Охотник на демонов 3

Глава 17

Тяжелая решетка за моей спиной рухнула вниз с грохотом, похожим на звук гильотины. Лязг металла эхом отразился от бетонных стен, на мгновение перекрыв рев толпы. Мы остались вдвоем. Заперты.

Внутри было пусто. Мерзкое, сосущее чувство отрезанности от мира, к которому я уже начал привыкать, пока мы шли по коридору. Но мысль о магии все же царапнула сознание. Вспомнились слова генерала Воронова: Что некоторые маги научились противостоять подавителю.

Может, попробовать?

Я тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Бред. Не время и не место для экспериментов. Ошибка будет стоить мне головы. У меня есть кое-что надежнее. Я сжал рукоять Вольности.

Магия ушла. Зверь остался.

— Чувствуешь? — голос Никиты прозвучал звонко.

Он стоял в пяти шагах. Белоснежный дуэльный колет сиял в свете прожекторов. Теперь мы проверим, чего стоит уличная грязь против благородной крови.

— Я аристократ полудурок, — помотал я головой. — Грязь, кровь, благородство… — скучающим тоном продолжил я. — Да, да, да. Сколько раз я это уже слышал? Вас всех в одном месте учили? Скучно, Никит. Я посмотрел ему в глаза. — Нападай уже.

Его лицо перекосило.

— Сдохни!

Он атаковал. Это было быстро. Без замаха, без предупреждения.

Воротынский сократил дистанцию за один удар сердца. Сабля превратилась в размытый голубой луч, нацеленный мне в горло.

Я не стал блокировать жестко, слегка сместив корпус. Сталь просвистела в миллиметре от моей шеи, обдав кожу холодным ветром.

Никита не остановился. Он был хорош, и тут же перевел инерцию выпада в рубящий удар, целясь в плечо.

Дзынь!

Я принял удар на среднюю часть клинка. Искры брызнули в глаза. Рука почувствовала тяжесть удара, но я стоял как скала. Никита закружился вокруг меня. Он работал серийно: укол, финт, перевод в нижний уровень, снова укол. Его сабля была легче и быстрее моего тяжелого меча. Он жалил, как оса, пытаясь найти брешь.

Я ушел в глухую оборону. Моей задачей было смотреть и запоминать. Приноровиться к его стилю, я видел, как напрягаются мышцы на его ноге за долю секунды до выпада. Я считывал его ритм.

Вжик.

Удар слева. Парировал.

Вжик. Укол в бедро. Отбил гардой.

Никита начал злиться. Он ожидал, что без магии я буду неуклюжим чурбаном, который едва держит меч. А я не уступал ему в реакции.

— Только защищаешься⁈ — выплюнул он, усиливая натиск. — Трус!

Он решил рискнуть. Микродвижение плеча. Он готовил сложный перевод — ложный замах в голову, чтобы открыть мой корпус, и резкий, секущий удар по ребрам или в плечи.

Я мог бы уйти. Мог бы разорвать дистанцию. Но мне нужно было, чтобы он поверил в себя. Мне нужна была его самоуверенность, и я позволил ему это сделать. Чуть замедлил руку, покупаясь на финт.

Глаза Воротынского торжествующе сверкнули. Сабля изменила траекторию, нырнула под мою защиту и… Ш-ш-ших!

Острая боль обожгла левое предплечье. Лезвие рассекло рукав куртки и кожу. Неглубоко, только, но достаточно эффектно.

Я зашипел и отшатнулся, изображая, что потерял равновесие.

Толпа на трибунах взревела.

Никита отскочил, разрывая дистанцию. Он опустил саблю, глядя на алое пятно, расплывающееся на моем рукаве.

— Первая кровь! — выдохнул он, и его лицо исказила хищная улыбка. — Ну что, Зверев? Больно? Это реальность. Здесь нет щитов. Здесь твое мясо режется так же легко, как и у всех. Я прижал руку к порезу, чувствуя теплую влагу. Потом посмотрел на кровь на пальцах. И улыбнулся.

— Царапина, — сказал я спокойно.

Ловушка захлопнулась. Он поверил.

Почувствовав вкус крови, Никита изменился. Из его движений исчезла осторожность. Остался только азарт охотника, который видит подранка.

— Ты медленный, Зверев, — бросил он, снова начиная раскачиваться, меняя стойки. — Ты привык полагаться на магию. А без неё ты — просто мешок с мясом. Он решил закончить это красиво. Я видел, как он готовит атаку. Это был не простой выпад. Это была коронка Семёновского, — сложная связка: ложный выпад в голову, резкий уход вниз с подсечкой клинком и финальный укол в сердце. Смертельная, эффектная комбинация, но очень сложная.

Он рванул вперед. Сабля сверкнула, целясь мне в переносицу. Любой нормальный фехтовальщик отшатнулся бы. Ушел в глухую защиту. Попытался бы разорвать дистанцию. Именно этого Воротынский и ждал. Он рассчитывал инерцию своего тела на то, что я отступлю.

В тот момент, когда Никита растянулся в выпаде, я шагнул навстречу. В самую зону поражения. Вплотную к его гарде. Его глаза расширились. Он не успевал перестроить атаку. Его клинок, нацеленный на длинную дистанцию, оказался бесполезен. Я принял удар его гарды на левое плечо. Боль была тупой, удар — жестким. Мы оказались нос к носу, видел его расширенные глаза, чувствовал запах дорогого одеколона.

— Это не дуэль, Никита, — прорычал я ему в лицо.

И ударил. Не мечом. Я вбил колено ему прямо в пах. Жестко. Без жалости. Защитная ракушка дуэльных брюк смягчила удар, спасая ему фамильные ценности от превращения в фарш, но инерцию погасить не смогла. Он охнул, его глаза полезли на лоб, тело рефлекторно согнулось вперед. Идеально. Он сам подставил голову. Я резко дернул головой вперед.

ХРЯСЬ!

Звук ломающегося носа прозвучал как выстрел.

Вся его аристократическая спесь, вся техника, все годы тренировок рассыпались в прах от одного грязного приема.

Никита отшатнулся, хватая ртом воздух. Из разбитого носа хлынула кровь, заливая белоснежный колет, превращая его в мясницкий фартук. Он попытался разорвать клинч, отмахнуться саблей вслепую. Но я не дал.

Я перехватил его правую руку — ту, в которой была зажата сабля. Мои пальцы сомкнулись на его запястье. Воротынский попытался вырваться. Он был сильным парнем, тренированным, в пике формы. Он дернулся раз, другой. Бесполезно. Моя хватка была гидравлическим прессом. Мышцы, налились сталью.

— Пусти… — прохрипел он, пытаясь ударить меня левой рукой.

— Ты сказал, что без магии я ничто? — тихо спросил я, глядя ему в глаза. — Смотри.

И начал давить. Медленно выкручивая ему кисть наружу. Он закричал. Это был не просто крик боли.

— А-а-а!

ХРУСТ.

Звук был влажным и отвратительным. Кости запястья не выдержали давления.

Пальцы Никиты разжались сами собой. Дорогая сабля выскользнула и беззвучно упала в песок.

Он повис на моей руке.

— Магия… — просипел он сквозь кровавые пузыри. — Подавитель… почему он не работает⁈

— Потому что это не магия, идиот, — выдохнул я.

Я дернул его на себя, подворачивая бедро. Бросок. Никита Воротынский, гордость гвардии, наследник древнего рода, пролетел по воздуху, описав дугу, и с глухим, тяжелым стуком врезался спиной в утрамбованный песок. Воздух выбило из его легких. Он лежал, раскинув руки, глядя в слепящий свет прожекторов остекленевшим взглядом.

Я шагнул к нему, и приставил острие меча к его горлу. Прямо к кадыку. Никита замер. Он даже дышать перестал. Он видел мою тень, нависшую над ним. Видел холодный блеск стали у своей артерии.

— Ты… — прошептал он, глядя на меня снизу вверх. — Это не дуэль…

— Я охотник, на демонов! — И надавил острием. Кожа на его шее прогнулась, выступила капелька крови. — Сдавайся.

— Сдаюсь… — еле слышно выдохнул Никита.

Его слова потонули в реве толпы, но судья услышал.

— ПОБЕДИТЕЛЬ — ЗВЕРЬ! — его голос, усиленный артефактом, перекрыл безумие трибун.

В ту же секунду черный гул колодцев по периметру оборвался.

Подавители отключились. Ощущение было таким, словно я вынырнул из глубины на поверхность, и наконец смог вздохнуть во все легкие.

К нам уже бежали медики.

Я сделал шаг назад, убрал вольность в ножны и направился к выходу. Толпа бесновалась. Это был не просто восторг — это была истерика.

Люди вскакивали с мест. Те, кто поставил на меня, сегодня озолотились, и они готовы были носить меня на руках. Я шел сквозь коридор, не глядя по сторонам. Адреналин схлынул, и тело начало догонять сознание. Порез на руке саднил, бок горел огнем, мышцы ныли.

В комнате бойца я лишь наскоро плеснул в лицо холодной водой, смывая пыль и чужую кровь. Смотреть на себя в зеркало не стал — и так знал, что видок у меня тот еще. Поднимаясь по лестнице в VIP-сектор, я чувствовал, как меняется отношение охраны. Я толкнул тяжелую дверь ложи.

Меня встретил вопль.

— ТВОЮ Ж МАТЬ, ЗВЕРЕВ!!!

Строганов подлетел ко мне, как пушечное ядро. Он забыл про этикет, про свой твидовый пиджак за сотни тысяч рублей, про бокал в руке, из которого щедро выплескивалось вино на ковер. Он сгреб меня в объятия.

— Ты монстр! — орал он мне прямо в ухо, и от него разило алкоголем и безумным счастьем. — Ты просто монстр, Саня! Я чуть не поседел, когда он тебя порезал!

Он отстранился, держа меня за плечи и глядя безумными глазами.

— Пятьдесят миллионов! Ты слышишь⁈ Ты сделал меня богаче за двадцать минут!

Я осторожно высвободился из его хватки, поморщившись от боли в боку.

— Рад стараться, Ваше Сиятельство, — усмехнулся я. — Пиджак испачкаешь. Я пыльный.

— Да плевать на пиджак! Я куплю фабрику, которая шьет эти пиджаки!

Я прошел к столу и рухнул в кресло. Атмосфера за столом изменилась кардинально. Глеб, Валера и Макс сидели тихо, как мыши под веником. Их вальяжность сдуло ветром.

Зато девушки… Инга, Кристина, близняшки. Их взгляды изменились с равнодушных на хищные. Кристина откровенно, не стесняясь, рассматривала меня и облизывала губы.

— Пей, герой, — раздался над ухом ворчливый голос. Лиса. Она единственная здесь сохраняла рассудок. Она сунула мне в здоровую руку откупоренный флакон с густой зеленой жижей. — Пей до дна.

Я опрокинул зелье в глотку. Горькая гадость обожгла пищевод, но боль почти мгновенно начала уходить на задний план.

Лиса тут же принялась колдовать над моей рукой, заливая порез.

— Обязательно было устраивать этот цирк? — шипела она так, чтобы слышал только я. — Первая кровь, поддавки… У меня чуть сердце не остановилось!

— Шоу должно быть зрелищным, Лиса, — подмигнул я ей.

— Вот именно! — снова вклинился Строганов, падая в свое кресло и наливая себе и мне по полному бокалу. — Шоу! Это было гениально! Он обвел стол победным взглядом, тыча пальцем в притихших приятелей. — Ну? Что я вам говорил⁈ Рискованно, он не потянет, против Воротынского без магии нельзя… Идиоты! Вы просто просрали шанс! Я поднял пятьдесят лямов! Пятьдесят!

Глеб скривился, пряча глаза. Макс нервно глотнул виски. Им было обидно. Не столько за деньги, сколько за то, что Строганов оказался прав, а они — нет.

— Ну, поздравляю, Кирилл, — выдавил Валера, поправляя очки. — Чуйка у тебя… зверская. А твой протеже… — он опасливо покосился на меня, — … действительно впечатляет. Но лечение дорогое удовольствие, у хороших специалистов.

В его голосе прозвучала попытка вернуть старый статус-кво: мол, я все равно никто.

Я медленно поставил бокал на стол. Полез во внутренний карман куртки. Достал сложенный вчетверо листок бумаги. Развернул его и небрежно бросил на середину стола, прямо поверх тарелки с канапе.

— Не переживайте за мое лечение, — спокойно сказал я. — На пластырь хватит.

Все взгляды устремились на листок. Это был чек. Глеб вытянул шею. Валера поправил очки. Цифры на чеке были напечатаны жирным шрифтом. Ставка: 15 000 000 ₽

Валера смотрел на чек как на святыню. Макс побледнел, подсчитывая, сколько он мог бы поднять.

— Ну ты даешь, Зверев… — восхищенно выдохнул Макс, и в его голосе прозвучало искреннее уважение, смешанное с завистью. — Семьдесят два ляма… Ты теперь, получается, завидный жених? Близняшки синхронно хихикнули, и одна из них многозначительно поправила лямку платья, демонстрируя глубокое декольте.

Я усмехнулся, забирая чек со стола и пряча его обратно, и покосился на Лису. Она сидела рядом, скрестив руки на груди, и качала головой. Но в ее зеленых глазах плясали веселые чертики.

— За победу! — рявкнул Строганов, поднимая бокал.

— За победу, — эхом откликнулся стол.

И в этот момент дверь ложи открылась. Гул голосов стих. На пороге стоял Никита Воротынский.

— А этому чего надо? — первым нарушил тишину Глеб, брезгливо сморщив нос.

Никита шел к нашему столику. Он постарался привести себя в порядок. Рваный колет сменила свежая рубашка, поверх которой был наброшен китель на одно плечо. Лицо было умыто, но скрыть последствия нашей встречи было невозможно: нос распух и налился синевой, под глазами залегли темные тени, а правая рука, которую я сломал, покоилась в черной шелковой перевязи. Он шел тяжело, но спину держал прямо.

Строганов, увидев своего поверженного врага, расцвел пьяной, мстительной радостью.

— О, явился! — гаркнул он, пытаясь встать, но его слегка повело. — Пришел за добавкой? Или хочешь публично покаяться? Сейчас я ему устрою минуту славы… Он набрал в грудь воздуха, собираясь выдать какую-то гадость, которая окончательно втоптала бы Воротынского в грязь.

— Погоди, Кирилл, — я резко перехватил его руку с бокалом и с силой надавил, заставляя сесть обратно.

— Ай! Ты чего, Зверев? — обиженно вытаращил глаза Граф. — Это же мой триумф! Я хочу видеть, как он ползает!

— Это мое дело. И мой разговор.

Я встал из-за стола. Воротынский видел ухмылки, видел торжествующего Строганова. Я вышел ему навстречу, перехватывая его.

Пока я шел эти несколько метров, в голове гудели мысли.

Да, Воротынские — уроды. Высокомерные снобы, которые считали меня пылью под сапогами. Я их наказал. Я унизил Егора, я сломал Никиту на глазах у всего города.

Но если я сейчас позволю Строганову смешать его с дерьмом окончательно… Это будет уже не урок. Это будет объявление войны. Воротынские — древний, сильный Род. Но я не Строганов, меня могут попытаться размазать, могут объявить войну родов. Официально, по всем правилам. Я, конечно, потрепыхаюсь, зубы у меня острые, но стоит ли оно того?

К тому же Никита — офицер. За ним стоит полк. Гвардейское братство — штука крепкая. А там и Император — почетный шеф полка. Ссориться с половиной силовиков Империи из-за минутного торжества? Нет. Глупо. Врага нужно либо уничтожать полностью, чтобы некому было мстить. Уничтожить Род я пока не могу. Значит, надо договариваться.

Мы встретились у массивной мраморной колонны. Никита остановился. Он посмотрел на меня своим единственным здоровым глазом, второй заплыл.

В этом взгляде не было ненависти. Только усталость и пустота человека, чей мир рухнул.

— Зверев, — голос его был гнусавым, но твердым. — Я принес долг. Он полез здоровой левой рукой во внутренний карман кителя. На свет появился длинный, плоский футляр из черного дерева с серебряной инкрустацией. — Космос, — глухо сказал он. — Как договаривались. Ты победил.

Он протянул футляр мне. Рука его чуть дрогнула, но он справился с собой. Для него это было больше, чем оружие. Это был символ статуса, любимая игрушка, часть его гордости.

— И еще… — он сглотнул, но продолжил, глядя мне в глаза. — Я признаю поражение. Это был честный бой. Ты оказался сильнее. Без магии, без уловок. Это урок… который я усвоил.

Я взял футляр. Он был тяжелым. Щелкнул замок. Внутри, на красном бархате, лежал шедевр оружейного искусства. Матовый хром, идеальная подгонка деталей, хищные обводы. Пистолет стоил, круглую сумму. Посмотрев на него пару секунд. Красивая вещь. Смертоносная. Но мне она была не нужна. Я захлопнул крышку. Щелчок прозвучал сухо и окончательно. И протянул футляр обратно Никите.

Воротынский замер. Он смотрел на протянутый футляр, потом на мое лицо, не понимая.

— Ты… чего? — растерянно спросил он. — Это не подделка, клянусь, я…

— Я знаю, что не подделка, — спокойно прервал я его. — Забери.

— Зачем? — в его голосе прозвучал шок. В его мире победитель забирал всё. — Ты меня так унижаешь? Подачки кидаешь?

— Нет. Это не подачка. Я сделал шаг ближе, понизив голос. Ты сам видел, как я бьюсь. Мне этот пистолет без надобности, он будет только пылиться на полке или я продам. Жалко такую вещь. Я посмотрел в сторону стола Строганова, где Граф уже наливал новую порцию, и вернул взгляд Никите. — Я получил свое. Я получил деньги, победу и моральное удовлетворение. Развязывать войну на уничтожение с твоим Родом из-за куска железа мне не хочется. Нам делить больше нечего. Мы в расчете.

Никита стоял, оглушенный. Он ожидал насмешек, ожидал, что я потребую кланяться, а я возвращал ему его любимое оружие и предлагал мир.

— Ты… — он покачал головой, медленно, словно во сне, забирая футляр здоровой рукой. — Ты странный человек, Зверев. Я был уверен, что ты захочешь меня добить.

— Мертвые враги не приносят пользы, — усмехнулся я. — А живые, знающие цену чести, могут пригодиться.

Никита сжал футляр пальцами так, что побелели костяшки. В его взгляде что-то изменилось. Ледяная стена отчуждения, дала трещину. Он выпрямился. Боль и унижение отошли на второй план. Передо мной снова стоял офицер Гвардии.

— Я понял тебя, — серьезно сказал он. — Ты сегодня вернул мне больше, чем пистолет. Ты сохранил мне лицо перед полком. Он переложил футляр под мышку раненой руки и протянул мне ладонь. Левую. От сердца. — Вражда окончена, Зверев. С этого момента Род Воротынских к тебе претензий не имеет.

Он сжал мою руку крепкой хваткой.

— И знай… Долг чести теперь на мне. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь… реальная, а не этот балаган, — он кивнул в сторону VIP-ложи, — найдешь меня. Я своих слов обратно не беру.

— Я запомню, — кивнул я. — Бывай. Он развернулся четко, по-военному, и пошел к выходу. Теперь он не выглядел побитой собакой. Он уходил побежденным, но не сломленным. Я смотрел ему вслед и чувствовал, как с плеч свалился огромный груз. Я только что обезвредил бомбу, которая могла взорвать мое будущее.