Огонь для дракона

Глава 4

Очень давно…

Я родилась в далеком мире, названия которого не хотела помнить. Каждая свободная женщина там была чьей-то добычей.

Мать меня любила. Она часто сажала меня на колени. Легонько касаясь губами остриженных светлых волос, пела песни на забытом многими языке. Всегда грустные, наполненные тоской и ощущением предстоящих разлук. Её голос казался самым прекрасным творением мироздания, и я заворожённо слушала, забывая обо всём.

В тусклом свете чадящей масляной лампы она ловко плела невесомые кружева из тончайших шёлковых нитей. Я пыталась ей помочь, но сокрушённо качая головой, она отводила меня в сторону.

- Наша беда, что ты красива, - с болью шептала она, гладя мое лицо изящными пальцами. - Однажды тебя заберут и пусть небо сжалится над тобой...

- Кто заберет?

- Кому продаст твой отец. Я лишь молюсь, чтобы твой хозяин был добр к тебе.

И я сжималась от ощущения беды, каждый раз, когда ловила на себе грустный взгляд моей матери.

Настал день, когда я увидела своего отца. Взрослый, хмурый мужчина вошёл в наш маленький дворик, залитый солнцем и зеленью. Он застал меня играющую с котёнком, перебравшемся через высокую ограду. При появлении незнакомца зверек выгнул спинку и яростно зашипел. Не обращая на это внимания, чужак ухватил меня за подбородок. Вздернул вверх, всматриваясь в лицо и словно решая какую-то головоломку. Забыв о дыхании и не мигая, я уставилась в полыхающие тёмным огнём глаза.

- Боишься? - спросил он, низким вибрирующим голосом.

- Чего? - не понимала очевидного я.

- Глупая и смелая, - усмехнулся мужчина и, присев на корточки, деловито осмотрел моё нескладное тело, ощупав лодыжки и тонкие запястья.

- Слишком маленькая, - глухо проговорила мама, возникшая на пороге. В ее глазах плескался страх. Вырвавшись из чужих рук, я подбежала к ней и уткнулась в колени.

- Рано ещё.

- Это на тебе решать, ведьма, - бросил мужчина неприязненно.

Ощутив отчаяние матери, я обернулась к незнакомцу и запальчиво вскрикнула:

- Не обижай мою маму. Она не...

- Твоя мать недостойная женщина, - огромная ладонь хлестнула меня по лицу, опрокидывая на землю.

Зарычав, я вскочила и вновь очутилась на коленях. Из разбитых губ сочилась и падала в пыль темными каплями кровь. Впервые я увидела свою собственную кровь, ощутила солоноватый привкус и изумлённо отёрла ладонью, почти не замечая боли. Сквозь пульсирующее сгустившееся пространство до меня доносился голос, кто-то тряс меня, пытаясь вырвать из плена накатывающей тьмы.

Мама обхватила меня за худенькие плечи и прижала к себе.

- Не трогай ее.

- Ты мне указывать вздумала? – с угрозой протянул отец.

- Не делай ее жизнь невыносимой. Не сейчас…

Глухо выругавшись, мужчина ушел. Я подумала, что у меня еще будет повод ненавидеть его больше.

***

Очнулась я в горячке, в смятых, влажных простынях. Вокруг сгустились тени, которые давно меня не пугали. Спустив ноги на пол, ежась от холода, я прокралась в комнату матери. Она сидела у окна, завернувшись в колкое шерстяное покрывало и смотрела на огромную луну, застывшую в рваных облаках. Ткань соскользнула, обнажив острую лопатку, от которой вниз по позвоночнику уходил широкий неровный шрам.

- Они срезали их, - глухо проговорила мать, словно для самой себя. - Познав полёт, ты уже никогда не будешь счастлива в рабстве.

- Это сделал он? – мертвея, шепнула я. – Отец?

- Он не помешал другим, - эти слова горечью отразились в моей душе. - Твой отец боялся потерять меня. Упустить. И решил, что так я останусь с ним. Но после всего...

- Зачем он приходит? – спросила я, поняв, что мать затерялась в своем прошлом.

- Напомнить, что теперь мы обе в его власти.

- Мы же можем уйти, - я села на подоконник, отмечая, что уже достаточно высока, чтобы касаться ступнями пола.

- Ты принадлежишь двум мирам, - мать пропустила мои отросшие за годы волосы между пальцами. Она больше не стригла их и не позволяла этого мне. - Истинной твоей силы не знает никто, даже я... Тебя не отпустят, а одна я не уйду.

***

Красивая женщина, сидящая передо мной, была отражением меня самой, только более красивая и совершенная. Я обрела её голос, молочный цвет кожи, прямой нос, полные губы, миндалевидные глаза, чуть больше привычных, что я видела у других женщин, но цвет был иным. Против её фиалковых мои были серые, с фиолетовыми всполохами, рождающимися, когда я радовалась или злилась. Но самым тщательно скрываемым моим изъяном было то, что на пике эмоций моё лицо заострялось. Оно приобретало хищное выражение и из дёсен прямо над обычными с виду зубами выступал второй ряд сплошных клыков. Это было наследие отца. Матери было больно видеть меня такой. Чтобы не расстраивать её, я училась контролировать себя и мне удавалось. Чаще всего.

***

Он пришёл в одну из темных ночей. Я открыла глаза и увидела высокую фигуру, затмевающую распахнутое окно. Испугаться не вышло. Мужчина казался не страшнее теней, жмущихся по углам и недовольно шипящих, когда зажигались свечи. Подобравшись, я прижалась к спинке узкой кровати и подтянула одеяло до самого подбородка.

- Ты и теперь не боишься, - даже не спросил, а констатировал он.

- Зачем ты здесь? – не стала я отвечать на провокацию.

- Ты стала взрослой. Я ощущаю в тебе свою породу, - мужчина шумно втянул в себя воздух и содрогнулся, - и её тоже. Невероятное сочетание. Дикое и необузданное.

- Ты не ответил, - напомнила я, нервничая от его слов, от их жутковатой интонации.

- Сегодня ты пойдёшь со мной.

И я поняла, что это не просьба, мои желания не имели значения.

- А мама?

- Свой выбор она сделала! - с неожиданным жаром вскрикнул отец и только тогда я заметила, что всегда чутко спящая мать всё не идёт и в воздухе качается ржавый запах.

Уже не понять, как удалось проскочить мимо его распахнутых рук, поднырнуть, пригнувшись к самому полу, скользя по натертому до блеска дереву. Как сумела влететь в комнату матери и, не задумываясь, следуя за горким запахом, выпрыгнуть в открытое окно. Не знаю, как крик не разорвал пространство надвое. Мне не удалось осознать, как мир смог молчаливо смотреть на мою сгорбленную ещё угловатую девичью фигурку над растерзанным некогда прекрасным телом женщины. Её кровь была на мне. Я распласталась на остывающей матери, в котором уже не сияла даже искра прекрасной души и сотрясалась в рыданиях.

Первые в моей жизни истинные слёзы шипели, скатываясь по щекам, оставляя зудящие дорожки на коже, а внутри распускался мрачный цветок чуждой силы. Точно знаю, что она звала меня по имени, которое знал мир. Слово, означающее моё тело долетало до меня, но не имело власти. Мама. Она подарила мне свободу, не заключая мою душу в клетку звуков. Она не дала мне имени, она подарила мне шанс не быть чужой добычей.

Отец оторвал меня от тела матери и поволок прочь. Конечно, я пыталась сопротивляться, брыкалась, царапала, ухватила его клыками за руку, разорвав плоть и взвыла, когда во рту полыхнуло нестерпимой болью. Желудок сокращался, выплескивая содержимое и я вновь оказалась на земле, корчась и скуля. Тонкая шёлковая сорочка, пропитанная потом и кровью, липла к горящей коже. Хотелось сорвать её, ощутить ночной воздух и остыть. Дыхание с хрипом вырывалось из лёгких, желчь осталась на губах. Смахнув её ладонью, я измазала липкой кровью лицо и наконец замерла, осознав, что осталась одна.

- Она это всё, что у меня было.

- Ты была у этой твари временно. Дети принадлежат отцам.

- Ты веришь, что сможешь владеть мною? - злобно хохотнув, я заметила, как мужчина содрогнулся, наверняка сравнив меня с мамой. - Так же как владел ею? – поднявшись, я откинула на спину тяжёлые пропитанные красным волосы и ощерилась. - Меня нечем шантажировать, нечем держать. Кто ты для меня? - он отпрянул, заметив фиолетовые всполохи в глазах. Так делали все, кто их видел.

- Ты пойдёшь со мной.

- Заставь меня...

Ничего не изменилось: я оставалась глупой и смелой. Хрупкая, не знающая насилия, почти ребенок с дрожащими коленями, сожженная болью. Короткий удар по голове заставил меня осесть на землю. Перед забытьём я успела заметить, с какой жаждой отец смотрел на меня. Именно в этот короткий момент я ощутила страх.

Меня поселили в закрытой части дома с небольшим двориком огороженным высоким забором и забранный сверху металлической сеткой. Ночами я пряталась в угол, упираясь спиной в крепко сбитые доски, подбирала под себя босые ноги. Запрокинув голову, с тоской смотрела в разрезанное металлическими прутьями небо, кажущееся таким далёким. За мной наблюдали постоянно и скрыться было невозможно. Кормили хорошо, одежду выделили добротную и новую. Она была жесткой натирала и царапала кожу, но жаловаться было некому, да и не стала бы я. Служанки не разговаривали со мной. Спустя пару месяцев я уже тосковала по речи.

В один из дней я запела о забытой любви и покинутых берегах. Закрыв глаза, так легко было представить, что это мамин голос с нежной тоской ласкает мой слух, отталкиваясь от стен. Раскинув руки, я танцевала, путаясь в тяжёлой длинной юбке.

- Чему тебя учила эта женщина?

Резко остановившись, я качнулась и, ловя равновесие, ухватилась за протянутую руку. Только осознав кому она принадлежит, я резко отпрыгнула назад. Ударилась плечом о дверной косяк и зашипела, оскалившись.

- Дикая тварь, - выплюнул отец с показным презрением.

- Так не смотри на меня так, - опрометчиво бросила я вызов.

- Как? - вскинулся он, делая шаг вперёд. Мужчина навис надо мной, поставив руки по сторонам от плеч и тем самым, не позволяя мне пошевелиться. - О чем ты?

- Думаешь, никто не видит, - упрямо задрав подбородок, я не позволяла себе отвести взгляд от его тёмных глаз, - но слуги шепчутся...

- О чём?

- Что ты привёл в дом девку и зачем-то ждёшь вместо того, чтобы использовать.

- Заткнись! - взревел мужчина, склоняясь ниже.

- На твоем лице голод. Убей меня, как её. Возможно, утолишь его! - закричала я отчаянно.

Отшатнувшись и спотыкаясь, он вышел прочь, а я, потеряв остатки смелости, упала на подломленных ногах и взвыла от обиды.

- Я заменю слуг! - рявкнул высший из коридора.

- Ты не можешь держать меня здесь вечно!

- Посмотрим...

Это слово лишь послышалось, но ярость взметнулась во мне и вырвалась воплем. Это было последним осознанным происшествием на долгое время вперёд.

Потом память отказало мне. Я могла кричать сколько угодно, метаться, швыряя мебель, царапая колени и локти, пока запах собственной крови не сводил меня с ума. Забившись в угол с разрушенным хламом, я тихо скулила от безнадёжности. Никто не приходил, успокоить меня или объяснить, что со мной творится, отчего мне хочется выть и смеяться одновременно. В моей тюрьме не было зеркал и постепенно из неё вынесли всё, что я могла сломать, разорвать или обо что сумела бы пораниться. Вскоре вокруг остались голые стены, пара матрасов на полу, несколько узлов с бельём и одеждой.

Абсолютно пустой дворик стал казаться совсем крошечным. Было тесно. Однажды я поняла, что не могу уснуть. С этой ночи жизнь превратилась в череду мучительных, плохо отпечатывающихся в памяти дней. Кто-то заходил ко мне, что-то говорил, хватая за руки и ощупывая сквозь одежду. Иногда я затравленно рычала или шипела, если до того сорвала голос. Всё продолжалось до тех пор, пока не настала та самая ночь.

Я очнулась снаружи, под сеткой. На небе висела огромная бледно-голубая луна. Она зачаровывала. Смотря на неё, я могла разумно мыслить и дышать, не испытывая ломки. Она ласкала меня, пронизывая нежным светом. Шёлковые нити ветра гладили взмокшую кожу. Где-то за оградой шумела листва невидимых деревьев, редко вскрикивала сова и пищали юркие мыши, пролетая прямо надо мной. Вокруг пульсировала жизнь. Закрыв глаза, я могла ощущать её в каждом проходящем и грядущем мгновении.

- Почему ты не объяснила мне...

Мама часто кружилась во дворе, разведя в стороны руки и запрокинув голову в свете луны и звёзд, но никогда не признавалась, что испытывает при этом и почему так ждёт ночных танцев. Слабые ноги едва держали моё истощённое тело, но я качалась в такт своему сердцебиению и постепенно туман рассеялся. Я вернулась.