Охотник на демонов 3

Глава 22

Утро ворвалось в комнату серым, безжалостным питерским светом, пробивающимся сквозь незашторенные окна. Я открыл глаза. Первое, что я почувствовал — удивительную, почти неестественную ясность. Никакого похмелья. Мой метаболизм, пережег алкоголь без остатка. Я лежал на кровати, укрытый сбившимся пледом. Рядом спала Лиса. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, одна рука свешивалась вниз. Рыжие волосы разметались по спине огненным водопадом, скрывая россыпь веснушек на лопатках. Она дышала ровно, глубоко, без той тревоги, что душила её вчера.

Несколько секунд смотрел на неё, собирая осколки воспоминаний ночи в единую картину. Я помнил всё. Каждый вздох, каждое движение, каждый шрам на её теле, который я вчера изучал губами. Мы перешли черту. И, честно говоря, глядя на её спокойное лицо, я ни капли об этом не жалел.

Осторожно, стараясь не скрипнуть, встал. Нашел свои грязные штаны, валявшиеся в ванной. Натянул их. Рубашку искать не стал — в квартире было тепло. Прошел на кухню босиком. В горле все-таки пересохло — водка есть водка. Я открыл холодильник, нашел бутылку минералки и выпил половину залпом, чувствуя, как ледяная вода оживляет тело.

— Уже встал? — раздался сзади хриплый со сна голос.

Я обернулся.

Лиса стояла в дверном проеме, завернувшись в плед, как в римскую тогу. Она щурилась от света, выглядела растрепанной, босой и… удивительно домашней. Я ждал неловкости. Обычно после такого она бывает. Бегающие глаза, скомканные фразы: вроде это ошибка, мы были пьяны, я не такая, давай забудем. Но Лиса посмотрела на меня, потом перевела взгляд на пустые бутылки Белуги на столе, потом снова на меня. И вдруг криво, устало усмехнулась.

— Ну ты и зверь, Зверев. Во всех смыслах.

Я улыбнулся в ответ, опираясь поясницей на столешницу.

— Ты тоже не отставала. Как голова?

— Раскалывается, — честно призналась она, проходя на кухню. Она отобрала у меня минералку и сделала жадный глоток.

— Мне срочно нужен кофе. Черный. И аспирин, — подошла и запустила кофемашину.

После села за стол, поджав ноги и плотнее кутаясь в плед. Пока кофемашина гудела, перемалывая зерна, Лиса молчала, глядя на дождь за окном. Потом повернулась ко мне. Взгляд стал серьезным, собранным. Зелень глаз потемнела.

— Слушай… — начала она. — Насчет вчерашнего.

Я напрягся. Сейчас начнется.

— Жалеешь? — прямо спросил я. Она посмотрела мне в глаза.

— Нет. Не жалею. Нам это было нужно. Обоим. Чтобы выдохнуть. — Она помолчала секунду, подбирая слова. — Но давай договоримся на берегу, Саша.

— О чем?

— Мы — напарники. Мы работаем вместе в одном отделе. Это… — она обвела рукой кухню, плед и себя, — не должно мешать делу. Никаких соплей, никаких сцен ревности на вызовах. И… никаких маршей Мендельсона и планов. Идет?

Кофе машина взбрыкнула и из нее полилась черная ароматная жижа, прямо в белую чашку. Я поставил перед Лисой чашку дымящегося кофе.

— Идет, — спокойно ответил я. — Мы взрослые люди, Лиса. Вчера мы выжили. Сегодня мы живем. Никаких планов я строить не собираюсь.

Она выдохнула, словно ждала, что я начну качать права или признаваться в вечной любви.

— Вот и отлично, — она взяла чашку обеими руками, вдыхая аромат. — Ты лучший. А теперь… сделай мне бутерброд, герой. Я голодная, как черт.

Я усмехнулся и полез в холодильник.

Между нами что-то изменилось. Мы стали ближе, интимнее, но при этом проще. Барьер рухнул, но мы не построили на его месте стену из обязательств. Мы остались напарниками, которые прикрывают друг другу спину. И иногда — согревают друг друга в постели. Пока что этого было достаточно. Это было идеальное утро.

Тот день выпал из реальности. Мы не выходили из квартиры. Существовал только полумрак спальни, смятые в узел простыни и два тела, которые пытались насытиться жизнью после того, как заглянули в глаза смерти. Мы почти не разговаривали. Слова были не нужны. Мы общались прикосновениями, укусами, тяжелым дыханием.

Только к вечеру, когда за окном снова сгустилась питерская тьма, этот морок начал рассеиваться. Лиса сидела на краю кровати, завернувшись в одеяло, и курила тонкую сигарету, выпуская дым в потолок. Я собирался. Проблема была в одежде. Моя гражданская одежда осталась в общаге. Здесь была только форма.

— Выглядишь как бомж, — хрипло усмехнулась Лиса, глядя на меня сквозь дым.

— Какой есть, — я застегнул молнию. — Такси уже внизу.

Я подошел к ней. Она не отстранилась, но и не потянулась навстречу. В её глазах снова появилась та самая стальная искра.

— Зверев, — она выдохнула дым в сторону. — Помнишь уговор?

— Помню, — я наклонился и коротко, жестко поцеловал её в губы. — Мы напарники. Ничего не было.

— Было, — поправила она, и уголок её губ дрогнул. — Но это останется здесь.

— Договорились, — ухмыльнулся я.

— Вали уже.

Тело чувствовало приятную, ноющую усталость. Спустившись на улицу, я сел в такси. Водитель покосился на мой вид, сморщил нос от запаха гари, который все еще исходил от куртки, но промолчал. Едва мы тронулись, коммуникатор в кармане завибрировал. Кайл.

— Слушаю, Кэп.

— Зверев, — голос капитана был бодрым, даже слишком для человека, который сутки назад рубил демонов топорами. — Ты как? Живой? Отдохнул?

— В процессе, — уклончиво ответил я, глядя на огни ночного проспекта. — Докладывать обстановку?

— Отставить доклады. Завтра в 10:00 в отделе. Форма одежды — парадная.

Я удивился.

— Парадная?

— Найди, погладь, почисти, — отрезал Кайл. — И чтоб блестела, как у кота… глаза. Будут большие люди. И, Саня… — его голос стал серьезнее. — Не опаздывай.

— Понял. Буду.

Я отключил связь.

Значит, тот генерал не врал насчет наград. Что ж, приятно.

Такси высадило меня у общаги. Я поднялся к себе, открыл дверь и вдохнул запах родной берлоги.

После жаркой, пахнущей духами и сексом квартиры Лисы, здесь было одиноко. Но это было мое одиночество. Первым делом я стянул с себя форму. Все полетело в мусорный мешок.

Я встал под душ. Снова.

Выйдя из ванной, я упал на кровать, закинув руки за голову. Сон не шел. Я прокручивал в голове бой. Четвертый уровень. Я убил его. Но какой ценой? Я подставился и это сработало так же как и с Лирой. Я сыграл в рулетку со смертью.

А Магистры? Воспоминание о столбе света, испепеляющем демона пятого уровня, жгло гордость. Я сильный. Сильнее большинства Охотников. Сильнее многих аристократов. Но я все еще муравей по сравнению с настоящей Силой.

«Мне нужно больше», — эта мысль пульсировала в висках. Нужно продолжать курс усиления. И магия. Мои заклинания, это база. Хорошая, надежная, но база которую я освоил. Против толпы мелочи — отлично. Против равного противника уже сложно. Мне нужно расширять арсенал. Мне нужны техники, которые позволят убивать эффективно.

Я посмотрел на старый шкаф, где лежала Библиотека Рода Зверевых. Часть я просмотрел в пол глаза. Там должны быть записи. Техники. Родовые секреты, которые позволяли моим предкам выживать.

Я закрыл глаза. В темноте перед веками все еще стоял фиолетовый огонь глаз демона, который гаснет под моей рукой. Я улыбнулся и провалился в сон.

С утра я быстро собрался. Парадку одевать не стал, ибо она мне не по размеру уже, кинул ее в пакет и двинулся в отдел.

Когда я добрался до отдела, работа там уже кипела. Точнее, кипело обсуждение. Дверь в наш кабинет была распахнута настежь, словно приглашая всех желающих приобщиться к истории, которая творилась прямо сейчас. Голос Грома, гулкий, как иерихонская труба, перекрывал даже шум вечно ломающейся кофемашины в коридоре. Я вошел внутрь и невольно усмехнулся.

Зрелище было эпичным. Гром сидел прямо на своем рабочем столе, болтая ногами. Он уже был при полном параде: темно-синий китель с золотым шитьем сидел на его могучей фигуре как влитой, хотя ткань на руках натянулась. Медали на груди — а их у него за годы службы скопилось немало — мелодично позвякивали, создавая аккомпанемент его рассказу. Вокруг него, открыв рты, стояли двое парней-стажеров из соседнего отдела.

— … и тут эта тварь на меня прыгает! — вещал Гром, размахивая правой рукой, в которой был зажат надкушенный бутерброд.

— Глаза горят, пасть — во! Я думаю: ну всё, хана котенку. А потом вспоминаю, что я ж Гром! Я ей молотом — НА! Прямо в зубы! Ошметки во все стороны! Кровища, кишки, демоны разлетаются как кегли!

Ворон, сидевший за своим столом в безупречно отглаженной парадной форме, лишь меланхолично закатил глаза.

— Гром, — тихо, но с фирменным ядом заметил алхимик. — Мы были на открытой местности. Там не было стен, чтобы размазывать ошметки.

— Да какая разница! — отмахнулся здоровяк, не сбиваясь с ритма. — Главное — эпичность! О, Саня!

Он заметил меня.

— Не опоздал! — Гром спрыгнул со стола, и пол под ним жалобно скрипнул. — И даже выбритый! Сияешь, как новый рубль! Лиса вон пришла полчаса назад, вся такая загадочная…

Я мельком взглянул на Лису. Она сидела на своем месте, делая вид, что увлеченно изучает чего-то в мониторе. Она тоже была в форме — строгая юбка, китель, идеально подогнанный по фигуре, рыжие волосы убраны в сложный узел. Выглядела она безупречно, как с обложки журнала. Услышав слова Грома, она даже не повернулась, но я заметил, как предательски порозовели кончики её ушей.

— Уймись Гром, — лениво бросил я, проходя к своему месту и ставя пакет на стол.

— Ой-ой, какие мы нежные! — хохотнул здоровяк, хлопая меня по плечу.

— Ладно, черт с тобой. Ты чего не в парадке? Кэп сказал, в десять ноль-ноль построение в актовом зале.

— Ладно мы пойдем, — протянул один из стажёров и они покинули наш кабинет.

— Принес, — я кивнул на пакет.

— Ну так одевайся! Чего ждешь? Мазафака проверять будет. А он сегодня злой… то есть торжественный.

Я вздохнул, взял пакет и достал оттуда свой китель. Который мне выдали при поступлении на службу в отдел. Стряхнул с кителя пылинки и просто приложил его к плечам, развернув лицевой стороной к коллегам. Даже не пытаясь надеть.

Плечи кителя заканчивались там, где у меня они только начинались плечи. Грудная клетка формы была уже моей нынешней сантиметров на пятнадцать.

Это была детская распашонка на теле атлета-тяжеловеса.

В кабинете повисла тишина. Гром уставился на этот контраст, моргнул, а потом расхохотался в голос.

— Не, ну ты видел⁈ — он ткнул в меня пальцем. — Тебе скоро придется в палатку заворачиваться!

— М-да… — протянул Ворон, оценивая масштаб бедствия.

Лиса наконец оторвалась от монитора. Она смерила меня насмешливым взглядом, задержавшись на ширине плеч, и фыркнула:

— Ты бы еще ползунки из детского сада принес, Зверев. И сказал: «Смотрите, я вырос, мам».

— Смешно, — буркнул я, сворачивая бесполезную тряпку обратно в пакет. — Кто ж знал, что казенное имущество имеет свойство усыхать.

В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги, и смех в кабинете мгновенно стих. Дверь открылась, и вошел Кайл. Я невольно выпрямился.

Кэп был великолепен. Гладко выбрит, в парадном мундире с золотым аксельбантом. На груди сверкала целая планка орденов — от простых медалей за выслугу до редкого Георгия Победоносца, который давали только за личное мужество при спасении гражданских.

Он остановился на пороге, окинул нас взглядом. Гром при параде, Ворон, Лиса… и я — в джинсах и футболке, с пакетом в руках. Его левая бровь медленно поползла вверх. Взгляд стал тяжелым.

— Зверев, — его голос был тихим, но от этого в кабинете стало прохладно. — Что это за гражданская вольница? Ты решил, что раз убил Четверку, то устав на тебя не распространяется? Почему не по форме?

— Виноват, Кэп, — я поднял пакет. — Форс-мажор. Форма… не соответствует тактико-техническим характеристикам носителя. Помните новую мне пришлось брать, вот и с этой так же.

Он посмотрел на массивные часы на запястье.

— До построения сорок минут. В актовом зале кто-то с управы будет. Если ты явишься пред их светлы очи в таком виде ты опозоришь отдел. Он ткнул пальцем в сторону двери.

— Ноги в руки и бегом к Сидорову на склад. Скажи, что я лично приказал выдать тебе комплект вне очереди. И чтоб через сорок минут блестел, как у кота… ну ты знаешь. Время пошло!

— Есть! — гаркнул я. Схватил пакет и пулей вылетел из кабинета.

Я скатился по лестнице на цокольный этаж, перепрыгивая через три ступеньки. Владения прапорщика Сидорова, начальника хозяйственной части.

Завернув за угол, я уперся в живую стену и едва не выругался вслух. В узком, плохо освещенном коридоре перед окном выдачи творился настоящий Вавилон. Очередь змеилась вдоль обшарпанных стен, загибаясь хвостом к лестнице. Здесь были бойцы из других групп, вернувшихся из московского ада. Кто-то стоял, прислонившись к стене с перебинтованной головой. Все злые, дерганые. В воздухе висел тяжелый гул голосов, перемежаемый отборным матом.

— Давай быстрее, старый! — орал кто-то из начала очереди, колотя кулаком по подоконнику. — На построение опаздываем! Нас Драмов живьем сожрет!

— Не ори на меня, щегол! — доносился из амбразуры сварливый, каркающий голос Сидорова. — Вас много, а я один! Размеров ходовых почти не осталось! Куда тебе сорок восьмой, ты ж тощий, как глиста! Бери пятидесятый, на вырост!

Я глянул на часы. Тридцать пять минут. Стоять в общей очереди было самоубийством. Я просто не успею.

— Прошу прощения, парни, — бросил я, вклиниваясь в толпу. — Срочный приказ командира. Мне только получить.

— Э, куда лезешь⁈ — меня попытался схватить за плечо здоровенный детина со шрамом через всю щеку. — Тут все по приказу!

Я обернулся и посмотрел на него. Просто посмотрел. Тяжело, без угрозы, но с той холодной пустотой в глазах. И чуть выпустил силу из себя.

Его рука сама собой сползла с моего плеча.

— Проходи, — буркнул он, отступая. — Раз срочно.

Я протиснулся к заветному окошку. За решеткой, в царстве стеллажей и коробок, царил хаос.

— Следующий! — рявкнул он, не оборачиваясь.

— Фамилия, размер, причина замены! И если причина пропил, то пойдешь в трибунал!

— Зверев, — сказал я, наваливаясь локтями на стойку. — Причина — несоответствие габаритов.

Сидоров замер с стопкой портянок в руках. Медленно повернулся. Прищурился, поправил очки на потном носу и горестно вздохнул, узнав меня.

— Опять ты… — простонал он, словно я был его личным проклятием. — Зверев, твою дивизию! Я тебе комплект выдавал в прошлом месяце! Полевой! А парадку ты получал при поступлении! Она же новая должна быть!

— Она новая, Петрович. В пакете лежит, — я кивнул на сверток. — Только не налезает. И полевую мне тоже надо!

— Ты что, форму жрешь, Зверев? — взвился прапорщик, подбегая к решетке. — Или ты ее в кислоте стираешь? На вас, оглоедов, никакой казны не напасешься! То сгорело, то порвалось, то демоны сожрали! А мне списывать как⁈

— Такова жизнь, кто демонов убивает и из пекла не вылезает!

Сидоров смерил меня взглядом. Скептически хмыкнул, потом пригляделся внимательнее. Его глаза профессионала, привыкшие оценивать объемы бойцов на глаз, округлились.

— Петрович, выручай. Кайл дал тридцать минут. Если не успею — он меня расстреляет, а потом придет к тебе разбираться, почему боец голый.

Упоминание Кайла подействовало магически. Сидоров знал, что с нашим кэпом лучше не шутить.

— Ладно, черт с тобой, — проворчал он, ныряя вглубь склада. — Сейчас гляну… Так, сорок восьмой… пятидесятый… все не то… Ага! Вот!

Он вынырнул из-за стеллажа, держа в руках вешалку с темно-синим кителем и брюками.

— Пятьдесят четвертый, рост пять! — торжественно объявил он, швыряя комплект на прилавок. — Последний забрал! А вот полевка из резерва, берег! Если и этот порвешь — будешь в простыне ходить, как Ганди! Понял?

— Понял, Петрович. С меня коньяк.

— И шоколадку! — крикнул он мне в спину. — Вали уже, растишка!

Я схватил форму и, не теряя времени, нырнул в первую же открытую дверь — какую-то подсобку со швабрами и ведрами. Старая футболка полетела в угол. Джинсы — туда же. Я быстро натянул брюки. Ткань была плотной, качественной. Длина — идеальная, даже подшивать не надо. Белую рубашку на себя, по хорошему бы ее постирать и погладить… Следом накинул китель. Он скользнул по плечам, обнял спину. Я застегнул пуговицы, сделал глубокий вдох, свел лопатки. Ничего не трещало. Нигде не жало. Китель сидел как влитой, подчеркивая ширину плеч и мощную грудь, но не сковывая движений. Потом брюки, не много мятые но стрелка видна. А там и туфли из коробки.

— Ну вот, — выдохнул я, затягивая ремень с золотой пряжкой. — Совсем другое дело, — и собрал свои вещи в пакет.

Я распахнул дверь и вышел в коридор, расталкивая очередь.

— Дорогу! — рявкнул я командным тоном. На этот раз никто не возмущался. Я бежал наверх, перепрыгивая через ступеньки. Забежал в пустой кабинет и скинул пакет с вещами. Впереди был актовый зал и, кажется, новая страница моей жизни.

Я влетел в распахнутые двери актового зала ровно в тот момент, когда стрелки больших настенных часов сошлись на цифре десять. Успел. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставил себя выровнять дыхание и одернуть новый, еще пахнущий складом китель.

Зал был забит битком.

Сотни бойцов: охотники, штабные, аналитики, техники. Море темно-синих мундиров, разбавленное золотом погон и блеском пуговиц. Воздух здесь был спертым, плотным, хоть ножом режь.

Пахло нафталином от старых кителей, которые доставали из шкафов раз в год. Пахло оружейным маслом и дешевым одеколоном. Но сильнее всего пахло напряжением. Тем самым электричеством, которое возникает, когда в одном помещении собирается столько людей, недавно заглянувших в глаза смерти.

Я скользнул вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, и нашел глазами свою группу. Кайл стоял в первом ряду, прямой, как шомпол. Гром возвышался над толпой, как скала. Лиса и Ворон были рядом. Я бесшумно втиснулся в строй позади Грома, чувствуя на себе строгий взгляд Кэпа, который, не поворачивая головы, заметил мой маневр.

— Успел, — одними губами выдохнул я.

На сцену, за трибуну из темного дуба, поднялся он. Полковник Драмов. Начальник нашего отдела.

В зале мгновенно наступила мертвая тишина. Ни шороха, ни кашля. Драмов не стал поправлять микрофон. Он вообще его отодвинул.

— Садитесь! — его бас заполнил пространство, ударившись о задние ряды.

Мы сели. Скрип сотен стульев.

Драмов обвел нас тяжелым взглядом. В его руках не было ни папки, ни планшета. Он говорил без бумажки.

— Вчера Империя содрогнулась, — начал он, и каждое слово падало в тишину, как камень. — Вчера Тьма попыталась взять нас за горло. Она постучала в наши двери, ожидая, что мы испугаемся и спрячемся.

Он сделал паузу, сжав край трибуны так, что побелели костяшки.

— Но мы… вы… сломали ей пальцы. Вы выстояли. Вы сделали то, ради чего давали присягу. От имени Генерального Штаба и от себя лично… спасибо вам.

По залу прошел легкий гул — выдох облегчения. Но Драмов поднял руку, обрывая его.

— Но цена была высока. Невыносимо высока. Он снял фуражку и положил её на лакированную поверхность трибуны.

— Сухие цифры статистики еще не подведены до конца. Но мы уже знаем. В этой мясорубке погибли одна тысяча пятьдесят три защитника. Военные, полицейские, дворяне и те кто встал на защиту. Тысяча пятьдесят три наших брата и сестры, которые не вернулись домой.

Зал словно вымер. Цифра ударила по нервам сильнее, чем любой удар демона. Тысяча.

— Среди гражданских потери еще страшнее, — голос полковника стал глуше, в нем прорезался металл ярости. — Более девяти тысяч человек. И эта цифра продолжает расти, пока спасатели разбирают завалы в жилых кварталах. Девять тысяч… Он замолчал. В тишине было слышно, как где-то в задних рядах всхлипнула женщина.

— Прошу встать, — тихо сказал Драмов. — И почтить память павших минутой молчания.

Мы встали как один. Единый организм, скованный горем и злостью. Застучал метроном. Тук… тук… тук…

Каждый удар отсчитывал секунду, которой больше не будет у тех тысячи человек.

Я смотрел в широкую спину Грома и вспоминал. Вспоминал черную кровь на своих руках. Вспоминал пустые, холодные глаза демона.

Девять тысяч гражданских. Тысяча своих. А я стоял здесь. Живой.

Тук… тук… тук…

— Вольно, — сказал Драмов, надевая фуражку. — Садитесь.

Звук метронома оборвался, но его эхо все еще висело в воздухе.

— А теперь — к живым, — полковник расправил плечи, возвращая себе вид несокрушимого командира. — Империя скорбит о мертвых, но она чествует героев. Тех, кто выжил и победил.

Началась официальная часть. На сцену вышел адъютант с бархатными подушечками. Начали вызывать отличившихся.

— Капитан Кайл!

Кэп вышел на сцену чеканным шагом. Драмов лично прикрепил ему на грудь орден «За Мужество» первой степени.

— Старший лейтенант Громов! Гром, сияя как медный таз, поднялся следом. Ему вручили «Имперский щит» — тяжелую серебряную награду для штурмовиков. Лиса получила медаль «За Отвагу». Ворон — знак отличия «За боевые заслуги».

Я сидел и смотрел на блеск металла. Нас награждали за то, что мы делали свою работу. За то, что мы просто выжили в аду.

— Старший лейтенант Зверев! — прозвучало с трибуны, но тут же поправились: — Лейтенант Зверев!

Я вышел. Свет прожекторов ударил в глаза. Драмов пожал мне руку. Его ладонь была жесткой и сухой, как наждак.

— Читал рапорта, лейтенант, — тихо сказал он, вручая мне коробочку с орденом «За Мужество». — Четвертый уровень в одиночку? Впечатляет.

— Служу Империи, — ответил я уставной фразой, глядя ему в глаза.

— Служи, — кивнул он. — Такие, как ты, нам сейчас нужны больше, чем воздух.

Я вернулся в строй, сжимая в руке холодный металл ордена. Церемония продолжалась еще полчаса, но я уже не слушал. Думал.

Мы вернулись в свой кабинет молча. Эйфория от награждения, которая обычно царит после таких мероприятий, была приглушена свинцовой тяжестью цифр, озвученных Драмовым.

— Тысяча пятьдесят три… — покачал головой Гром, аккуратно вешая свой парадный китель на спинку стула, чтобы не помять. — А про гражданских я вообще молчу. Девять тысяч… Это ж целый микрорайон. Он тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

— На то мы и Охотники, — тихо отозвался Ворон, убирая коробочку с медалью в ящик стола. — Мы продаем свою жизнь и здоровье, чтобы город спал спокойно. Таков контракт. И мы его выполнили.

В кабинете повисла тишина. Кайл прошел к своему столу, но садиться не стал. Он расстегнул душивший его воротник кителя, сделал глубокий вдох и достал из сейфа черную папку.

— Зверев, — позвал он. — Подойди.

Я подошел к столу командира, чувствуя на себе заинтересованные взгляды Лисы и Грома. Кайл раскрыл папку и достал оттуда лист плотной бумаги с гербовой печатью управления и пару новеньких погон. Золото на синем бархате.

— Это не за Москву, — сразу предупредил Кайл, протягивая мне бумагу. — Приказ был подписан еще до вылета. Но после вчерашнего… Он положил погоны на край стола. На каждом блестели три маленьких звездочки, расположенные треугольником. — Поздравляю, Александр. Приказом по Главному Управлению МВД тебе досрочно присвоено звание Старшего лейтенанта.

Гром присвистнул так, что в шкафу звякнули стаканы.

— Ну ни фига себе! — он захлопал в свои огромные ладоши. — Саня! Красавчик! Теперь ты не молодой, а офицер старшего состава! Быстро ты растешь, однако!

— Добро пожаловать в клуб старлеев, — улыбнулась Лиса, и в её глазах мелькнула гордость. — Некоторые ждут эту звездочку лет пять.

Я взял погоны. Они приятно холодили ладонь. Старший лейтенант. Это уже не мальчик на побегушках. Это статус.

— Служу Империи, — ответил я, сжимая погоны.

— Подожди служить, — перебил овации Кайл, и в его голосе проскользнули непривычно теплые нотки. — Это еще не все. Он достал из той же папки второй документ. Простой белый лист с синей печатью Хозяйственного управления и ключи с простеньким брелоком. — Сегодня утром принесли из канцелярии. Держи.

Я взял лист. Буквы прыгали перед глазами, но смысл дошел сразу.

«Ордер на предоставление служебного жилого помещения… Квартира № 45… Улица Оптиков…»

— Что? — я поднял глаза на Кайла. — Квартира? Мне?

— Не тупи, Зверев, — усмехнулся Кэп, видя мое ошарашенное лицо. — Я поставил тебя в льготную очередь в первую же неделю, как ты к нам пришел. Ты сирота, выпускник интерната, своего жилья нет, живешь в общаге с тараканами. Тебе положено по закону. Он развел руками. — Обычно эту очередь ждут годами. Но я немного… подтолкнул бумаги через свои каналы еще месяц назад. А после твоих подвигов в Москве мне даже не пришлось никого уговаривать. Драмов подписал автоматом, поверх всех списков.

Кайл кивнул на ключи.

— Конечно, это не хоромы. Обычная двушка в новом доме, служебная, пока не в собственность. Но ремонт там есть, мебель какая-никакая тоже. Жить можно. Переезжай хоть сегодня.

Я стоял, сжимая в одной руке погоны, а в другой — ключи от дома. У меня в браслете-артефакте лежали миллионы, заработанные. Я мог купить себе квартиру сам. Но этот листок бумаги… И то, что Кайл… Кэп позаботился об этом тогда, когда я был никем, когда я был просто проблемным новичком без роду и племени… У меня перехватило горло.

— Спасибо, Кэп, — искренне, глядя ему в глаза, сказал я. — Реально… спасибо. За всё.

— Не за что, — буркнул он, пряча смущение и утыкаясь в бумаги. — Мне нужны бойцы, которые высыпаются в нормальных кроватях, а не воюют с соседями за душ в общаге.

— ТАК! — гаркнул Гром, вскакивая со стула так резко, что тот едва не опрокинулся. Атмосфера трогательности была разбита вдребезги его басом. — Квартира — это потом! Новоселье подождет! Но звезду обмыть — это святое дело! Саня, тащи стаканы! Звездочки должны плавать! И не спорь, это традиция! Нарушишь удачи не будет!

Лиса рассмеялась, открывая свой шкафчик.

— Спорить с Громом в вопросах традиций бесполезно, Зверев. Она достала пузатую бутылку коньяка и четыре граненых стакана грубых, с толстым дном. — Ну что, товарищ старший лейтенант, она лукаво посмотрела на меня, ставя стаканы на стол Кайла. — Готов проставиться?

Я улыбнулся, чувствуя, как отпускает напряжение последних суток.

— Всегда готов.

Лиса, ловко орудуя бутылкой, разлила янтарную жидкость. Запахло дубом и шоколадом.

— Давай, — скомандовал Гром. — Кидай. Я взял со стола новенькие маленькие звездочки. Они тускло блеснули в свете офисных ламп.

Дзынь. Дзынь. Звездочки упали на дно моего стакана, подняв золотистые вихри.

— За звание! — гаркнул Гром, поднимая свой стакан. — Чтоб носилось легко, а служилось честно!

— За тебя, Саня, — тепло сказала Лиса.

— За удачу, — кивнул Ворон.

Кайл просто молча чокнулся своим стаканом с моим.

Я выдохнул и опрокинул стакан. Коньяк обжег горло, но пошел хорошо — мягко, тепло. Я пил до дна, пока тяжелое стекло не стукнулось о зубы, и я не почувствовал металлический, холодный привкус на языке.

Поймав звездочки губами, я с громким стуком поставил пустой стакан на стол и выплюнул их на ладонь.

— Есть! — выдохнул я, вытирая губы.

— Ура! — захлопала Лиса.

— Наш человек! — одобрительно гуднул Гром, опрокидывая свою порцию. — Теперь прикручивай, пока руки не дрожат. И готовься — с тебя поляна!

Я посмотрел на мокрые звезды на ладони. Старший лейтенант Александр Зверев. Звучало неплохо. У меня возникла идея и желание устроить сюрприз для команды. Тот, от которого у Грома глаза на лоб полезут.

Когда формальности были улажены, а новенькие звездочки, еще пахнущие коньяком, заняли свое законное место на моих погонах, я обвел взглядом команду. Они стояли вокруг, немного расслабленные, немного пьяные от усталости и пережитого стресса.

— Слушайте… — начал я. — Если уж такое дело — награды, звания, квартира… То давайте сегодня отметим это нормально.

Я сделал паузу.

— Если, конечно, ни у кого нет планов на вечер.

— Я свободен, как ветер в поле! — тут же отозвался Гром. — Моя зазноба к маме уехала, так что я в полном твоем распоряжении.

— Я тоже не против, — кивнул Ворон, поправляя идеально манжет.

Лиса просто улыбнулась, салютуя мне пустым стаканом.

— Нельзя отрываться от коллектива, — с улыбкой, в которой читалось облегчение, произнес Кайл. — Я с вами. Гулять так гулять.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда вечером. Едем в «Онегин».

В кабинете повисла тишина, более плотная, чем после минуты молчания. Гром даже перестал жевать лимон. Он посмотрел на меня как на умалишенного, у которого от переизбытка магии потекли мозги.

— Зверев, ты с дуба рухнул? — наконец выдавил он. — В Онегин? Сегодня? Он покрутил пальцем у виска. — Саня, ты хоть знаешь, что это за место? Туда столик за три месяца бронируют! Туда даже генералы по записи ходят и в очереди стоят!

Ворон деликатно кашлянул.

— Гром прав, Александр. Без брони там делать нечего.

— А мы не будем стоять в очереди, — спокойно ответил я, доставая коммуникатор. — Успокойтесь. Дайте мне минуту.

Гром скептически хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Ну давай, давай. Позвони в Спортлото. Но ты бы, Саня, пока гудки идут, еще в какую-нибудь пельменную на районе набрал. Для подстраховки. А то будем стоять, как бедные родственники, позорить честь мундира.

Я не ответил. Я уже набрал номер Строганова. Гудки шли недолго.

— Привет, олигарх, — сказал я, когда в трубке раздался знакомый голос.

— И тебе не хворать, Гроза Демонов, — голос Кирилла был бодрым, на фоне играла тихая классическая музыка. — Слышал про Москву. Шуму вы там навели знатно. Печально, конечно, столько людей…

— Есть такое, — я усмехнулся. — Меня повысили, Кирилл. Старшего лейтенанта дали досрочно.

— О! — искренне обрадовался он. — Поздравляю! Растешь, Зверев! Это дело надо отметить!

— Вот именно. Мы с командой собираемся обмыть погоны. И я хотел бы попасть в «Онегин». Сегодня вечером.

Я сделал паузу, косясь на скептичную физиономию Грома.

— Кирилл, я хочу забронировать столик. Можешь считать, это будет в счет твоего Долга.

В трубке повисла тишина. Гром, услышав про Долг, вытаращил глаза.

А потом Строганов расхохотался. Громко, заливисто, по-барски.

— Зверев! — прокричал он сквозь смех. — Я ценю твою скромность, но ты меня не смеши! Ужин в ресторане за Долг Чести! Ты серьезно⁈ Это даже не смешно, это оскорбление!

Он перевел дух.

— Нет уж. Долг останется при мне, я найду способ возместить его достойно, когда придет время. А это… Голос Строганова стал серьезным и торжественным. — Пусть это будет мой личный подарок в честь твоего повышения. От партнера — партнеру. И от друга — другу.

— Подарок? — переспросил я.

— Именно! Я сейчас позвоню управляющему. Стаса ты помнишь?

— Помню.

— Я распоряжусь, чтобы вам накрыли мой стол. Тот самый, у окна, с видом. Я замер.

Никто, кроме Кирилла или членов его семьи, никогда за ним не сидел. Даже если зал был битком, этот стол всегда пустовал, ожидая хозяина. Это был символ статуса, недосягаемый для простых смертных.

— Ты серьезно или опять накидался с утра? — осторожно спросил я.

— Обижаешь! — фыркнул он. — Я абсолютно трезв. Сегодня вы — мои личные гости. Все по высшему разряду. Лучшее меню, лучший алкоголь. Покажи своим, как гуляют настоящие победители, Зверев! Отдыхай. Ты заслужил.

Он отключился. Я медленно убрал коммуникатор в карман и посмотрел на притихшую команду.

— Ну что? — не выдержал Гром. — Послали нас в пельменную? Я же говорил…

— Вечером, — сказал я, надевая фуражку и поправляя козырек. — Нас ждут.

— Где ждут? У барной стойки? — съязвил Ворон.

— Нет, — я улыбнулся, наслаждаясь моментом. — За личным столом Кирилла Строганова.

Челюсть Грома с громким стуком упала куда-то в район пряжки ремня. Глаза Ворона расширились.

Даже Кайл, поперхнулся воздухом.

— Личный… стол… Строганова? — по слогам переспросил Гром. — Того с которым ты схлестнулся?

— Того самого, — подтвердил я, открывая дверь кабинета. — И всё за счет заведения.

Гром посмотрел на меня. Потом на пустой стакан. Потом снова на меня.

— Саня… — выдохнул он с благоговением. — Ты не человек. Ты — ходячий блат!

— Отставить разговоры! — скомандовал Кайл, первым приходя в себя и поправляя ордена.

— Старший лейтенант Зверев приглашает. Форма одежды — парадная, настроение — боевое. Вечером в двадцать ноль ноль. А пока отдыхать и готовиться!