Охотник на демонов 3

Глава 14

Лицо Воротынского пошло красными пятнами. Бокал в его руке жалобно хрустнул.

— Ты пожалеешь, что открыл рот, дворняга.

— Жду с нетерпением, — кивнул я.

Он резко развернулся и пошел прочь, а я надел наушники и повернулся к мишени. Шоу начинается.

— Кажется ты его довел, — довольно хмыкнул Строганов. — Удачи, — кивнул он мне и отошел к толпе.

Оставшись я не стал спешить и решил осмотреться раз представилась минутка, да и интересно было как другие проходят.

Квалификация в секторе «Б» напоминала светский раут, куда по странному стечению обстоятельств принесли оружие.

Прислонившись к стене, я наблюдал. Передо мной на огневой рубеж выходили «сливки общества». Молодые бароны, наследники корпораций, скучающие аристократы. Их стрельба была похожа на фехтование. Красивые, отточенные позы. Изящный разворот корпуса. Оружие под стать владельцам с гравировкой и рукоятями из слоновой кости. Они стреляли мягко.

Калибры спортивные, отдача минимальная, работа автоматики почти бесшумная. Пули аккуратно дырявили бумажные мишени, оставляя ровные круглые отверстия. После каждой серии — вежливые аплодисменты зрителей, глоток шампанского, обсуждение кучности. Это был спорт. Изящный и безопасный.

— Господин Зверев, — голос инструктора Андрея вырвал меня из созерцания. — Четвертая дорожка.

Разговоры за спиной стихли. Не полностью, но ощутимо.

Всем было интересно, на что способен протеже Строганова, который только что посмел дерзить Воротынскому.

Я вышел на рубеж. Одел наушники. Взял со стойки свой «Стриж». На фоне изящных спортивных пистолетов мой выглядел как кувалда среди скальпелей. — Готовность, — скомандовал инструктор.

— Серия по пять. На время и точность. По сигналу.

БИП!

Я не стал принимать красивую позу. Я просто вскинул руку. Вектор. Цель. Выстрел.

БА-А-Х!

В закрытом помещении тира звук выстрела прозвучал довольно громко. Даже активные наушники не смогли полностью его заглушить.

«Стриж» рванулся в руке, выплевывая огонь.

БАХ! БАХ! БАХ-БАХ! Пять выстрелов слились в одну яростную канонаду.

Это было грубо. Это было громко.

Я опустил оружие. Затвор встал на задержку, из патронника вился сизый дымок.

Там, где у других были аккуратные дырочки, у моей мишени отсутствовала вся центральная часть. Пули не просто пробили фанеру — они разнесли её в щепки, вырвав «десятку» с мясом.

Я нажал кнопку сброса магазина, и он с сухим щелчком упал на стойку. В галерее повисла тишина. Морщились носы. Кто-то демонстративно обмахивался веером, разгоняя дым.

— Фи, как грубо… — донеслось шепотом. — Это же гаубица, а не пистолет… Варварство…

— Время, — голос инструктора Андрея прозвучал в тишине неестественно громко. Он смотрел на свой планшет, потом на мишень, потом на меня.

— Две целых и четыре десятых секунды. Все попадания десятку. По залу пробежал шепоток. Но теперь интонация изменилась. Две секунды. С таким калибром. С такой точностью. Те, кто разбирался в оружии, а таких здесь было немало, перестали морщить носы.

Спортсмены стреляют ради очков. Я стрелял на поражение.

Строганов медленно, демонстративно захлопал в ладоши.

— Браво, Александр.

Я спокойно убрал пистолет в кейс.

— Следующий этап? — спросил я у инструктора.

— Д-да, — Андрей моргнул, приходя в себя. — Динамика. Пятая дорожка. Прошу.

Квалификация продолжалась.

Я шел сквозь этапы как таран. Стрельба с разворота. БАХ-БАХ! Две мишени падают одновременно. Стрельба в движении. Я не скользил грациозно, как танцор, а двигался рывками, жестко фиксируя корпус. Гильзы сыпались на пол звонким дождем.

К концу отборочного тура смешков больше не было. На меня смотрели. Оценивали. И перешептывались, но уже без насмешки.

— Господин Зверев, — объявил Андрей, когда я закончил последнее упражнение, превратив ростовую фигуру «террориста» в решето. — Вы проходите в основной этап. Первое место в группе «Б». Рекорд дня по скорости.

Я снял наушники и посмотрел в сторону вип-ложи. Там, за стеклом, стоял Воротынский. Он не пил коньяк. Он смотрел на меня, и его лицо было каменным.

Турнирная таблица на огромном экране мигнула и обновилась. Список фамилий, занимавший всю левую часть, покраснел и исчез.

В верхней строке значились только двое: Никита Воротынский и Александр Зверев.

Спустя десяток минут я сидел со Строгановым в зоне отдыха — роскошном лаунже с кожаными диванами, отделенном от галереи стеклянной стеной.

Строганов крутил в руке бокал с коньяком, и вид у него был как у кота, объевшегося сметаны.

— Ты произвел фурор, Саша, — усмехнулся он. — Видел их лица? Они до сих пор спорят, законно ли использовать такой калибр в приличном обществе.

— Главное, что это эффективно, — ответил я, вытирая руки салфеткой. На столе передо мной лежал кейс со «Стрижом».

Двери лаунжа распахнулись. Гул голосов снаружи стал громче, а затем стих, когда внутрь вошел Никита Воротынский. Он был один. Свиту он оставил за порогом. Он шел к нашему столику, и по его походке было видно: он в бешенстве. Внешне он сохранял маску ледяного спокойствия, но его глаза выдавали желание убивать. Тот факт, что какой-то «выскочка» не просто прошел квалификацию, а показал лучшее время, было для него личным оскорблением.

Он остановился напротив нас, игнорируя свободное кресло.

— Неплохо для начала, лейтенант, — процедил он, глядя на меня сверху вниз. — Громко. Грязно. Примитивно. Но эффективно. Признаю, я недооценил твою способность… ломать вещи.

— Я не ломаю, — спокойно ответил я, откидываясь на спинку дивана. — Я устраняю препятствия.

Павел хмыкнул, нервно поправляя манжету на левой руке. Золото Часов снова блеснуло, притягивая мой взгляд как магнит.

— Ты прошел в финал, — продолжил Воротынский. — Организаторы в восторге. Новая кровь, интрига, все дела. Но давай будем честны: на «Королевской Охоте» тебе не поможет грубая сила. Там нужны мозги и техника. — Он наклонился ближе, опираясь руками о стол. — Забери свой приз за второе место, Зверев. Откажись от финала. Сохранишь лицо и не опозоришь Кирилла окончательно.

Я посмотрел на Строганова. Граф лишь приподнял бровь, давая понять: «Решай сам. Это твое шоу». Я перевел взгляд на Никиту.

— А я предлагаю другой вариант, — медленно произнес я. — Мы поднимем ставки. — Воротынский рассмеялся.

— Ставки? У тебя есть деньги, чтобы играть со мной по-крупному?

— У меня есть кое-что получше денег, — я подался вперед. — Моя жизнь. И моя честь.

В лаунже повисла тишина. Даже официант у стойки замер.

— Если я проигрываю финал, — четко проговорил я, глядя ему в глаза, — я выплачиваю полную рыночную стоимость этого артефакта… Я указал пальцем на часы на его руке. — И исчезаю из города навсегда. Вы больше никогда не услышите фамилию Зверев. Я публично признаю, что Воротынские лучше, сильнее и достойнее.

Лицо Никиты дрогнуло. Перспектива не просто победить, а уничтожить меня морально, изгнать из города и заставить признать превосходство его рода — это было искушение, перед которым он не мог устоять.

— Интересно… — он усмехнулся.

— Если вдруг случиться чудо и я выиграю, тогда я забираю часы.

Я сказал это просто. Без вызова. Как факт.

Воротынский инстинктивно прикрыл запястье правой рукой.

— Трофей. Они стоят миллионы, — прошипел он.

— Они стоят ровно столько, сколько ты готов заплатить за свое самолюбие, Никит, — вмешался Строганов. — И честь гвардии.

Граф поставил бокал на стол. Его голос был серьезен.

— Я выступаю гарантом. Если Зверев проиграет и не сможет заплатить — плачу я. Двойную цену. Но если он выиграет… ты вернешь то, что забрал у меня. — Он посмотрел на соперника тяжелым взглядом. — Или ты боишься? Боишься проиграть, опозорить честь мундира?

Это был удар ниже пояса. В присутствии других членов клуба, которые уже начали прислушиваться к разговору, Воротынский не мог отступить. Его лицо пошло красными пятнами. Жадность и гордыня боролись в нем с осторожностью. Гордыня победила.

— Хорошо, — выдохнул он. Глаза его сузились. — Договорились. Он выпрямился и поправил пиджак. — Часы против твоего изгнания и денег Кирилла. Это будет легкая победа. Он посмотрел на меня с презрением. — Наслаждайся последними минутами в высшем свете, Зверев. После финала ты вернешься в помойку, где тебе и место.

Он резко развернулся и вышел из лаунжа. Строганов медленно выдохнул.

— Ты играешь с огнем, Саша, — тихо сказал он. — «Королевская Охота» — это не просто стрельба. Это полоса препятствий. Никита проходит её с закрытыми глазами. Да еще магией ветра себе помогает.

— У него магия, — я встал и взял кейс с пистолетом.

— А у меня — необходимость. — Идемте, Граф. Пора забирать долги.

— Дамы и господа! — голос распорядителя, усиленный магией воздуха, разнесся под сводами зала. — Объявляется финал открытого турнира. Дисциплина «Королевская Охота».

Толпа зрителей потянулась к специальному сектору. Это был уже не просто тир. Это был полигон. Огромный павильон превращённый в лабиринт. Фальшивые стены, оконные проемы, перевернутая мебель, макеты автомобилей. Здесь имитировалась городская застройка — самая сложная среда для стрелка.

— Правила вам известны, — продолжал распорядитель, обращаясь к нам с Воротынским. — Двенадцать активных целей. Три «заложника», поражение которых ведет к дисквалификации. Время и точность. Первым выступает господин Воротынский.

Никита снял пиджак, передав его одному из своих прихлебателей. Оставшись в жилете, он проверил свой пистолет — изящный, серебристый Марс. Он вышел на стартовую позицию. В его позе была небрежная уверенность короля, который вышел прогуляться по своим владениям. Он кивнул судье.

БИ-И-П!

Воротынский сорвался с места. Надо отдать ему должное — он был хорош. Он двигался плавно, текуче, словно вода, огибающая камни. Никаких лишних движений. Вот он врывается в первую «комнату». Два выстрела. Две мишени, выскочившие из-за угла, поражены в голову. Я прищурился, чтобы разглядеть детали. И увидел. Магия Ветра. Он не просто целился. Он «подруливал» пулями. Легальный допинг для аристократов, у которых есть дар. Ему не нужно было идеально выстраивать вектор — ветер корректировал мелкие ошибки.

Он дошел до середины дистанции. Ловушка с заложником. Из-за укрытия выехала ростовая фигура террориста, прикрытая силуэтом женщины.

Террорист открывался всего на секунду, потом прятался за спину жертвы. Никита замер. Он ждал. Секунда… полторы… Мишень заложника сдвинулась по программе, открывая плечо врага. Выстрел. Попадание.

Он финишировал под шквал аплодисментов. Легкая испарина на лбу, торжествующая улыбка.

— Двадцать шесть и три десятых секунды! — объявил судья. — Все цели поражены. Штрафов нет. Блестящий результат!

Воротынский вернулся к нам, вытирая руки белоснежным платком. — Твой ход, Зверев, — бросил он, проходя мимо.

— Попробуй не застрелить бабушку. Хотя с твоей пушкой это будет сложно.

Я молча подошел к стартовой черте. Вставил свежий магазин в Стриж. Передернул затвор. Двадцать шесть и три. Это очень быстро. Для человека. Я закрыл глаза. Вдох.

— Готов, — мой голос прозвучал для меня самого как замедленная запись.

БИП!

Я не побежал. Я взорвался. Бетон пола скрипнул под подошвами, когда я рванул с места. Первая комната, влетел туда в подкате, используя инерцию тяжелого тела.

БАХ-БАХ!

Грохот моего Стрижа разорвал воздух. Две мишени разлетелись в щепки еще до того, как я закончил скольжение.

Рывок.

Вторая зона. Мишень наверху, на балконе. Выстрелил в прыжке, оттолкнувшись от перевернутого стола.

БАХ!

Попадание.

Публика ахнула. Для них это выглядело как безумный танец медведя.

Перезарядка на бегу, выбрасывая пустой магазин и вбивая новый одним ударом ладони. Середина дистанции.

Вылетев из-за угла и увидел их. Террорист и заложник.

Фигура врага была скрыта. Воротынский ждал полторы секунды, пока она откроется. У меня не было этих полутора секунд.

Прямой выстрел невозможен — задену гражданского. Ждать — значит проиграть. Взгляд зацепился за деталь, которую проигнорировал аристократ. Бетонная колонна слева от мишеней. Угол падения равен углу отражения. Оболочечная пуля усиленного калибра.

Риск? Безумный. Расчет? Идеальный.

Я не остановился ни на мгновение. Я даже не замедлился, выстрелив в бетонную опору в полуметре от мишени.

БА-АХ!

Фонтан крошки. Искры. Пуля, срикошетив от твердого бетона под острым углом, ушла в сторону и, кувыркаясь, вошла террористу точно в бок, разорвав фанерный силуэт пополам.

Заложник остался нетронутым.

Финишная прямая. Последние три цели.

Я расстрелял их веером, не сбавляя хода, превращаясь в живую турель.

БАХ! БАХ! БАХ! Последняя гильза еще звенела в воздухе, а моя ладонь уже с размаху ударила по красной кнопке таймера.

Тишина. Только мое дыхание — ровное, глубокое. И запах гари. Я обернулся к табло. Цифры горели красным, выжигая приговор самолюбию Воротынского.

25.8

Я выиграл полсекунды. Полсекунды, которые стоили миллионы.

Судья смотрел на монитор, потом на истерзанную рикошетом мишень.

— Д-двадцать пять и восемь… — его голос дрогнул. — Заложник чист. Цель поражена… рикошетом? — Он поднял на меня глаза, полные суеверного ужаса. — Победа… господина Зверева.

Зал взорвался. Но не аплодисментами. Гулом. Шокированным, недоверчивым гулом.

Я снял наушники, убрал пистолет в кейс и посмотрел на Никиту. Он стоял бледный, как полотно. Его пальцы судорожно сжимали край стола.

Строганов уже стоял рядом, сияя, как начищенный пятак.

Пару шагов в сторону Воротынского.

— Хорошая гонка, Никит, — сказал я, протягивая руку. Но не для рукопожатия. — Время платить.

Воротынский выпрямился. Он попытался натянуть на лицо привычную маску безразличия, но она трещала по швам.

— Тебе повезло, Зверев, — выплюнул он. — Этот рикошет… Это была случайность. Ошибка новичка, которая сыграла тебе на руку. Если бы мы повторили…

— Но мы не повторим, — перебил я его. — Условия были четкими. Один забег. Один победитель. — Я протянул руку ладонью вверх. — Время платить.

Никита замер. Он посмотрел на мою ладонь, потом на свое левое запястье, где тикали часы.

— Ты… ты серьезно? — он нервно хохотнул. Смех вышел ломким, фальшивым. — Брось, лейтенант. Это была шутка. Светская беседа, чтобы подогреть азарт. Ты же не думаешь, что я действительно отдам тебе из-за глупого спора?

Он оглянулся по сторонам, ища поддержки.

— Мы переиграем. Я выпишу тебе чек. Скажем… пятьсот тысяч? Этого тебе хватит, чтобы купить новую квартиру и забыть о сегодняшнем недоразумении.

Я не убрал руку.

— Мне не нужны твои деньги. Мне нужны часы.

— Да пошел ты! — прошипел он, теряя остатки самообладания. — Ты их не получишь! Кто ты такой, чтобы требовать…

— Никита!

Голос Строганова ударил как хлыст. Граф больше не улыбался. Он шагнул вперед, вставая между нами.

— Оглянись, — ледяным тоном произнес он.

Воротынский замер. Он скользнул взглядом по залу. Стеклянная стена лаунжа не скрывала нас. Десятки глаз — бароны, генералы, светские львицы — смотрели прямо на нас. Они видели спор. Они слышали условия, которые Строганов озвучил громко. И теперь они ждали развязки.

— Ты дал слово, — жестко продолжил Строганов. — Публично. Я выступил гарантом. Если ты сейчас откажешься платить долг чести, ты не просто потеряешь часы. Ты потеряешь лицо. Весь клуб будет знать, что слово Воротынских не стоит и ломаного гроша. Тебе перестанут подавать руку. Твой отец… он не простит такого позора, да и в гвардии… А если уж дойдет до императора!

Никита побледнел. Он понял, что загнан в угол. Отдать часы — значит признать поражение. Не отдать — значит стать изгоем в собственном кругу. Социальная смерть для аристократа страшнее физической. Его взгляд метался между мной и Строгановым. Ненависть в его глазах стала такой густой, что ею можно было захлебнуться.

— Хорошо, — прохрипел он. — Хорошо! Подавись!

Он рванул ремешок на левой руке. Золотая застежка жалобно хрустнула. Он сорвал часы с запястья. Он не протянул их мне. В порыве бессильной ярости он размахнулся и швырнул тяжелый золотой механизм мне в лицо.

— Забирай!

Это был жест отчаяния.

Я просто поднял руку. Без суеты. Без лишних движений. Хлоп. Моя ладонь сомкнулась на лету, перехватив часы в сантиметре от моего носа. Яркий блеск золота погас в моем кулаке.

В зале повисла абсолютная тишина. Даже музыка, казалось, стихла. Я медленно разжал пальцы. Часы лежали на моей ладони, целые и невредимые. Турбийон вращался, отсчитывая секунды чужого позора.

— Благодарю, — сказал я тихо.

Никита смотрел на меня, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. Он был уничтожен.

— Ты пожалеешь об этом, Зверев, — прошептал он одними губами, так, чтобы слышал только я. — Ты даже не представляешь, какого врага ты себе нажил. Я сотру тебя в порошок.

— Вставай в очередь, — ответил я, не глядя на него. — Там уже много желающих.

Он резко развернулся, толкнул плечом официанта, который не успел убраться с дороги, и быстрым шагом направился к выходу, сопровождаемый шепотом толпы.

— Держи, Кирилл, — протянул я часы Строгонову. — Я выполнил уговор.