, я знаю, что вы тут делали, и мне плевать, пока это не создает проблем моему нанимателю. Но если создашь — я тебя закопаю.

— Господин Зверев, если не ошибаюсь? — уточнил он.

— Он самый, — кивнул я.

— У вас три минуты на сборы. Ровно три. Одежда, обувь, личные вещи. Выйдете через служебную лестницу, дверь в конце коридора направо. Машина будет ждать у задних ворот хозблока.

— Машина? — переспросил я, натягивая джинсы.

— Обычное такси. Державу подавать не буду, чтобы не привлекать внимания прислуги.

Профессионализм я уважал. Он мог бы устроить показательную порку, вызвать бойцов, попытаться положить меня мордой в пол ради премии от хозяина. Но он выбрал тихое решение. Он спасал нервы босса и репутацию его дочерей. Ну и меня уберегал от проблем. Наверняка пробил кто я такой, и кто может за меня вписаться и вот конфликт на ровном месте. Который он гасил, не давая даже начаться.

— Понял. Исчезаю и благодарю, — кивнул я.

Я действовал быстро. Футболка, штаны, куртка, ботинки. Проверил карманы — коммуникатор на месте. Обернулся к близняшкам. Они сидели, прижавшись друг к другу, как два напуганных воробья. Весь их вчерашний лоск, дерзость и светскость' слетели, оставив двух нашкодивших девчонок, боящихся папиного ремня.

— Бывай, чемпион, — шепнула Алина, когда я завязывал шнурки.

— Позвони… когда папа уедет.

Я лишь усмехнулся. Звонить я, конечно, не собирался.

— Прошу, — Виктор Сергеевич приоткрыл передо мной дверь, убедившись, что в коридоре пусто.

Мы прошли по длинным, устланным коврами коридорам в полной тишине. Свернули в неприметную нишу, спустились по узкой винтовой лестнице, пахнущей полиролью, и вышли через дверь для персонала прямо на задний двор. Здесь, у мусорных контейнеров, действительно стоял желтый Солярис с шашечками. Начальник охраны остановился на крыльце.

— Всего доброго, Александр, — сухо сказал он. — Надеюсь, дорога сюда вам запомнится как… одноразовая экскурсия. Павел Аркадьевич очень консервативен в выборе круга общения для своих дочерей. И у него очень злые доберманы.

— Намек понят, — кивнул я.

— Спасибо за тактичность.

— Это моя работа.

Я нырнул в такси.

— Куда, шеф? — зевнул водитель, явно не понимающий, что за птица вылезла с черного хода особняка.

— В город. Общага МВД на Выборгской.

Машина тронулась, шурша шинами по гравию. Мы выехали через неприметные технические ворота. Едва мы свернули на основную дорогу, навстречу пронесся кортеж. Три черных, тонированных в ноль внедорожника, идущих плотным клином. Мы разминулись в секундах.

— Пронесло, — пробормотал я, откидываясь на спинку сиденья и выдыхая. Похмелье, которого почти не было, вдруг напомнило о себе легкой пульсацией в висках. Но это была ерунда. Главное — я был на свободе, с деньгами, живой и не стал женихом. Впереди был новый день.

Такси высадило меня у общаги. Знакомый обшарпанный фасад. После мрамора и позолоты особняка это место казалось трущобами, но… это были мои трущобы. Здесь все было честным. Мой Цербер стоял там же, где я его оставил перед поездкой в Яму под окнами. Никто не решился его тронуть.

Я похлопал байк по холодному боку.

— Стоишь? Ждешь? Скоро поедем.

Поднявшись к себе. Комната встретила меня тишиной и спертым воздухом. Первым делом я содрал с себя одежду. Футболка, джинсы — все полетело в стирку. Они пропитались запахом чужой жизни: дорогими духами Алины, сигарным дымом Строганова, приторной сладостью элитного алкоголя. Этот аромат роскоши теперь раздражал.

Я встал под душ. Врубил воду на максимум, почти кипяток. Жесткая струя била по плечам, смывая остатки вчерашнего безумия. Я тер кожу мочалкой до красноты, словно хотел содрать с себя налет светскости и снова стать просто Зверевым. Охотником.

Выйдя из душа, почувствовал себя обновленным. Голова была ясной, тело — легким. Я налил себе кружку крепкого чая и сел на подоконник.

Коммуникатор на столе завибрировал. Лиса. Я помедлил секунду, прежде чем принять вызов.

— Слушаю.

— Жив, Ромео? — её голос был холодным, с металлическими нотками. Никакого дружелюбия, только сухая ирония.

— Живее всех живых, — попытался отшутиться я.

— Ты как добралась?

— Нормально, — отрезала она. — Я просто напоминаю, Зверев. Завтра смена. В восемь ноль-ноль. Кайл будет не в духе, если ты опоздаешь или придешь с перегаром.

— Я буду в форме, Лиса. Обещаю и спасибо.

— Посмотрим.

Гудки.

Я отложил телефон.

М-да. Дистанция увеличилась до размеров пропасти.

— Вот хрен поймешь этих баб, — пробормотал я.

Телефон снова ожил. На этот раз — Строганов.

— Алло?

— Саня! — голос Кирилла звучал хрипло, но восторженно. На фоне что-то гремело, слышался звон посуды. — Ты монстр! Просто монстр! Я тут проснулся, узнал… Ты реально уехал с обеими? Сразу?

— Кирилл, у меня голова занята другим, — сухо оборвал я его. — Я жив, все нормально.

— Да подожди ты! Папаша их не пристрелил? Макс говорит, там охрана лютая…

— Не пристрелил, и меня тоже, — усмехнулся. Потом созвонимся.

Я сбросил вызов.

Слушать пьяные восторги мажора сейчас хотелось меньше всего.

Я сделал глоток чая и посмотрел в окно. Вчерашний бой с Никитой. Я победил. Красиво, жестко. Но если быть честным с самим собой… Я прошел по краю.

Один пропущенный удар от твари уровня Лиры или выше — и мои кости превратятся в щебень. Мне нужно продолжать усилят себя.

Я решительно набрал номер клиники. Гудки шли долго.

— Слушаю, — голос ученого звучал устало и раздраженно. Видимо, я оторвал его от чего-то важного.

— Это Зверев.

— Александр? — тон сменился на удивленный. — Что-то случилось? Осложнения после первого этапа?

— Нет. Я готов ко второму.

— Ко второму? — профессор хмыкнул. — Вы шутите? Прошло меньше месяца. Организм еще адаптируется. Да и занятость Александр. Запись на три недели вперед, реагенты нужно готовить… Приходите в следующем месяце, мы обсудим…

— Я готов сегодня, — перебил я его. — Прямо сейчас.

— Это невозможно. Я же говорю: очередь, подготовка…

— Я плачу миллион сверху. За срочность и мой личный долг роду Мстиславских после всех улучшений.

В трубке повисла тишина. Слышно было только, как гудит какое-то оборудование на заднем плане. Миллион — это весомый аргумент даже для человека, работающего на Мстиславских, но долг роду это не просто.

— Миллион… — задумчиво протянул профессор. — Сверху прайса?

— Наличными.

Послышался вздох, шуршание электронного графика.

— Вы сумасшедший, Зверев. Вы в курсе?

— Мне это часто говорят.

— Ладно, — голос стал деловым и жестким.

— Жду вас через четыре часа. Ровно в 16:00. Не опаздывать. И не ешьте ничего. Будем ломать вас на голодный желудок.

— Буду.

Я отключил связь. Четыре часа. Я допил чай, глядя на свое отражение в темном стекле выключенного монитора. Обычный парень. Слишком обычный для того дерьма, в которое я лезу.

Включив телевизор, я уставился в какую-то передачу и просто отдыхал мыслями, когда время приблизилось к трем, я щелкнул пультом отключая телевизор и начал собираться.

Через десять минут Цербер уже ревел, разрезая поток машин. Я выжимал из байка всё, на что он был способен, лавируя между рядами. Ветер бил в шлем, но я не чувствовал холода. Внутри меня уже горел огонь нетерпения. Крестовский остров встретил меня тишиной элитных кварталов и тенью вековых дубов. Здесь даже воздух казался другим — густым, пахнущим деньгами и старой магией.

Я свернул на набережную генерала Ермолова. Знакомый серый монолит клиники Генезис, скрытый за глухой стеной, выглядел как неприступный бастион. Никаких вывесок. Только герб Рода Мстиславских на воротах — змея, кусающая свой хвост. Охрана на КПП уже знала, что я приеду. Едва я заглушил мотор, тяжелые створки ворот бесшумно разошлись, пропуская меня на внутреннюю парковку. Я слез с мотоцикла, бросил шлем на сиденье. Руки слегка дрожали — не от страха, а от предвкушения.

Профессор встретил меня в шлюзовой камере, одетый в стерильный костюм биозащиты. Он выглядел так, будто не спал неделю.

— Вы безумец, Зверев, — вместо приветствия бросил он, проводя меня через рамку дезинфекции. — И вы очень спешите жить. Надеюсь, вы не планируете умереть сегодня на моем столе? Это испортит мне статистику.

— Не планирую, — усмехнулся я. — Куда платить?

Мы прошли в его кабинет.

— Восемь миллионов, — сухо озвучил профессор, активируя терминал. — Семь по прайсу, один — за скорость и разогрев реактора вне графика.

Я молчавытянул браслет и вот на стол упали несколько упаковок, поглядев них, удостоверился, что не отдал лишнего, посмотрел на профессора, который тут же убрал деньги в ящик стола.

— Следуйте за мной. Сектор Биосинтез, лаборатория Г-3.

В этот раз мы спустились еще ниже. Воздух здесь был холодным и стерильным. В центре операционной стоял саркофаг, капсула из хромированной стали и бронестекла, больше похожая на пыточный инструмент, чем на медицинское оборудование.

— Раздевайтесь, — скомандовал профессор. — Полностью.

Пока я скидывал одежду, ассистенты готовили фиксаторы. На этот раз это были не ремни. Это были массивные стальные скобы с гидравлическим приводом.

— Второй этап, Александр, — это перестройка костной ткани, — буднично объяснял профессор, настраивая подачу реагентов. — Мы введем вам состав. Это алхимический полимер на основе костной муки высших демонов. Он расплавит верхний слой ваших костей, проникнет в структуру и застынет сверхплотной решеткой.

Он поднял на меня взгляд поверх очков.

— Это будет больно. Наркоз отключит сознание, но ваше тело… оно запомнит эту боль.

Я лег в капсулу.

Щелк. Щелк. Щелк. Стальные наручники защелкнулись на запястьях, лодыжках, бедрах. Широкий обруч придавил грудь, не давая вздохнуть полной грудью. Голову зафиксировали в жестком шлеме.

— Готовность номер один, — голос профессора теперь звучал из динамиков. — Вводим реагент. Я увидел, как по прозрачным трубкам потекла густая, серебристо-серая жидкость. Она выглядела тяжелой, как ртуть.

Игла вошла в вену. Сначала пришел холод. Ледяная волна прокатилась от плеча к сердцу. А потом меня подожгли. Это было не похоже на огонь. Это было похоже на то, как если бы мои кости вдруг стали тесными для меня самого. Внутри, в самой глубине скелета, что-то закипело.

— А-а-а-гххх! — я попытался закричать, но боль превратила крик в сдавленный хрип.

Меня выгнуло дугой. Стальные фиксаторы скрипнули, принимая на себя чудовищную нагрузку.

Казалось, что меня перемалывают в гигантской камнедробилке. Я чувствовал, как реагент проникает в меня, выжигает человеческую слабость и заменяет её чем-то чужим, твердым, мертвым. Боль была абсолютной. Она заполнила собой всё пространство. Не было ни вчера, ни завтра. Была только бесконечная, разрывающая, звенящая белая вспышка.

Сердце колотилось как безумное, пытаясь прокачать загустевшую кровь. Сознание начало меркнуть. Мой разум не справлялся. Он хотел отключиться, сбежать, умереть, лишь бы это прекратилось.

— … пульс стабилизируется! Давление в норме! Голос профессора пробился сквозь вату. Крышка капсулы с шипением поползла вверх. В лицо ударил прохладный воздух операционной. Я лежал в луже питательного геля, мокрый, как новорожденный, и дышал тяжело, с хрипом.

— Невероятно… — бормотал профессор, светя мне фонариком в зрачки. — Интеграция сто процентов. Отторжения нет. Вы точно человек Зверев?

Я попытался сесть. И тут же понял, что мир изменился. Мое тело стало чужим. Я привык к определенному усилию, чтобы поднять руку.

Тяжесть. Я чувствовал себя так, словно на меня надели свинцовый водолазный костюм. Но этот костюм был под кожей.

— Осторожнее! — Андрей Романович отступил на шаг. — Вы стали тяжелее, Александр. Плюс двенадцать килограммов чистой массы при том же объеме. Плотность ваших тканей теперь… за гранью человеческой нормы.

Я спустил ноги. Встал. Координация была ни к черту. Я качнулся, пытаясь поймать равновесие, сделал шаг и с непривычки слишком сильно ударил пяткой в пол. БАМ. Звук был тяжелым, гулким.

— Я как танк… — прохрипел я. Голос был низким, вибрирующим. Горло саднило.

— Именно, — кивнул профессор, разглядывая меня с опаской. Но сейчас вы неуклюжи, как слон в посудной лавке. Вам нужно время, чтобы привыкнуть под новую массу и инерцию.

Сделал еще шаг, вцепившись в край стола. Металл столешницы жалобно скрипнул под моими пальцами — я сжал их слишком сильно, не рассчитав усилие.

Глухая, тягучая боль в костях напоминала о том, что меня только что пересобрали заново. Ехать в общагу? На скрипучую кровать? Бред. Опять в бреду пить алхимию.

Я посмотрел на профессора.

— Я остаюсь, — сказал я. — Мне нужна палата.

Романов на секунду завис, переключаясь из режима ученого в режим менеджера. Он окинул меня оценивающим взглядом.

— Стационар в VIP-крыле… Это дорого, Александр. Очень дорого. Сутки интенсивной терапии, работа персональной медсестры, препараты ускоренной регенерации…

— Цифру, профессор.

— Пятьсот тысяч рублей за сутки. Плюс расходники часть из которых включена в счет операции.

Я даже не моргнул.

— Согласен.

Через десять минут суета вокруг меня сменилась блаженной тишиной. Меня не заставили идти. Привезли широкое, моторизированное кресло-каталку, в которое я опустился с грацией подбитого танка. VIP-крыло находилось на верхнем этаже. Коридоры были отделаны деревом, свет был мягким и теплым. Палата номер один напоминала номер в пятизвездочном отеле, только напичканный электроникой жизнеобеспечения. Огромная кровать с ортопедическим умным матрасом, климат-контроль, панорамное окно, закрытое сейчас плотными шторами и тишина. Абсолютная тишина.

Две медсестры помогли мне перебраться на кровать. Матрас мягко прогнулся, принимая форму моего изменившегося тела, поддерживая каждую косточку.

— Ваши препараты, господин Зверев, — одна из девушек поставила на столик у изголовья тот кейс с флаконами. — Профессор расписал схему. Первый прием — сейчас. Следующий — через четыре часа. Таймер мы установили. Если будет больно — нажмите кнопку, мы введем обезболивающее.

— Справлюсь, — прохрипел я. — Оставьте меня.

Они вышли, бесшумно прикрыв дверь.

Я остался один. С трудом приподнялся на локте, взял первый флакон. Жидкость внутри была мутной, серо-бурой. Скрутив крышку — металл жалобно пискнул под пальцами — и залпом выпил содержимое. На вкус это была гадость редкостная. Но эффект наступил почти мгновенно. По телу разлилось тепло. Желудок сжался, впитывая концентрат, и ноющая, зудящая боль в костях начала отступать, сменяясь тупым гулом. Организм получил строительный материал.

Тут же провалился в сон — глубокий, тяжелый, без сновидений. Через четыре часа меня разбудили, что бы я принял следующую дозу, так потекло время, мне так же ставили кпаельницы которые облегчали мое состояние и ускоряли процесс.

Утро понедельника началось с мягкого голоса медсестры и звона склянок.

— Ваш завтрак, Александр. И последняя капельница перед выпиской.

Вчерашняя разбитость исчезла. На её место пришло странное, незнакомое ощущение абсолютной монолитности. Я сел на кровати, и матрас даже не скрипнул, хотя я чувствовал, как мое тело вдавливается в него. Никакой дрожи. Никакой слабости.

Выписка прошла быстро. Расплатившись за палату, Андрей Романович лично вручил мне кейс с запасом алхимии.

— Помните, Александр: режим питания и никаких перегрузок… хотя бы пару дней, — он осекся, глядя на мое лицо. — Впрочем, кому я это говорю. Просто постарайтесь не сломать чью-нибудь голову.

— Постараюсь, — буркнул я, забирая тяжелый кейс. В моей руке он казался невесомым.

На парковке я подошел к Церберу и сел в седло. Подвеска просела, приняв мои лишние двенадцать килограммов. Я завел мотор и выехал в город. Мир вокруг казался хрупким. Я ехал осторожно, постоянно контролируя усилия рук на руле, боясь случайно погнуть рукоятки газа.

В отдел я вошел ровно в семь пятьдесят пять. Здесь царила привычная утренняя суета.

Гром, сидевший за своим столом и полировавший молот, первым заметил меня.

— О-о-о! Герой арены! — прогудел он, расплываясь в широкой улыбке. Он встал и протянул мне свою огромную ладонь. Я пожал ее. Осторожно. Но Гром все равно удивленно моргнул.

— Ни хрена себе… — пробормотал он, глядя на свою ладонь, а потом на меня.

— Тренируюсь, — коротко ответил я.

Ворон, читавший книгу в углу, поднял голову и уважительно кивнул.

— Достойный бой, Зверев. Чистая работа.

Только Лиса не разделяла всеобщего восторга. Она сидела за своим столом, уткнувшись в монитор. Даже не обернулась.

— Явился, — бросила она холодно. — Я думала, ты теперь только шампанское пьешь по утрам, а не на службу ходишь.

— Служба есть служба, — я прошел к своему месту, стараясь ступать тихо, но каждый мой шаг отдавался в полу глухой вибрацией.

Лиса вдруг резко повернулась. Её зеленые глаза сузились, ноздри хищно трепетали. Она сканировала меня.

— Ты изменился, — уже не язвительно, а настороженно произнесла она. — Ты что с со…

Она не успела договорить. Воздух в кабинете разорвал звук. Это была не обычная тревога и не вызов на рядового демона. Этот звук пробирал до костей, вибрировал в зубах, вызывая иррациональную, животную панику. Низкий, ревущий вой, от которого дрожали стекла в рамах. Красные лампы под потолком вспыхнули кровавым, пульсирующим светом.

«ВНИМАНИЕ ВСЕМ! КОД „ЧЕРНЫЙ ЗАКАТ“! ПОВТОРЯЮ, КОД „ЧЕРНЫЙ ЗАКАТ“!» — голос диспетчера звучал так, словно объявлял конец света.

Гром выронил ветошь, его молот с глухим стуком ударился об пол. Лиса побледнела, веснушки на её лице стали отчетливыми, как капли крови. Ворон захлопнул книгу с сухим хлопком, мгновенно оказываясь на ногах. Дверь кабинета распахнулась с удара. Кайл влетел внутрь.

— Подъем! — рявкнул он так, что с потолка посыпалась штукатурка.

— Полная боевая выкладка! Живо! Все к оружейной!

— Кэп, что случилось? — крикнул Гром, подхватывая молот одной рукой. — Война началась?

— Прорыв, — бросил капитан. — Массированный прорыв. Выводя на главный экран карту страны. В районе Москвы, пульсировало огромное, черное, зловещее пятно. — Четвертая категория сложности. Орда. Их там тысячи. Московский гарнизон захлебывается. Объявлена всеобщая мобилизация охотников из всех ближайших округов.