Охотник на демонов 3

Глава 12

Гудки тянулись мучительно долго. На грани сброса. Я уже собирался отключиться, решив, что он игнорирует неизвестные номера, но в динамике наконец щелкнуло.

— … Слушаю. — Голос Строганова был ленивым, тягучим и слегка недовольным. На заднем плане слышался тихий звон посуды и женский смех.

Видимо, затянувшийся завтрак.

— Это Зверев, — произнес я твердо, не давая ему времени повесить трубку. — Насчет вашего интереса к утерянному имуществу. И моего интереса к некоторым… Нам надо встретиться. — В трубке повисла тишина. Секунда, две, три. Смех на фоне стих, словно Строганов жестом приказал всем заткнуться. Он соображал. Взвешивал, стоит ли тратить на меня время.

— Хм, — наконец ответил он, и в его голосе прорезался холодный интерес. — Ресторан «Онегин». Через час. Не опаздывай. — И отключился.

Я посмотрел на экран коммуникатора. Час. Времени было в обрез. Я подошел к шкафу. Выбор был невелик. Новая форма висела на спинке стула, но являться к Строганову в мундире означало прийти как винтик системы. А я шел как партнер.

Быстро накинул на себя джинсы и футболку.

— М-да, — хмыкнул я, глядя в зеркало. — Выгляжу как вышибала в ночном клубе. Но выбора нет.

Ресторан «Онегин» встретил меня прохладой и запахом дорогих сигар. Зал был полупуст. Кирилл Строганов сидел за тем же угловым столиком у панорамного окна. Перед ним стоял высокий стакан с виски и льдом. Двое охранников у стены при моем появлении привычно напряглись. Один шагнул вперед, чтобы преградить путь, но замер.

Моя походка стала тяжелее. Движения — экономнее. Аура, которую я теперь не мог полностью скрыть, давила на пространство плотной плитой. Охранник медленно убрал руку с кобуры и отступил на шаг, пропуская меня.

— Присаживайся, — лениво бросил Строганов, не оборачиваясь. Он смотрел сквозь стекло на проспект. Я отодвинул тяжелый стул и сел. Дерево под моим весом жалобно скрипнуло. Звук заставил Кирилла обернуться. Он открыл рот, чтобы отпустить какую-нибудь колкость, и замер. Его рука со стаканом застыла на полпути. Скучающее выражение сползло с лица, как маска. Взгляд метнулся по моим плечам, по рукам, где под тонкой тканью футболки перекатывались стальные жгуты мышц, по шее, ставшей шире едва ли не вдвое.

— Зверев?.. — выдохнул он. В его голосе не было обычной надменности, только искреннее, ничем не прикрытое удивление. — Ты…

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как футболка трещит по швам.

— Начал есть кашу по утрам.

Строганов не улыбнулся шутке. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Он сканировал меня.

— Мстиславские, — не спросил, а утвердительно произнес он. — Добрался-таки. И без моей помощи.

— Добрался, — кивнул я. — Сам.

Строганов медленно поставил стакан на стол. Лед звякнул о стекло. В его взгляде промелькнул новый огонек.

— Интересно, — протянул он, сцепив пальцы в замок. — Ты изменился, Александр. Стал… весомее. Но тогда я не понимаю. Наш уговор был прост: я свожу тебя с Мстиславскими для усиления, а ты возвращаешь мне часы. — Он чуть наклонил голову, изучая меня. — Моя часть сделки стала бесполезной. Тебе больше нечего с меня взять по этому договору. Зачем ты здесь? Не ради же того, чтобы похвастаться преображением?

— Я здесь, чтобы выполнить свою часть уговора, — спокойно ответил я.

— Выполнить? — Строганов удивленно приподнял бровь. — Зачем? Ты ничего мне не должен.

— Это вопрос принципа, Граф. Я сказал, что верну часы — значит, я их верну. Уговор есть уговор.

Строганов хмыкнул, но я видел, что он напрягся. В мире аристократии, где слово стоило дороже золота, такая позиция вызывала уважение. И опаску.

— Благородно, — процедил он с легкой иронией. — Но я не верю в альтруизм, Зверев. Особенно от таких, как ты. В чем подвох?

Я подался вперед. Дерево стола глухо скрипнуло под моими локтями.

— Подвоха нет. Есть пересмотр условий оплаты. — Я смотрел ему прямо в глаза. — Мне больше не нужны ваши связи с Мстиславскими. Но мне нужно другое. Я верну вам проигранную реликвию. А вы… — Я сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — … вы останетесь мне должны. — Строганов замер.

— Ты хочешь сделать меня своим должником? — тихо спросил он. Голос стал холодным, как лед в его стакане. — Ты понимаешь, на что замахиваешься, лейтенант?

— Прекрасно понимаю. Долг Кирилла Строганова — это актив, который не обесценивается.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Дуэль взглядов. Наконец, Строганов откинулся в кресле. На его губах заиграла усмешка. Не презрительная, а хищная.

— Нагло, — произнес он. — Чудовищно нагло. Но мне нравится. Ты вырос, Зверев. Ты начинаешь мыслить, как аристократ. — Он постучал пальцем по столу. — Хорошо. Я принимаю новые условия. Ты возвращаешь мне часы — и я твой должник. Одна услуга, соразмерная ценности возвращенного. Идет?

— Идет.

— Но есть проблема, — продолжил он. — Как ты собираешься их забрать?

— Как ты и рассказывал, он часто бывает в Грифоне там и надо все сделать.

Строганов хмыкнул.

— Проведи меня. Ты член клуба.

Строганов покрутил виски в стакане.

— Могу. Но это риск. Если ты там опозоришься, тень ляжет на меня. Если ты придешь туда и начнешь размахивать кулаками, нас обоих вышвырнут, и о часах можно забыть.

— Я не собираюсь махать кулаками. Я брошу ему вызов по правилам клуба.

— Дуэль? — Строганов рассмеялся, коротко и сухо. — Ты? Против Воротынского? Может на мечах у тебя и есть шанс. Вот только он может и огнестрел выбрать. Да и братец наверняка ему о тебе поведал.

— Это мои проблемы, — отрезал я. — Ваше дело — дать мне доступ. Остальное я беру на себя.

Ему нужны были эти часы. Слишком сильно нужны, чтобы отказываться от шанса, даже такого призрачного.

— В субботу, — резко произнес он. — В эту субботу в «Грифоне» будет открытый турнир для гостей. Стрельба и дуэли. — Его глаза блеснули азартом. — Я впишу тебя как своего протеже. Но ты должен участвовать. И ты должен пройти квалификацию. Докажи, что ты стоишь моего поручительства. Развлеки меня, Зверев.

— Договорились, — кивнул я.

— Суббота, три часа дня. Дресс-код строгий вечерний. И не опаздывай.

Он отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена.

Я вышел из ресторана на залитую солнцем улицу. Сделка состоялась. Сев на мотоцикл. Взялся за руль… ТРРРЕСК! Футболка на спине лопнула окончательно.

Звук был сухим, громким и отвратительным. Я замер. Холодок пробежал по спине. Футболка, которая и так держалась на честном слове, лопнула вдоль позвоночника, от шеи до поясницы.

— Да чтоб тебя… — прорычал я сквозь зубы.

Прохожие начали оборачиваться. Какой-то парень с девушкой хихикнули, указывая на мою разорванную спину.

Я медленно выдохнул, подавляя вспышку раздражения.

Шоппинг я ненавидел. Но сегодня он был необходимостью. Я направился в первый попавшийся магазин мужской одежды — какой-то сетевой бренд, торгующий всем подряд. Девушка-консультант, увидев меня — огромного, хмурого, в лопнувшей на спине футболке, — сначала испугалась, но потом профессионализм взял верх.

— Вам… помочь с размером? — пискнула она, глядя на мои плечи снизу вверх.

— Мне нужно всё, что на меня налезет, — буркнул я. — Джинсы, футболки. Хлопок. И чтобы тянулось.

Через двадцать минут я стоял в примерочной. На полу валялись остатки моей старой одежды. Я натянул новую черную футболку подходящего размера. Плечи расправились свободно. Джинсы пришлось брать широкого кроя.

Грубо, просто, но внушительно.

— Сойдет, — кивнул я своему отражению. Я купил сразу пять футболок и три пары джинсов. Забил ими кофр мотоцикла. Теперь можно было заняться главным.

Ателье месье Лорана встретило меня тихим перезвоном колокольчика. Сам хозяин — щуплый, элегантный француз с неизменным сантиметром на шее — стоял у манекена, подкалывая булавками шелковый жилет. Услышав звук двери, он обернулся с дежурной вежливой улыбкой. — Bonjour, месье, чем могу… — Он осекся. Его глаза за стеклами очков в тонкой оправе округлились. Он узнал меня, но, кажется, не поверил своим глазам.

— Месье Зверев? — его голос дрогнул. — C'est vous?

— Я, месье Лоран, — я прошел в центр зала, стараясь не задеть плечом изящную этажерку.

— Как видите, я немного… вырос.

Француз медленно обошел меня по кругу. В его взгляде сменилось несколько эмоций: от шока до профессионального восторга скульптора, увидевшего идеальную глыбу мрамора.

— Немного? — прошептал он. — Mon Dieu… Вы полностью изменили архитектуру тела! Этот разворот плеч… эта талия… — Он вдруг оживился, в глазах загорелся фанатичный огонь портного. — Вы понимаете, что ваш старый костюм теперь годится разве что на тряпки?

— Понимаю. Поэтому я здесь. — Я подошел к прилавку. — Мне нужен костюм. Black Tie. Смокинг. Идеальная посадка. И он нужен мне к субботе.

Лоран нахмурился.

— К субботе? Месье, это четыре дня! Ручная работа требует времени! Это искусство, а не конвейер!

— Я знаю, — я перебил его. — И я готов платить за срочность

Лоран подумал пару секунд и кивнул самому себе.

— Вставайте на подиум. Живо!

Я встал и Лоран налетел на меня с сантиметровой лентой, как коршун.

— Руки в стороны! Спину прямо! — Он диктовал цифры помощнице, которая строчила в блокноте с пулеметной скоростью. — Грудь — сто двадцать! Талия — восемьдесят пять! Какой перепад! — бормотал он, ползая вокруг меня с лентой. — Это не фигура, это вызов! Это идеальный холст! Мы сделаем приталенный силуэт, подчеркнем плечи, но скроем массивность… Да, итальянская шерсть, полночная синь, лацканы из шелка…

Он закончил через десять минут, взмыленный, но счастливый.

— В субботу утром, — отрезал он. — Будет готово. Это будет шедевр, месье. Вы затмите там всех этих сутулых аристократов.

— Надеюсь, — кивнул я. — Спасибо, Лоран.

Я вышел из ателье, чувствуя облегчение. Одной проблемой меньше.

Но в субботу мне придется пострелять, и табельное для этого дела не подойдет. Хотя там может и выдают свое.

Мой путь лежал К Дыму, не Лису же беспокоить.

Промзона встретила меня родным смрадом жженой резины, мазута и химикатов. Здесь жизнь была проще. Честнее. Если ты слаб — тебя сожрут.

Я свернул к знакомому ангару. Ворота были распахнуты, и оттуда, перекрывая гул заводов, рвались басы старого доброго хэви-метала.

Заглушив мотор и вкатил байк внутрь. В полумраке, разрезаемом лучами прожекторов, блестел хром, матово чернела резина, и пахло так, как должно пахнуть в мужском раю: старым маслом, табаком и перегаром. Дым колдовал над стапелем в центре. Он варил раму. Искры от сварки летели во все стороны, освещая его фигуру. Услышав звук покрышек, он прекратил варить, поднял щиток и обернулся.

— Закрыто! — рявкнул он, щурясь от света. — Я ж говорил, до среды не беспокоить, я занят!

Я снял шлем и повесил его на руль.

— Даже для меня, Дым?

Механик замер. Он медленно отложил держак, вытер руки грязной тряпкой и шагнул ко мне. В полумраке он щурился, пытаясь разглядеть гостя. А когда разглядел — его челюсть медленно поползла вниз. Папироса, прилипшая к нижней губе, дрогнула и упала на бетон.

— … Твою ж дивизию, — выдохнул он. — Зверев?

Он подошел вплотную, обходя меня по кругу, как диковинный экспонат. — Ты что, парень… мутагена хлебнул? Или сожрал медведя вместе с берлогой? — Он ткнул меня кулаком в плечо. — Камень. Чистый камень.

— Спорт, режим, витамины, — усмехнулся я.

Дым хрипло рассмеялся, обнажая желтые от табака зубы.

— Ага, расскажи это своей бабушке. Витамины…

— Я все тот же, Дым. Просто… апгрейд прошел.

— Вижу, — он хлопнул меня по спине. — Ну, раз ты такой красивый нарисовался, зацени аппарат.

Он с гордостью кивнул на стапель, над которым колдовал. Это был монстр. Длинная, хищная вилка, низкая посадка, и двигатель таких размеров, что, казалось, его сняли с небольшого самолета.

— «Химера», — представил он свое творение. — Заказ для главы «Железных Черепов». Движок расточил, поставил нитро-впрыск, а в раму вплавил кость демона второго уровня. Укрепляет конструкцию и дает легкий магический фон. Жрет, правда, как танк, но и прет… Сотню за две секунды берет.

— Зверь, — оценил я. Работа и правда была ювелирной. — Ручная сборка?

— Обижаешь. Каждая гайка мной лично закручена.

Дым закурил новую папиросу, выпустив облако сизого дыма.

— Кстати раз уж ты теперь такой… мощный. И при колесах. Не думал о том, чтобы к нам влиться?

— В клуб?

— Ага. «Призраки шоссе» сейчас набирают народ. Через неделю большие гонки. «Огненная миля». Там ставки серьезные, и артефакты на кону, и бабло. Твой «Цербер» потянет. Ты бы там всех сделал. — Он посмотрел на меня с надеждой.

— Давай, Саня. В клубе братство. Девки, опять же, вешаются.

Предложение было заманчивым. Свобода, скорость, адреналин. Никакой политики, никаких интриг, никаких обязательств. Просто дорога и ветер.

— Не мое это, Дым, — покачал я головой. — Да и война у меня другая. Не на трассе.

Дым вздохнул, выпустив дым через нос.

— Жаль. Чертовски жаль. Пропадаешь ты, Зверев. С твоими талантами мог бы королем дороги стать. Ладно… Он стряхнул пепел.

— Раз не гоняться пришел и не просто поболтать… То зачем?

Я стал серьезным. Атмосфера приятельской встречи сменилась деловой.

— Мне нужен ствол, Дым.

Механик сразу подобрался.

— У тебя ж табельное.

— Мне нужен серьезный ствол. Без номера. Тяжелый, убойный. — Я сжал кулак. — И патроны.

— Проблемы? — нахмурился он. — Если что, свистни, я парней соберу…

— Нет. Это личное. И это… скажем так, тренировка перед большим делом.

Дым посмотрел мне в глаза.

— Идем, — коротко бросил он, кивнув в сторону своей каморки.

Дым подошел к старому сейфу, который выглядел так, будто его жевали демоны, и с лязгом открыл его.

— Недавно пришло. Спецзаказ для одного, в общем нет его уже. — Он выложил на стол сверток. Внутри лежал матово-черный пистолет. Хищный. Массивный.

— «Стриж», модификация «Палач», — представил Дым. — Увеличенный калибр, утяжеленный ствол, компенсатор отдачи. Обычному человеку руку сушит при выстреле, но тебе…

Я взял «Стриж» в руки. Тяжесть была приятной, успокаивающей.

— То, что надо.

— Патроны?

— Цинк. Тысяча штук.

Дым поперхнулся дымом.

— Тысяча? Ты что, решил устроить маленькую войну?

— Я собрался учиться стрелять заново, Дым. Мне нужна практика. — Я посмотрел на механика. — И еще. Мне нужен хороший инструктор. Мне нужны нюансы. Скоростная стрельба, стрельба в движении. Есть кто на примете? Кто не будет задавать лишних вопросов?

Дым задумчиво почесал бороду.

— Есть один дед. Петрович. Старый вояка, прошел две колониальные войны. Держит. Он учит не в мишень попадать, а выживать. Но берет дорого. И характер у него — не сахар.

— Адрес?

Дым черканул что-то на замасленном обрывке бумаги.

— Скажешь, от меня. И да, — он кивнул на ящик с патронами. — Цинк лучше сразу с собой не тащи. Возьми пару пачек. Петрович не любит, когда к нему со своим самоваром приходят. Сначала техника, потом настрел.

Я кивнул. Убрал бумажку в карман.

— Спасибо, Дым. — Ящик с патронами привычно исчез в пространственном кармане браслета, заставив механика снова поперхнуться. — Бывай.

Тир Петровича располагался в глубоком подвале заброшенного цеха. Никаких вывесок. Только тяжелая стальная дверь с глазком. Меня впустили только после упоминания Дыма и демонстрации купюры.

Сам Петрович оказался сухим, жилистым стариком с протезом вместо левой кисти. Он молча выслушал меня, глядя выцветшими, но цепкими глазами.

— Значит, переучиваться пришел? — проскрипел он. — А то я смотрю, стоишь как мент. Ноги деревянные, локти торчат. Ну, доставай свой агрегат.

Я выложил «Стриж» на стойку. Петрович взял пистолет своей единственной живой рукой, проверил затвор с ловкостью фокусника.

— Хорошая машинка. Тяжелая. Для твоей лапы, — он кинул взгляд на мои руки, — самое то. Он вернул мне оружие. — Встань на позицию. Стреляй в ту мишень. Три выстрела. Быстро.

Я встал, принял привычную стойку, прицелился.

Бах-бах-бах! Пули легли кучно, в районе «девятки». Я довольно опустил ствол.

— Говно, — резюмировал Петрович. — Ты стреляешь как на экзамене. Статично. В реальном бою ты с такой стойкой — труп. Тебя обойдут, пока ты будешь выцеливать. — Он подошел и пнул меня под колено. — Ноги мягче! Корпус вперед! Ты не статуя, ты пружина! Ты должен гасить отдачу не руками, а всем телом. У тебя силы как у медведя, я вижу. Так используй ее!

Следующие два часа стали адом. Мы не сожгли и сотни патронов, но я вымотался. Петрович не давал мне просто стрелять. Он ломал мои рефлексы.

— Не борись с отдачей! — орал он, когда ствол «Стрижа» подбрасывало. — Твои руки — это тиски! Зафиксируй кисть! Ты можешь держать этот пистолет как игрушку, так держи его жестко!

Он учил меня, чтобы ствол был продолжением лучевой кости. Он заставлял меня стрелять в движении.

— Шаг — выстрел! Шаг — выстрел! Не останавливайся! Плавность, мать твою! Представь, что у тебя стакан воды на голове! — Он объяснял нюансы, о которых в учебке не говорили. Как сбрасывать магазин движением кисти, не теряя линии огня. Как стрелять «двойками» так, чтобы вторая пуля входила в то же отверстие, что и первая, используя ритм возврата затвора.

— У тебя тело мутанта, — проворчал Петрович под конец, когда я, наконец, выдал серию идеальных «двоек» в движении. — Реакция бешеная. Мышцы гасят импульс почти в ноль. Тебе не нужно целиться глазом каждый раз. Работай на инстинкте. Чувствуй вектор ствола. Твое тело само выведет руку куда надо, если ты не будешь ему мешать своей головой. — Он сплюнул. — Базу я тебе вбил. Технику показал. Хват мы поправили. Теперь вали отсюда.

— Куда? — спросил я, вытирая пот. — На воздух. Тебе нужен настрел. Тысяча, две тысячи повторений. Чтобы мозг отключился, и остались только рефлексы. Здесь вентиляция не справится, да и стены жалко.

Я ехал к Южному карьеру.

Старый инструктор был прав. Я чувствовал разницу. Раньше пистолет был для меня просто инструментом, который нужно держать по инструкции. Теперь, после коррекции хвата и стойки, я начал понимать механику выстрела. Перестал бороться с оружием, и начал с ним сотрудничать. Но знания нужно было закрепить. Вбить в подкорку.

Карьер встретил меня тишиной и запахом глины. Это было идеальное место. Огромный котлован с высокими отвесными стенами из рыжей глины и песка. Внизу — лужи стоячей воды. Никакого бетона или камня. Пули будут просто вязнуть в мягком грунте. Никаких рикошетов, никакой опасности получить куском в лоб. Хоть из пулемета поливай.

Загнав мотоцикл в кусты, спустился на дно котлована. Сапоги чавкали по влажной земле. Я выбрал отвесный склон высотой метров в десять. На нем, как оспины, виднелись следы от чьих-то старых пострелушек, но сейчас здесь было пусто. Вытащив ящик с патронами из браслета. Вскрыл цинк. Желтая латунь гильз тускло блеснула на солнце. Тысяча шансов стать лучше.

Я зарядил первый магазин. Вспомнил слова Петровича. «Хват выше. Локти не блокировать. Ты — пружина». И вскинул «Стриж». Теперь я не целился долго. Поймал ощущение вектора.

Бах-бах! Две пули вошли в глиняную стену, выбив фонтанчики песка в пяти сантиметрах друг от друга. Отдача толкнула в руку, но теперь я не сопротивлялся ей, а пропустил импульс через расслабленные плечи в корпус, мгновенно возвращая ствол на линию огня.

— Лучше, — кивнул я сам себе.

И началась работа. Методичная, монотонная, тяжелая работа по превращению человека в оружейную платформу. Я не стоял на месте, а двигался вдоль глиняной стены, представляя перед собой противников.

Выпад влево — Бах! Перекат — Бах-бах! Резкий разворот на 180 градусов — выстрел навскидку. Глина летела во все стороны. Стена карьера покрывалась новыми «оспинами».

Выстрел. Магазин пуст. Нажатие кнопки сброса. Пока пустой магазин падает, левая рука уже достает новый. Щелк. Снятие с задержки. Выстрел. Сначала это занимало две секунды. Потом полторы. К пятой сотне патронов мои руки мелькали так быстро, что со стороны это казалось фокусом.

Ствол «Стрижа» раскалился так, что от него шел видимый жар. Я сделал перерыв, давая оружию остыть, а своим мышцам — сбросить напряжение. Посмотрев на стену карьера. Она была изрыта норами от моих попаданий. Я чувствовал усталость, но это была правильная усталость. Мозг, который сначала пытался контролировать каждое движение, сдался. Он отключился. Тело работало само.

«Вектор. Хват. Дыхание».

Я добил последнюю сотню патронов уже в сумерках. Стрелял в быстром темпе, имитируя дуэль с несколькими противниками. Пять воображаемых целей.

Бах! Голова.

Бах-бах! Грудь-грудь.

Перенос огня.

Бах!

Разворот.

Бах!

Затвор встал на задержку. Тишина. Только звон в ушах и запах гари.

Глянув на пистолет. Теперь он лежал в руке иначе. Не как чужеродный кусок стали, а как часть меня.

Петрович дал мне базу. Карьер дал мне автоматизм. До идеала конечно далеко, но и так было не плохо.

— Ну что, Воротынский, — прошептал я, глядя на изрытую пулями глиняную стену. — Надеюсь, ты хорошо тренировался.

Я поднялся к мотоциклу, чувствуя, как ноет плечо и гудят ноги. Но это была приятная боль. Боль, за которой следовала сила. Скоро была суббота.