Охотник на демонов 3

Глава 18

За столом царило оживление, но как только я сел, гул голосов стих. Все взгляды скрестились на мне. Строганов, который только что разливал по бокалам шампанское, замер с бутылкой в руке. Его глаза, слегка затуманенные алкоголем, цепко шарили по моей фигуре. Он заметил, что я вернулся с пустыми руками.

— Зверев, — протянул он, ставя бутылку на стол с глухим стуком. — А где трофей? Где Космос? Ты же не хочешь сказать, что этот гвардейский павлин отказался его отдавать

Глеб и Валера тут же навострили уши, подавшись вперед. Им, были нужны подробности, сплетни, грязь.

Я спокойно взял бокал с водой, игнорируя шампанское.

— Он отдал, — ровно ответил я. — Честно. Без фокусов.

— Ну так покажи! — нетерпеливо воскликнул Кирилл.

— Я вернул его, — сказал я, делая глоток.

Строганов моргнул. Один раз, второй.

— Что ты сделал? — переспросил он, словно я заговорил на китайском. — Вернул? Пистолет за два миллиона? Врагу?

— Сопернику, — поправил я. — Мне этот пистолет без надобности. А Космос — статусная вещь. На полке пылиться будет, а продавать — копейки.

Я поставил бокал и обвел взглядом притихших мажоров.

— К тому же, я не хочу войны с Родом Воротынских. Я получил деньги, получил сатисфакцию. Забирать такое оружие у гвардейца, это плевок в лицо всему полку. Мне лишние враги в погонах не нужны.

Лиса, сидевшая рядом, хмыкнула в бокал. В ее глазах мелькнуло удивление, смешанное с одобрением.

— Умно, — шепнула она едва слышно. — Не ожидала от тебя такой… дипломатии.

А вот Строганов вспыхнул. Его лицо пошло красными пятнами.

— Войны боишься? — фыркнул он, и в его голосе прорезались капризные нотки избалованного аристократа. — Зверев, ты с кем сидишь? Ты со Строгановым сидишь! Какая к черту война? Если бы Воротынские рыпнулись, я бы тебя прикрыл! Мой отец бы слово сказал!

Он ударил ладонью по столу, заставив звякнуть посуду.

— Ты под моим протекторатом! Тебе не надо прогибаться!

Я посмотрел на него. В его словах была правда — Род Строгановых мог бы прикрыть от Воротынских. Но я слышал и другое.

Ты мой. Я бы прикрыл. Мой протекторат.

Он предлагал мне защиту, но цена этой защиты — поводок. Стать цепным псом, который лает только по команде хозяина. Нет уж.

— Я ценю это, Кирилл, — мягко, но твердо сказал я, глядя ему в глаза. — Правда, ценю. Но я привык решать свои проблемы сам. И договариваться сам.

Строганов несколько секунд сверлил меня недовольным взглядом. Он был пьян, разгорячен и хотел продолжения банкета с унижением врага. Но, видимо, что-то в моем тоне пробилось сквозь винные пары. Или он просто вспомнил, как хрустели кости Никиты полчаса назад. Гнев ушел так же быстро, как и появился.

— Самостоятельный, значит… — проворчал он, но уже без злобы. — Ладно. Твоя добыча — тебе решать, что с ней делать. Хоть в Неву выкини.

Он снова схватил бутылку, возвращая себе настроение хозяина вечера.

— Главное — мы победили! — Он плеснул мне в бокал шампанского, игнорируя воду. — Пей, Зверев! За победу! И за то, что ты у нас такой… принципиальный!

Стол снова загудел. Мажоры, которые грели уши и ловили каждое слово, расслабились, поняв, что конфликта не будет. Глеб тут же начал что-то шептать на ухо Инге, явно приукрашивая увиденное.

Я откинулся на спинку кресла, пригубил шампанское.

Внизу, на арене, распорядитель объявлял новую пару. Я смотрел на это одним глазом, лениво, сквозь золотистую призму шампанского. Где-то там, внизу, люди рисковали жизнью. А я сидел здесь, с чеком на семьдесят два миллиона в кармане, и чувствовал странную пустоту. Я вышел В свет, заявил о себе. Теперь главное — не утонуть в этом золотом болоте.

Вскоре свет над ареной мигнул, и на песок снова вышел распорядитель.

— Дамы и господа! Наш вечер подошел к концу! Касса работает на выплату еще час. Ждем вас снова в Яме!

Зал взорвался финальными аплодисментами, люди потянулись к выходу. Строганов тут же вскочил.

— Ну что, народ⁈ — гаркнул он, перекрывая шум. — Думаете, на этом все? Черта с два! Мы только разогрелись! Он обвел всех шальным взглядом. — Я приглашаю всех! Слышите? Всех за этим столом! Едем в ресторан! Гуляем до утра! Я угощаю! Зверев, ты — почетный гость! Отказы не принимаются!

Парни радостно заорали, девушки захлопали в ладоши. Я вопросительно глянул на Лису. Она лишь пожала плечами.

— Погнали, — кивнул я.

Мы направились к кассам. В отделе выплат царил ажиотаж: проигравшие угрюмо курили у стен, победители штурмовали окошки. Но для VIP-клиентов работала отдельная зона с мягкими диванами и кондиционером. Строганов, насвистывая какой-то марш, первым подошел к стойке и кинул туда бумажку со ставкой.

Пара секунд — и его выигрыш улетел на счета. Ему было проще — деньги для него были просто цифрами.

Со мной возникла заминка.

— Как будете получать, господин? — спросил кассир, нервно поправляя галстук. Сумма в семьдесят два миллиона заставила его вспотеть. — Перевод? Чек?

— Наличными, — твердо сказал я. Кассир поперхнулся. — Всю сумму? Но это… это огромный объем. И небезопасно…

— Всю, — отрезал я. — И побыстрее.

Пришлось подождать минут десять, пока инкассаторы внутренней службы подвезли тележку. Передо мной на стойку начали выкладывать плотные, запаянные в вакуумный пластик кирпичи купюр. Это была гора денег. Одно дело — виртуальные нули, другое — вот эта макулатура, пахнущая властью.

Я спокойно положил руку на первую стопку. Воздух вокруг моего запястья дрогнул, и пачки денег исчезли, втянутые в подпространство браслета-хранилища. Я методично, пачку за пачкой, отправлял миллионы в никуда.

— Ого… — раздался над ухом голос Строганова. Граф стоял рядом и с неподдельным интересом разглядывал мой браслет — потертый, кожаный, с тусклой медной бляшкой.

— Пространственный карман? Еще в низу его у тебя заметил, — он присвистнул. — Редкая штука, Саня. И дорогая. Сейчас такие артефакты днем с огнем не сыщешь. Откуда такая роскошь?

Я отправил последнюю пачку в хранилище и выпрямился.

— Наследие, — не моргнув глазом, соврал я. — Семейная реликвия. От прапрадеда.

— Да? — Кирилл прищурился. — И кем он был?

— Полковник Императорской армии, — я посмотрел на него честными глазами. — Говорят, он в этом браслете трофеи из Парижа вывозил, когда наши войска туда вошли. С тех пор и носим.

Строганов уважительно кивнул. Легенда о взятии Парижа и старой военной косточке сработала безотказно. В его картине мира это объясняло всё.

— Уважаю, — серьезно сказал он. — Береги вещь. Память — она дороже денег.

Пока мы болтали, к окошку скользнула Лиса.

— Мои пять, — коротко бросила она, протягивая квиток. — На счет. Кассир пикнул сканером. Деньги ушли ей. Лиса довольно хмыкнула, проверяя баланс на коммуникаторе. — Неплохая прибавка к жалованью, — усмехнулась она, подходя к нам.

Мы вышли из душного здания на ночную парковку. Воздух был свежим, прохладным. Компания мажоров уже грузилась в свои авто. Хлопали двери дорогих Фантомов и Держав, рычали мощные моторы. Близняшки уже сидели в машине Макса, хихикая и махая мне рукой. Строганов размахивал руками, командуя парадом, как фельдмаршал:

— Все за мной! В Онегин! Колонной!

Лиса остановилась у Авроры, на которой мы и приехали.

Я подошел к ней.

— Ну что, поехали? — спросил я. — Отпразднуем.

Лиса посмотрела на меня, потом перевела взгляд на шумную компанию золотой молодежи. На Глеба, который орал что-то про тюнинг, на близняшек, на сияющего Строганова.

— Зверев, — тихо сказала она, качая головой. — Я пас.

— В смысле? — не понял я. — Вечер только начался.

— Не для меня, — она кивнула в сторону лимузинов. — Посмотри на них, Саша. Мне эта компания… поперек горла уже. Слишком много пафоса, слишком мало смысла. Я тут была только ради тебя. Ну, и ради выигрыша, конечно. Наши то уже разъехались, не успели тебя поздравить.

Она улыбнулась, но глаза оставались серьезными. В них была та самая профессиональная отстраненность. Она видела, как меняются расклады.

— Это твой триумф, — продолжила она. — Посмотри, как они на тебя смотрят. Ты теперь для них герой, новая игрушка, загадка. Тебе нужно побыть с ними, стать своим. Это полезно для дела. А я там буду лишней. Буду сидеть с кислым лицом и портить всем настроение.

— Ты никогда ничего не портишь, — возразил я.

— Брось, — она хлопнула меня по плечу перчаткой. — Да и дел у меня еще хватает. Так что развлекайся, миллионер.

Я не стал ее уговаривать.

— Ладно, — кивнул я. — Спасибо, что прикрыла спину.

— Не за что, — она открыла дверь авто и уселась. — Не натвори глупостей. И не дай этим акулам себя сожрать.

Двигатель Авроры взревел и Лиса развернулась, подняв облачко пыли, и сорвалась с места, мгновенно растворившись в потоке машин на проспекте.

Я остался стоять на парковке один.

— Эй! Зверев! — раздался громкий оклик. Я обернулся. Рядом со мной мягко затормозил черный, как катафалк, бронированный лимузин. Заднее стекло плавно опустилось, и оттуда высунулась довольная физиономия Строганова.

— Ты чего застыл как памятник? И где твоя рыжая валькирия?

— Уехала, — коротко бросил я. — Дела.

— Дела в такую ночь? — Граф картинно закатил глаза. — Ну и дура! Такую вечеринку пропускает. Ну ничего, нам больше достанется! Дверь лимузина распахнулась. — Падай, победитель! — скомандовал Кирилл. — Шампанское стынет!

Я бросил последний взгляд вслед уехавшей Лисе, вздохнул и нырнул в темное нутро машины. Жизнь набирала обороты.

Строганов сидел напротив меня, развалившись как султан.

— В Онегин! — скомандовал он водителю по интеркому. — И предупреди охрану. Если на входе будет заминка хоть на секунду — уволю всех к чертям.

Машина мягко затормозила у парадного входа, Онегина.

Едва водитель открыл дверь, к нам кинулся управляющий — седой мужчина с безупречной осанкой.

— Кирилл Алексеевич! — он чуть ли не кланялся. — Какая честь! Мы не ждали, но…

— Меньше слов, Альберт! — Строганов вышел из машины!

Мы ввалились внутрь шумной, разгоряченной толпой. Персонал, уже предупрежденный, летал как на пожаре.

В центре зала, сдвинув три стола, спешно накрывали настоящую поляну. Белые скатерти летели на столы как паруса, хрусталь звенел, серебро сверкало.

Я сел во главе стола, по правую руку от Строганова. Это было странное чувство. Я был в той же одежде — в простой футболке под кожанкой, в армейских штанах, но теперь этот наряд казался окружающим не признаком бедности, а эксцентричным стилем опасного человека.

Кирилл, окончательно потерявший тормоза от эйфории, вскочил на стул с бокалом в руке.

— За Александра Зверева! — проревел он на весь зал. — За человека, который сегодня показал городу, что такое настоящая сила! За человека, который принес мне пятьдесят миллионов! Пейте!

Все выпили. И тут плотину прорвало.

Если в Яме парни смотрели на меня с опаской, то здесь, под защитой дорогих стен и элитного алкоголя, лед растаял. Я перестал быть чужаком. Я стал достопримечательностью.

— Слушай, Сань, — Макс, подался вперед. — А тот удар ногой… ты как это сделал? Я думал, ты ему позвоночник в трусы высыплешь! Это какая-то особая техника?

— Физика, Макс, — усмехнулся я, пододвигая к себе огромное блюдо с дымящимися стейками. — Масса, умноженная на ускорение. И немного анатомии.

Я набросился на еду. Мой организм требовал топлива.

— А когда ты в клинч пошел… — восхищенно протянул Валера, поправляя очки. — Это был риск! Реальный риск! Я чуть бокал не раздавил в тот момент! Ты реально псих. В хорошем смысле.

Но больше всего внимания было от девушек. Кристина, та самая хищная брюнетка, пересадила себя поближе ко мне. Она будто невзначай коснулась моего плеча, где под тонкой тканью футболки бугрились каменные мышцы.

— Ты такой… твердый, — промурлыкала она, облизывая губы. Ее глаза были затуманены вином и желанием. — Скажи, а ты везде такой… стремительный, как на арене? Или любишь растягивать удовольствие? Близняшки захихикали, но смотрели на меня не менее жадно. Я был для них трофеем. Свежей кровью в их пресном мире. Я лишь вежливо улыбнулся, убирая руку Кристины, и отправил в рот очередной кусок мяса. — Это зависит от того, стоит ли игра свеч, Кристина.

Вечер перетек в ночь. Строганов был в ударе. Он не просто пил — он правил. Он гонял официантов взглядом, щелкал пальцами, менял музыку.

— Стас! Лед растаял! Новый, живо! Эй, ты! Вино теплое! Неси другое, двенадцатого года!

Я наблюдал за этим цирком, лениво крутя в руке тяжелый бокал с бордо.

— Кирилл, — спросил я, когда он в очередной раз рявкнул на пробегающего мимо сомелье. — Ты им сколько платишь, что они так суетятся? Или ты пообещал чаевые размером с их годовую зарплату? Они же на тебя смотрят как на божество.

Строганов замер с вилкой у рта. Он медленно повернул ко мне голову, и его пьяные глаза округлились в искреннем удивлении.

— Плачу? Чаевые? — он хохотнул. — Зверев, ты сейчас серьезно? Он обвел широким жестом зал ресторана — роскошные люстры, бархатные шторы, антикварную мебель. — Это мой ресторан, Саша. Онегин принадлежит мне.

Я замер с бокалом у губ.

— Твой?

— Ну, технически, семьи, но управляю им я, — он небрежно махнул вилкой, на которой болтался маринованный гриб. — Это моя песочница. Моя гостиная. Моя кухня. Разве ты не знал?

И тут пазл в моей голове сложился. Я вспомнил тот самый столик у окна. Лучшее место в зале.

— Не знал, — честно ответил я.

— Теперь понятно, почему тот столик у окна всегда пуст.

— Именно! — Кирилл самодовольно откинулся на спинку стула. — И если этот столик будет занят, когда я войду… тот, кто его занял, вылетит через окно. Вместе с администратором. Он снова наполнил наши бокалы. — Так что пей, Александр! Ешь! Это все — в моем доме! Мы празднуем твою победу у меня в гостях!

К четырем утра границы реальности начали размываться. Все были пьяны в хлам. Глеб спал лицом в фруктовой тарелке. Макс храпел в кресле, расстегнув рубашку до пупа. Девушки танцевали медленный танец друг с другом где-то у сцены.

Строганов, у которого глаза уже смотрели в разные стороны, вдруг стал неожиданно серьезным. Он тяжело навалился на мое плечо.

— Зверев… — пробормотал он, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на моем лице. — Ты это… Ты настоящий дворянин. Уважаю.

Он икнул и погрозил мне пальцем.

— Но долг есть долг. Я слов на ветер не бросаю. Ты проси… чего хочешь? Машину? Квартиру в центре? Звание? Я позвоню кому надо… Тебя майором сделают. Или полковником. Хочешь полковника?

В его голосе звучала пьяная, но искренняя щедрость. Он сейчас мог подарить мне половину города, лишь бы почувствовать себя благодетелем.

Машина? Квартира? Звание? Мелко. Взять сейчас подачку — значит закрыть счет. Значит, показать, что моя услуга стоила всего лишь куска железа или бетона. А мне нужно было больше. Мне нужен был ресурс.

— Не надо полковника, Кирилл, — ответил я, чувствуя, как язык слегка заплетается, но мысль остается ясной. — И квартиру не надо.

— А чего надо? — удивился Граф. — Деньгами?

— Ничего, — я качнул головой. — Пусть так будет. Я посмотрел ему прямо в глаза. — Как страховка. Жизнь — штука сложная, Кирилл. Сегодня ты на коне, завтра в канаве. Никогда не знаешь, когда понадобится помощь Рода Строгановых. Серьезная помощь. Строганов медленно, многозначительно кивнул, словно я открыл ему тайну мироздания.

— Понимаю… Страховка. Умно. — Он хлопнул меня по плечу. — Уважаю! Пусть висит! Мой телефон ты знаешь. Днем и ночью!

В этот момент музыка стихла. Девушки вернулись к столу. Близняшки, воспользовавшись тем, что конкуренция отпала (Кристина уснула на диванчике), взяли меня в клещи. Они прижались горячими телами с двух сторон. — Слушай, Саша… — прошептала одна мне на ухо, касаясь губами мочки. — А нам скучно… Может, поедем?

— Куда? — спросил я, чувствуя, как мир начинает приятно кружиться.

— В тихое место, — хихикнула вторая. — Где есть большая кровать и нет этих пьяных мужиков…

Я посмотрел на Строганова, который уже наливал себе на посошок. Вечер действительно удался. И заканчиваться он, судя по всему, не собирался.

Мир закружился в пестром калейдоскопе. Границы реальности рухнули. Тосты стали короче, промежутки между ними исчезли вовсе. Я помнил отрывками. Вот мы садимся в машину Макса — потому что лимузин Строганова слишком медленный. Близняшки визжат от восторга, когда спорткар срывается с места. Темнота. Огни ночного шоссе, сливающиеся в одну световую полосу. Скорость за двести. Темнота. Лес. Огромные, вековые сосны, выхваченные светом фар. Кованые ворота с фамильным вензелем, которые медленно, величественно открываются перед нами. Охрана в камуфляже с автоматами. Темнота. Огромный холл с камином, шкуры на полу, широкая мраморная лестница, по которой мы поднимаемся, смеясь и спотыкаясь. Горячие руки, запах дорогих духов, шепот, обещающий все грехи мира… А потом кто-то выключил свет.

Пробуждение было странным. Обычно после такого марафона голова должна раскалываться на части, а во рту — ночевать эскадрон гусар вместе с конями. Но сейчас… Я открыл глаза. Голова была ясной. Кристально, пугающе ясной. Мой модифицированный метаболизм за пару часов сна справился с интоксикацией, оставив лишь легкую, звенящую пустоту на периферии сознания.

Я уперся взглядом в потолок. Белоснежный. Высокий. С изысканной лепниной и огромной хрустальной люстрой, которая стоила, наверное, как весь мой этаж в общаге. Это точно не моя берлога. И не квартира Лисы. И даже не номер в отеле. Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чем-то невероятно мягком и огромном. Это была не кровать, а аэродром, застеленный шелковым бельем.

Я медленно скосил глаза направо. Там, уткнувшись лицом в подушку и разметав по ней золотистые волосы, спала одна из близняшек. Абсолютно голая. Одеяло сползло до поясницы, открывая идеальный изгиб спины и округлое бедро. Я замер, боясь дышать. Повернул голову налево. Там спала вторая. Тоже голая. Она лежала на спине, и её голова покоилась на моем плече, а рука по-хозяйски лежала на моей груди. Я осторожно приподнял край простыни, и как оказалось был в чем мать родила.

— Твою ж дивизию… — одними губами выдохнул я.

Я видимо находился в загородной резиденции их отца. Того самого магната, чье имя открывает двери в министерства. И я лежал в постели с обеими его дочерьми.

Ситуация перешла из разряда пикантной в разряд боевая тревога. Надо валить. Тихо, быстро и желательно через окно. Я начал операцию по освобождению. Осторожно, по миллиметру, я стал вытягивать левую руку из-под головы спящей красавицы. Девушка что-то промурлыкала во сне и теснее прижалась щекой к моему плечу. Выждав пару секунд, я продолжил движение. Есть. Рука свободна.

Медленно сел на краю кровати, оглядывая поле битвы в поисках одежды. Она валялась у двери, живописно перемешанная с их вечерними платьями и кружевным бельем. Ботинки стояли на комоде.

Зачем я поставил ботинки на комод?

Неважно. Главное — добраться до штанов.

Я бесшумно встал с кровати. Пол был устлан пушистым ковром, гасящим шаги. Два шага к двери. Три. Я уже почти дотянулся до джинсов, как вдруг за спиной раздался шорох простыней и сонный, но вполне довольный голос:

— Ты уже уходишь, чемпион?

Я замер, проклиная свои обостренные чувства. Обернулся. Близняшка справа кажется, это была Алина? Приподнялась на локте. Одеяло соскользнуло, но она даже не подумала прикрыться. Она смотрела на меня с ленивой, кошачьей улыбкой, щурясь от утреннего солнца. — А как же продолжение? — промурлыкала она. — Мы только разогрелись… Иди ко мне.

— Мне пора, — шепотом ответил я, лихорадочно натягивая штаны. — Служба. Дела.

— Ну какие дела в воскресенье утром? — капризно протянула она. — Папа вернется только к вечеру… В этот момент в коридоре за массивной дубовой дверью раздались тяжелые, уверенные шаги. Топ. Топ. Топ.