Негодный подарок для наследника. Снежные узы

Глава 3. Яды, гады и знакомства

— Проклял тебя кто-то, Врушка, что ли? Только не пойму — на удачу или наоборот? — Заметил мой покровитель.

Его голос рассыпался скрежетом гальки по камню.

Шел третий день, как неизвестный ледяной спас мне жизнь и принес в башню. Судя по задумчивым взглядам Совиного лорда — он хотел бы сказать мне многое, но почему-то молчал.

Полированная кожа головы поблескивала в свете магических ламп. В рабочем кабинете кайтиша — как оказалось, это была некая должность, было тепло. Здесь царил упорядоченный хаос из веточек и сушеных венков, гор книг и свитков, сломанных приборов, статуэток, страшных масок и даже крупных бусин… Вызывали сюда прислугу редко. И чаще всего это заканчивалось для них плохо. У кайтиша было мало слуг, но все они знали, чем может грозить недовольство могущественного мага или, не дай снег, нарушение клятв.

— Так и будешь молчать? — Лягушачий широкий рот искривился.

Я тихо фыркнула про себя. И кто из нас молчит? Разве дозволено служанке лезть впереди господина?

— Достопочтенный господин не давал приказа мне говорить, — произнесла елейным голосом, опуская глаза.

Мои пальцы в широких рукавах накидки подрагивали. Отступать я не собиралась. Оправдываться вроде бы тоже было не за что.

Да и что хотел от меня услышать кайтиш — было неясно.

— Так и знал, что заскучать ты старому ша не дашь, смелая птичка, — маг в этот раз сидел на полу, на циновке, перед небольшим столиком, где все было накрыто для чаепития.

Безразмерный балахон был сегодня насыщенного изумрудного оттенка.

В янтарно-золотых совиных глазах застыла что-то темное, густое, похожее на тревогу… за меня?!

Я едва не упала, когда поняла это.

— Тагрин Ло — отпрыск влиятельного чиновника при дворе императора. Он избалованный безумный мальчишка, который вылетит из академии, но если он не погибнет в ближайшее время, у тебя могут быть большие проблемы. Я уже молчу о Мастере его потока. Они оба могут доставить нам неприятностей, даже несмотря на следствие. Хоть я и буду смотреть за тобой в полтора глаза, Врушка. — Негромко продолжил кайтиш Амарлео.

Его ловкие паучьи пальцы медленно положили в рот присыпанную сахарной пудрой сладость.

— Вам не кажется, что вся эта ситуация крайне… унизительна?! — Тихо выдохнула я. — Да, я ожидала многого. И проблем с адеп… учениками — тоже. Но подобного безумия… на ровном месте…

У меня не было сил делать вид, что произошедшее мне безразлично. Да, мои раны быстро зажили благодаря искусности местных целителей. Вот только раны душевные так быстро не заживают. Меня до сих пор не оставляло горькое чувство беспомощного унижения.

Я не любила быть слабой. Мой дар когда-то и без того сделал меня одинокой, больше я подобного для себя не хотела.

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Медленно, очень медленно кайтиш Амарлео поднял на меня глаза. Пергаментно-тонкая кожа его лица стала совсем прозрачной. В совиных жёлтых глазах как будто в кривом зеркале отразились мои мысли и страхи.

— Я могу понять твои чувства, птичка. Твою гордость и ярость. — И снова улыбка. Глубоко знающая, обращённая вовнутрь. Как будто этот мужчина сейчас говорил о чем-то своём. Как будто сам пережил подобное. — Жизнь бывает погано несправедлива. С этим бывает сложно что-то сделать. В конце концов, я тоже… не уследил за тобой, — блеснули, мигнули узоры на лысине, — и за ними.

Мне молча протянули чашку. В нарушении всех традиций. Пожалуй, это было самым близким к извинению.

Чай обжёг горечью, ухнул в желудок, согревая.

Я видела отблеск тепла в чужих глазах. И яростная боль уходила.

— Мы стараемся успеть везде и сразу, птичка. Но, увы, такие мелкие уродцы, как ашсар Тагрин, буквально неуничтожимы. Они есть не только здесь, у нас. Вижу по глазам, ты согласна. Вседозволенность быстро разъедает души живых. Однако ты плохо представляешь себе, насколько строги правила для аристократов и высших мастеров. И что бывает в случае их нарушения. Юному Ло очень повезло, что он не мастер. Очень. Но и без того его участь… скорее всего, незавидна. В этих стенах могут стерпеть и простить многое. Но лишь до определенного предела.

Сильные жёсткие пальцы сдавили чашку с такой силой, что я дернулась. Показалось, что сейчас хрустнет хрупкий фарфор.

Но этого не случилось.

— То, что произошло с тобой… может случиться с каждым из нас. Однако небесный змей хранит тебя. Не давай себя сломить. — Голос кайтиша заполнил собой всё пространство. — Живи. Дыши. И радуйся этому миру. Не оглядывайся назад, девочка. Только так и правильно. Только так и получится идти дальше.

Совиное золото согрело изнутри. Узловатые пальцы на миг сжали мою ладонь в такой ценной поддержке.

Он пытался мне помочь, объяснить, поддержать. Этот непостижимый мужчина.

Так, как мог.

Но и этого для меня было довольно. Я не ждала, что надо мной будут трястись, прыгать с советами и опахалом.

Иногда, чтобы забыть дурное, действительно хватает одного доброго слова.

Пусть с этим всем разбираются другие. У меня проблем хватает.

Мои губы дрогнули в улыбке.

— Пойдём, покажу тебе кое-что. Будет интересно. И познавательно, — подмигнул мне золотой круглый глаз.

Пространство под нашими ногами подернулось инеем, а потом стало вязким, засасывающим. И мы в один миг провалились внутрь, чтобы выйти уже совсем в другом месте. Здесь было многолюдно. Или, вернее — многонелюдно и не только. Похоже, это были помещения где проживали многочисленные работники Конактума. Вот только на нас никто даже не обернулся.

Общие комнаты на три персоны, на каждую — небольшой зал-гостиная и кухонка. И несколько больших залов, где прислуга могла собраться в свободное время.

Неплохо расположились для наёмного персонала.

— Никто не увидит и не услышит, — пропел Совиный лорд. Тонкие пёрышки затрепетали на его одежде, — смотри, Врушка.

И я смотрела. Как безо всякого стеснения огромный тролль хлопает по крутому бедру местную подавальщицу, а та задиристо хохочет. Как высокий оборотень-полукровка зажимает в углу девушку драгхо, а та шипит ему что-то в ответ, кривит презрительно губы и собирается оторвать кое-что ценное… хвост, разумеется!

Как слуги сплетничают, ругаются, обсуждают адептов и магистров. Как мало почтения к ним они высказывали наедине с такими же, как они сами! Куда только делось привычное раболепие?! Откуда бралось столько лицемерия, зависти, злобы?

Мы двинулись дальше, прочь от общего зала.

Сколько удивительных сценок и историй из чужой жизни успела я подсмотреть!

А уж сколько интересных выводов сделать…

Никто здесь низших, тех, что имели слабую магию, так уж сильно не угнетал. Многие из них сами были теми ещё хитрыми пронырами. Другие и вовсе умели управлять тихонько господами, демонстрируя мнимую почтительность. Третьи просто тихо жили, довольствуясь тем, что у них есть, и не ища большего.

Как ни странно, низших задирали адепты редко. В академии по сравнению с кланами жизнь была почти привольной. Разве что к девицам пристать могли. Но и те понимали, куда шли, когда устраивались на тёплое местечко служанки в мужскую военную академию.

Однако, если что и бывало — то по согласию. Мне, как всегда в моей везучей жизни, достался вопиющий случай.

Бывает. Алиска, ты королевична случайностей!

Вот если бы я была равной. Если бы я, не дай снег, была бы адепткой! Вот тогда… парадокс, но хочешь быть равной — готовься к тому, что и спрашивать будут, как с равной. И задирать, и доставать, и на поединки вызывать.

Счастье, что это не мой случай!

Чего только эти стены ни видели.

Иногда — и такое, чего не стоило. Не только мне порой не везло. Местным лордам — тоже.

Помню, как остановились возле одной комнаты. Помню и разговор, которому стали свидетелями.

Говорили двое. Девица — надменная и капризная до тошноты, и совсем ещё юный мальчишка. Брат и сестра.

Милая скромная служанка намеревалась соблазнить и женить на себе одного из знатных учеников. Играла несчастную оскорбленную жертву мастерски, дурила глупому брату голову.

И подговаривала подбросить в напиток своему будущему мужу и билету в счастливую жизнь одну маленькую невинную травку.

Синник.

— Синник, — медленно, по слогам пропел Совиный лорд.

И закружился вокруг меня в каком-то диком первобытным танце, быстро вздымая кверху руки и ноги.

— Син-ник, син-ник, — гулом отдавались в ушах слова.

— А ты знаешь, Врушка, что синник — это маленькая тонкая былинка ярко-лилового цвета? Когда ее засушат и сделают из нее порошок — у него не будет ни цвета ни запаха. И растворяется он без следа в любой пище и даже на одежде. И вот что интересно, — острый коготь упёрся мне в нос, — этот порошок может вызывать у молодого мага потерю ориентации, сильное возбуждение и неконтролируемые всплески силы. Он может сделать из юнца калеку, может превратить в овощ или заставить выгореть. Но этой низшей все равно. Она думает, что сумеет управлять молодым эль-драгхо, внушить ему, пока действует эта дрянь, что он обещал на ней жениться — и окрутить клятвами перед магией. Что будет с ним дальше — ее не волнует.

— И знаешь что ещё? — Совиный лорд невидяще смотрел перед собой.

— Что? — Тихо спросила, уже зная, каким будет ответ.

— Их таких много. И им плевать на последствия, плевать, что подобные преступления караются… впрочем, не будем об этом. Они мнят себя самыми умными. Каждый год мы предотвращаем десятки попыток приворожить адептов младших курсов. И молодых господ без сильного дара. Этим промышляют и служанки, и недалёкие аристократки. Все бывают одинаковы в своих глупостях и гадостях, девочка.

Ну а парни в самом отвратительно задиристым возрасте, да ещё и в мужском коллективе, который подпитывает чувство их превосходства над женщинами — тоже сущий кошмар.

Так что жизнь кипит и бьёт черпаком по голове.

— Весьма познавательно, — ошарашенно выдохнула.

Прогулка набирала обороты.

Совсем скоро я услышала, как сплетничают уже обо мне.

Оказалось, что для слуг я лакомый кусочек. Многим не нравилось мое «привилегированное» положение.

Мол, нехорошая девица, тёплое местечко оттяпала, любовница страшилища! Меня повысили до совиной приживалки, благодарю покорно. А всё потому, что бравым юношам из прислуги — никакого внимания! Задавака. Негодяйка!

Меня хотели подставить. Простенько и изящно. Обсуждали план, предлагали идеи. Хотели сначала обвинить в краже — а потом помочь выпутаться. Не просто так, конечно.

Фу. Какие милейшие нелюди. Ни ума, ни воображения.

Всё-таки все люди и нелюди совершенно разные. Благодаря дару я к этому привыкла. Но пока не до конца. Скорее всего. Иначе откуда такое желание всё-таки взять что-нибудь увесистое и отправиться наносить доброе и вечное?

Хотя Совиного лорда всё это безобразие, скорее, позабавило.

— Действительно много интересного в этот раз принесут мне талисманы. — хрипло засмеялся, запрокинув голову, Совиный лорд. И резко стал серьезным. Паучьи пальцы сжали моё плечо в смутной поддержке. — Я разберусь с этим, девочка. Забудь.

Мы скользнули дальше.

В жизни не бывает так, чтобы все просто и понятно.

Те же высшие. Да, в их руках огромная власть. Но кто встаёт первым на пути у орд нечисти из пустошей? Кто не даёт нагам разнести свой яд по всему континенту? Кто защищает низших, у которых лишь капли магии, от кошмаров льда, отдавая жизнь и силу до капли?

Жизнь многолика.

Ну а подлость, она часто проникает в темные сердца.

Так что только вперёд, Алиска. Нечего нос вешать. Тебе даже здесь — повезло. Один дурак попался, так ведь другие — и спасают, и заботятся.

Разве это уже — не счастье?

— Иди. Сегодня можешь отдохнуть, а завтра можешь приступать к работе. Не будем вызывать в прислуге лишнюю зависть, — покачал головой мужчина.

Я улыбнулась ему в ответ. И молча послушалась.

Прикрыла глаза. А когда открыла их — поняла, что стою на пороге своей комнатушки в башне. Маленькая тихая комнатка на одного. Пусть крохотная, пусть я лично ее отмывала, пусть подниматься на самый верх. Но на самом деле — настоящие хоромы.

Я опустилась на старый полинявший ковер. И поняла, что мне срочно пригодилась бы терапия почесом.

— С-негодур-рочка ты моя, — зашипели мне громко, явилас-сь.

Жо. Змейка с крылышками. Мое хвостатое несчастье. Он пытался меня спасти, маленький змееныш. Помогал как мог. И утешал, когда я пришла в себя.

— Не с-сабывай, они не люди. Для них иерархия — это нормально. С-сильные вош-шаки гнес-сда требуют уваш-шения. А есть дурные с-свери, отброс-сы, которые слетают с катушек, и… — Жо решил, что я всё ещё оплакиваю произошедшее.

— Ты сам-то откуда взялся, вожак? Признаешься, наконец? — Не выдержала я. — Не пришелся своему гнезду по цвету хвоста? Сбежал из дома на поиски приключений?

— Шссс, — змееныш приподнялся на маленьком белом хвосте, неловко перевалился, расправил сверточки прозрачных крыльев — и зафланировал по комнате, — какие глупос-сти, я прекрасс-сен. А побеги — для дураковс-с. — Мне показали маленький розовый язычок. Розоватого оттенка, но раздвоенный. Чудны дела змейские.

— И чего же ты от меня скрываешь, друг мой, а?

Заняться допросом с пристрастием мне не дали. Хотя особой надобности в этом не было.

Пусть змееныш молчал, я уже достаточно покрутились в этом мире, чтобы знать. На некоторые виды магических существ ведётся охота. Если малёк нечисти оказался один, так далеко от гнезда — скорее всего, он каким-то образом сбежал и скрылся от охотников.

Захочет — сам расскажет свою историю.

— Начинай шес-ствие грос-сной ссамки с с-самого ваш-шного, — крылышки затрепетали, он оскалился смешно, засвистел — и плюхнулся мне на ладошку, жадно укусив за палец.

— Кровожориком звать буду, — фыркнула, поглаживая гладкую и удивительно приятную на ощупь кожицу.

Будущий вампир Жо довольно причмокнул, сыто облизнулся и попытался сохранить солидность. Солидная сосиска в полете. Я постаралась не смеяться, чувствуя, как ком в груди становится меньше.

— Буду думать меньше и делать больше, мой мудрый чешуйчатый друг. — Пробормотала решительно.

— Правильный подходс-с, — одобрило змейство. — Кс-стати, ты там не с-сабыла про маленький кусачий с-саговор на кухне? Беги работать, если не хочеш-шь, ш-штобы один блистательный господин сегодня помер в муках.

Я застыла, не донеся маленький леденец до рта. Перед глазами с бешеной скоростью замелькали события, которые предшествовали моему столкновению с местным учеником и мастером.

Кухня. Встреча двух незнакомцев. Известие о яде, который собирались кому-то подмешать. А я… мрак, снежный мрак! И правда — снегодурочка! Как я могла об этом забыть?! Разум спасался от воспоминаний о том дне, и стёр слишком важное!

Кажется, змейс всё понял по моему лицу. И звучно шлёпнул себя хвостом по лбу.

Но прежде, чем я успела предаться самобичеванию, меня мягко, по-змейски утешили.

— Пос-сле такого количества лечебных эликсиров и с-саклинаний, бывает, память с-мажетс-ся, что-то рас-стает на время-сс. С-сам виноват, пропус-стил. Не напомнил тебе…

— Значит, надо хоть что-то исправить, если время есть! — Выдохнула огорчённо.

Подобрала полы одежды — и бросилась искать господина Амарлео. Ему нужно было рассказать в первую очередь — больше мне здесь доверять было некому.

Увы, кайтиш успел как сквозь землю провалиться. Башня была пуста. В академию меня бы никто не пустил, а попытки вызвать его через браслет не увенчались успехом.

Оставалось только одно. Отправиться на вылазку на кухню самой — и приглядеться хоть одним глазом. Посмотреть, что там происходит. Лезть на рожон я не собиралась, но и отправить чело… драгхо на смерть из-за своей трусости никогда бы не смогла.

— Так. Раз других вариантов нет, то я пошла. Надеюсь, вернусь сюда, а не в подвалы для допросов, — передернула плечами.

На улице ярко светило солнце, одаривая мир лёгкой оранжевой дымкой.

Слабость мягко поскребывала лапкой, но змееныш был прав. Повар не будет ждать, пока я выздоровею. Я должна хотя бы присмотреться, понять, кто сядет за этот столик…

Увы, меня (вероятно, и несостоявшихся убийц тоже) ждало разочарование. Я быстро нашла нужный столик хотя бы потому, что сегодня он был единственным незанятым. Обрадованный Кхаш, наглая зелёная гоблинская морда с оттопыренными ушами, быстро завалил меня работой.

Тут-то я и пожалела, что не осталась дома. К концу дня руки от усталости тряслись так, что я пролила ведро с помоями и чуть не опрокинула стопку грязной посуды. Вдобавок разозлила кухонного духа — шустрого прожорливого Огника, отчего мне поджарили платье.

Уф. Решила сделать доброе дело, называется. А это всегда чревато. Иногда — неприятностями.

Домой я вернулась несоло нахлебавши, упала, не раздеваясь, без ужина на постель — и провалилась в сон. Перед этим только и успела выяснить, что кайтиш в башню не возвращался. Даже обсуждать ничего со змейсом не было сил.

Не знаю, не помню, что мне снилось, но подскочила я под утро от острого приступа подступающей паники.

Возникло безумное ощущение, что я опаздываю. Ещё немного — и случится нечто ужасное. Ещё чуть-чуть — и самое важное, что я могла бы сделать, окажется бесполезным.

Я не умылась и толком даже не расчесалась. С трудом негнущимися пальцами надела паофу — свободного кроя платье из плотной утеплённой ткани, в местных традициях — вполне подходящее для выхода на улицу, да две положенных мне верхних накидки. Есть не хотелось, поэтому я только отпила поспешно на кухне башни теплой воды из кувшина.

Кайтиша Амарлео всё ещё не было, и на мои призывы он не отзывался.

Времени на размышления не оставалось, я накинула верхний платок на голову — и побежала на работу.

Под тёплыми ватными ботинками скрипел снег — за ночь его нападало ещё больше. Я потерла нос, улыбнулась ещё не взошедшему солнцу — и быстро добежала до кухни.

И только в дверях вспомнила — отрава должна была настаиваться три дня. Но… Нет, не зря все же вчера тратила последние силы. Мало ли что, мало ли как всё устроилось на самом деле.

Укусила себя за щеку. Не плакать, Лиска! Даже если сил совсем нет. Боевой настрой, улыбка, выплываем из входного проема.

— О, наша госпожа явилася, — грубый хохот тира Льдуша, второго полутролля и помощника повара, я бы ни с чем не спутала.

Огромная зелёная лапища опустилась на мою ягодицу со звучным шлепком.

— Ай! — Меня шатнуло в сторону.

Ещё бы, такая силища!

— Она совсем зелёная шо-то, как бы заразу не занесла, — недовольная пробормотала одна из поварих-помощниц, мощная бабища в три меня охватом.

— Работа из бабы всю дурь выбьет! И заразу тоже, — с громким хохотом сообщил этот "народный" лекарь. И добавил мне басистым шепотом на ушко, — но если кто ломаться перестанет, могу и отпустить пораньше!

И подмигнул так, со значением. Тьфу. Плюнуть тебе в кастрюлю!

— Благодарю, господин, я справлюсь, — ответила тихо и опустила глаза — иначе был велик шанс, что меня радостно стошнило бы прямо на эту зелёную морду.

— Посмотрим, — как-то совсем недобро протянул этот страхолюдина.

В груди захолодило, но верного женского заклинания в виде сковородки и коронного удара коленом в известное место у меня не имелось, увы.

Если день начался с покуса и головной боли — продолжится он, вероятно, пожевыванием и надкусыванием. Меня, разумеется.

К обеду работой меня завалило настолько, что, когда столовая начала заполняться адептами, я даже не сразу сообразила, отчего в голове так тонко звенит колокольчик тревоги.

Даже когда одна из местных служанок — пышная круглолицая Минко с неприятным крысиным носиком — подбежала ко мне и протараторила:

— Скидывай скорей верхний халат, такко! Беги давай, разносить будешь, рук не хватает, — сообразила не сразу.

Хотя стоило бы, но разум плавал в отупляющем мареве. Мне бы куда-нибудь на южные острова, и личного помощника с подносом с мороженкой и вентилятором, а?

Меня никогда не выпускали в зал — это было обязанностью других служанок. Кайтиш Амарлео позаботился о том, чтобы перед студентами я мелькала как можно меньше. И все слуги прекрасно знали, кто негласно за мной стоит. Оттого и исходили ядом, но на что-то кроме мелких пакостей не решались.

На более серьезное никто бы не пошёл. Никогда. Я была в этом уверена так же, как в том, что за зимой идёт весна. И забыла о том, что некоторым из-за жадности может отказать инстинкт самосохранения. Как Минко, которая буквально выпихнула меня вместо заболевшей служанки.

— Давай живее! — Завопила недовольно, пронзительно, узкие щелочки глаз буравили меня с яростью.

Меня обожгло. С подносом. В зал. Именно сейчас, когда где-то поблизости отравитель… Только и отказаться сейчас — я не могла. Любой скандал бы привлёк в тысячу раз больше внимания и ещё более нежеланные последствия на мою голову.

Я сглотнула. Коротко кивнула.

Сложила верхнее платье в дальнем углу кухни на скамье, убрала широкие рукава халатов лентой — и началось. Даже несмотря на нарисованные на лице пятна и рытвины "как от ветрянки", грубую одежду и походку утки — меня замечали. Как не замечать оголодавшим за неделю (перед очередным отгулом) до женского внимания адептам, когда все остальные служанки уже примелькались!

— Мм, низшая, согреешь меня сегодня вечером?

— Интересно, если ей на голову мешок нацепить, ночью не напугает?

— Пять серебром, если пойдешь за мой столик, такка!

— А фигурка хорошенькая, где пряталась?

Лицо пылало, кулаки тоже пылали, тьфу, чесались, — от желания врезать по чьим-то излишне болтливым физиономиям.

И я не сразу сообразила, что почему-то вокруг воцарилась блаженная тишина.

Я сгрузила тяжёлый поднос, уставленный тарелками, заученно пробормотала:

— Мирной трапезы вам, Снегосиятельные, — и застыла, подняв голову.

Иногда, как сейчас, мне хотелось бы ошибиться в своих предположениях. Я стояла у того самого треклятого стола слева от колонны с гербом академии.

Только сейчас он был занят двумя учениками.

Один адепт — невысокий, с юношески изящным телосложением, был одет в светлую форму с нашивкой незнакомого мне факультета. Одежда с традиционным запахом на правую сторону и завязками ему очень шла. Рукава были узкими, застегнуты на пуговицы в виде каких-то символов.

Волосы забраны в короткий хвост, челка небрежно прикрывала глаза. И глаза эти — темные, холодные, с золотым огоньком зрачка пробирали до дрожи. Как и едва заметные небольшие костяные наросты на его предплечьях. Они выглядывали через специальные прорези в одежде.

Но куда сильнее я испугалась, когда повернула голову — и встретилась взглядом со знакомым незнакомцем. Тем, кто спас меня, пусть и не по доброте душевной, несколько дней назад. С тем, кого…

В ушах загудело. Повара не было, по слухам, второй день. Столик тот же, время обеденное. Поднос жалко звякнул. Всё сошлось. Я не ошиблась. Увы.

Это был он. Тот, кого должны были отравить. Нет, изначально не моими руками. Нести поднос должна была вторая невезучая — полукровка Ти-ми, но она по счастливой (для неё) случайности буквально десять минут назад с грохотом поскользнулась на кухне и сломала ногу. И всё счастье досталось мне. Судьба, не иначе.

Конечно, могло быть и так, что отрава пока не готова, что я ошиблась, но уж больно все одно к одному приходилось.

Мой взгляд птицей заметался по огромному залу. Лица. Лица. Лица. Они же меня сожрут. Что делать? Что?!

Почему-то мелькнуло глупое старое воспоминание перед глазами.

Холодный осенний вечер. Я приехала в деревню на выходные. У бабушки (не той, у которой личная коллекция духов), жарко натоплено, трещит весело печка. Я возмущенная, раскрасневшаяся, машу руками и жалуюсь на вредную училку, на школу, где все-просто-ужас, на то, что Жози из восьмого класса — совсем взрослая — ездила с родителями на юга, а я тоже хочу, а Ваньку обижают, а я не могу его от хулиганов защитить, я мелкая, да и он не даёт, и…

— О, ещё и Женька со мной разругалась, когда я пыталась за нее всю домашку по этой жуткой математике сделать! Но я же как лучше хотела!

Бабушка тогда улыбнулась светло, ясно, потрепала по голове меня и сказала:

— Солнышко мое, за всеми не ускачешь, всем не поможешь. А бывает и так, что и помощь твоя навязанная будет, ненужная. Не хотят некоторые, чтобы им помогали, Лисонька. Ты с себя начни. Не можешь другим помочь — с себя начни.

Я вдруг только сейчас осознала, что так и не выросла. Так и лезу туда, куда меня не просят. Пытаюсь стать нужной, чтобы меня перестали грызть собственные никчемность и одиночество. А ведь всегда надо начинать с себя…

Спасибо, бабушка!

Я сжала зубы. Включила режим "Алиса Великолепная" и неловко пошатнулась, с грохотом опрокидывая поднос. Поднос полетел на пол, едва не одарив близсидящих вкусным мясным супом и аппетитными котлетами с подливой в волосах и на одежде. Приятного аппетита!

Я полетела в другую сторону. И ледяной снова не подвел. Поймал. И опрокинутый на пол обед его ни капли не смутил — породистое бледное лицо осталось все таким же невозмутимым.

— Там яд. Поговорить бы. Срочно, — успела шепнуть ему прямо в ухо.

К нам уже бежал, чернея лицом, Льдуш. Его огромные кулаки сжимались от ярости, на лбу выступили темные вены, а взгляд не обещал мне ничего хорошего.

Вот только было одно но. В его взгляде не было ни суетливости, ни страха. Значило ли это, что о яде заместитель повара не знал? Зато вдалеке маячило белое пухлое лицо Минко. Кажется, ее руки тряслись.

Я заметила, как быстро переглянулся ледяной со своим другом — словно мысленно беседовал, после чего драгхо с шипами сделал ещё одно едва уловимое движение — и я видела, точно видела, как горсти с каждого из блюд буквально исчезли с пола!

— Снегосиятельные! Сэ-аршар, помилуйте, это наша новая прислужница, совсем безголовая, прокляли ее ещё в колыбели, разума нет! — Взвыл толстяк — и собрался бухнуться на колени прямо посреди столовой.

Но замер от небрежного жеста напарника ледяного.

— Слуга, нам не нужны извинения, — "костяной" эль-драгхо, как я мысленно прозвала его, поднялся из-за стола.

Ледяной же молча продолжал держать меня в кольце своих рук. Мой нос уткнулся ему куда-то в шею. Мягкий запах снега и ветра пленил и закружил уставший разум. Пусть его кожа был холодной, но сейчас это был самый желанный холод на свете. Силы оставили меня окончательно — отпусти ледяной — и я упаду и не смогу больше пошевелиться.

— Господин, виновная она, — взвыл здоровенный тролль ещё громче, низко поклонился и застыл.

Так и знала, что всю вину переложат на меня. Конечно, на кого же ещё!

— Я сам разберусь, кто виновен, а кто нет, — дёрнул уголком губ костяной, — приберите здесь. Мы уходим. Девушка пойдет с нами. Надеюсь, возражений ни у кого нет? — В ровном звонком голосе прорезалась сталь.

— Что вы, Снегосиятельный, вручаю судьбу служанки вам, по праву вашему, — помотал головой довольный тролль.

Хорошо же, ради тебя слабительное раздобуду!

Взгляды, взгляды, взгляды.

Я должна дрожать от ужаса, быть в панике, биться в истерике. Должна. Вместо этого на сердце тишина впервые за долгие годы. Как сквозь сон я наблюдала за тем, как ледяной отпустил меня, поставив на ноги. Его глаза сейчас были темными сумерками. Такие же нечитаемые и спокойные. Гладкие воды озера во тьме, лишённой луча луны.

Мне показалось, что на холодном лице промелькнула тень недовольства. За все время ледяной не сказал ни слова — говорил только его напарник.

— Пошли, — нетерпеливо бросил костяной, подпихивая меня в спину.

Впереди шла несостоявшаяся жертва отравления. Я — ровно посередине, деваться было некуда.

Тело ныло и молило упасть где-нибудь в уголке и не шевелиться. Ох уж эти страстные мечты о любимой кроватке!

— Она сейчас упадет. Ещё не оправилась после нападения, — заметил костяной, даже не глядя на меня, — но моя репутация изрядно пострадает, если кто-то увидит, как я тащу эту малышку на своем горбу.

— Тогда сделай так, чтобы она дошла до наших комнат. Позже разберемся, — коротко ответил ледяной, даже не останавливаясь.

— Как скажешь, господин, — я почти увидела, как эль-драгхо за моей спиной пожал плечами, но была слишком сосредоточена на том, чтобы переставлять ноги.

Ладони легли на мои плечи, останавливая. И через мгновение в мое тело полилась энергия. Она не исцеляла, но давала сил и немного рассеяла марь в сознании.

— Так-то лучше, — меня снова подпихнули в спину.

Шаг. Другой. Третий. Я впервые была внутри академии — и поневоле начала вертеть головой, жадно оглядываясь по сторонам. Смысла думать сейчас о своей участи и трястись не было.

Ашсары не разговаривали друг с другом и шли очень быстро, в том же порядке, в котором мы вышли из столовой.

Изнутри Конактум ничем не уступал другим академиям этого мира. Высокие потолки, искристый камень стен и пола цвета пыльного серебра, яркие вставки витражей, изысканные панно на стенах, изображавшие разные виды магии, танцующие вокруг тени. Здесь причудливо переплелись привычные мне по Академии Льда готические мотивы и сдержанная роскошь иной культуры, близкой к земному Китаю.

Но очень скоро мои силы закончились, глаза стали закрываться на ходу, а бесчисленные лестницы и чужие удивлённые лица слились в одну полосу.

— Мы пришли, — вывел меня из странного состояния голос ледяного.

— Вэйрин, она не в себе, сейчас допросить ее не удастся. Кайтиш, похоже, не ограничился базовым исцелением, но на нее это слабо подействовало, странно… — В голосе костяного звучало удивление.

Дымка в глазах немного разошлась, и я поняла, что замерла посреди богато обставленной комнаты раз в пять больше моей каморки. Кажется, это была зала для отдыха и приема пищи.

Вэйрин? Вот как зовут ледяного эль-драгхо, — вяло шевельнулась мысль.

Оба мужчины замерли, внимательно глядя на меня мерцающими глазами. Костяной повел руками по воздуху — и горсти пищи проплыли мимо него и легли на стол. Их тут же накрыл небольшой пузырь купола.

Надо что-то сказать. Ну же, Лиска, очнись, что у тебя, язык отнялся?!

Но странный жар и ломота в теле сводили с ума.

— Тебе не кажется, что это похоже на то, что было с тобой? — Вдруг задумчиво спросил шипастый. Ой, костистый.

Я что, смеюсь? Кажется, да.

— Какой костяной… Шипы такие миленькие, мечта мутанта, — слышала я свой собственный голос. И снова смех.

Костяной лорд дернулся, тёмное золото искр в его глазах растеклось лавой, вспыхнуло, задрожало, но короткий приказ заставил его замереть:

— Нет, Дэйлун. Она не в себе. Вся горит, — ашсар Вэйрин говорил коротко и отрывисто, словно делая над собой усилие. — Нужно привести девушку в чувство. Это, безусловно, не похоже на то, что было со мной, но природа у наших проблем одна и та же. И завязана она на смерти.

В этот момент мне вдруг стало себя так жалко, так грустно и тяжело, так отчаянно захотелось в детство, за печку, к бабушке в деревню и карамельку за щеку…

Я некрасиво расплакалась. Осела на пол и зарыдала, давясь слезами и содрогаясь всем телом.

— Карамелька… — Пробормотала отчаянно, потерла глаза руками.

— Что с ней? — Раздался надменный вопрос. — Припадок? Что такое кара… Что? Она нам угрожает? — Костяной такой смешной.

Меня штормило. То слезы, то смех. Я понимала, что это ненормально, неправильно, но не могла остановиться.

— Быс-стрее заморос-ску на нее, идиоты! Похоже, эту непутёвую потравитьс-с ус-спели, — ввинтилось в уши шипение.

Тыртышечка моя со мной. Заботится! — Умилилась я сквозь бред. И потянула руку, чтобы обнять своего единственного друга.

В этот момент мир кувыркнулся. Мне сыпануло в глаза серебристой пылью — и комната вместе с высокими господами-магами уплыла в далёкое небытие.

Вэйрин Эль-Шао

Девчонка осела на ковер. Грязные подошвы ботинок испачкали дорогую шерсть. Рукав нижнего халата задрался, обнажая бледное запястье. Тонкое. Хрупкое. С кожей, которая никогда не знала труда, в отличие от потрескавшихся и покрытых мозолями ладоней.

На душу снизошло спокойствие. Он вдруг ощутил себя цельным, законченным, нерастресканным.

Сила тугими кольцами свернулась вокруг внутреннего магического источника. Он больше не истекал магией. Он не напоминал самому себе разобранные сети рыбаков.

Странно. Хорошо. Правильно. И слишком непонятно.

Сердце билось медленно и размеренно. Дэйлун, верный своему слову страж, недовольно смотрел на служанку — время утекало, следы преступления можно будет слишком легко замести.

Вэйрин прикрыл глаза, втягивая едва уловимый тонкий аромат кислинки и гниющих ягод.

— Да, она отравлена. Тело ослаблено, магия практически отсутствует, но есть нечто странное. Пища тоже отравлена, она не солгала, не так ли? — Лорд Эль-Шао холодно посмотрел на замершего напротив напарника.

Дэйлун был лучшим. Лучшим убийцей, лучшим защитником. Что и ожидалось от наследника клана Лальяцу. Тайное оружие. Воины и разведчики. Он уже давно отучился не только в Конактуме, но и в паре других закрытых академий, однако это не афишировалось.

— Яд. Кейкку, — лицо друга исказила гримаса отвращения и ярости.

— Тот самый яд, после которого ты сперва начинаешь вести себя неадекватно и агрессивно, потом отказывает магия, потом она выжигает тебя изнутри, а затем — яд распадается без следа. Отравленный засыпает и не просыпается. Все выглядит так, как будто он не совладал со своим даром. Могут списать на то, что его отравили чем-то другим, чтобы дестабилизировать силу, — на тонких бледных губах Вэйрина мелькнула улыбка.

Спокойная. Почти безмятежная. Только телохранитель наследника склонил голову, скрестив ладони в жесте подчинения.

— Все верно, мой господин, — ярко вспыхнуло золото зрачка.

— Мы ведь не оставим несчастных в неведении надолго? Стоит облегчить их страдания, — голос ледяного эль-драгхо не дрогнул. Но он как будто стал выше ростом.

Яростнее. Злее.

Почти бессознательно он сделал шаг вперёд и потянулся, желая коснуться длинных разметавшихся прядей волос девчонки. Что происходит? Тело содрогнулось. Раз. Другой. Третий. А потом он медленно опустился на колени и положил ладонь напротив сердца хрупкой юной низшей. Кожа на её груди наверняка такая же бледная и тонкая. Но почти сразу же любые лишние мысли исчезли. Сердце выровняло ритм. Слабое сердце девицы билось в такт.

Бум.

Ту-ум. Ту-ум.

Тум, — соглашалось его собственное.

Бум-бум-бум, — тихий ответ.

Сердца бились в унисон. Сердца бились… И пока бьётся одно из них — будет биться и второе.

Только это ведь… невозможно. Немыслимо. Безумно. Это значит, что ему солгали. Лгали, глядя в глаза. Лгали те, кому он доверял. Лгали, думая, что это во благо.

Но это была безусловная ложь.

Ему так и не рассказали, благодаря чему он пришёл в себя. Очнулся после десятков лет смертного наведенного сна, мерзкого проклятья. Вовсе не сила других женщин, которых приводили подпитывать его, вывела его на свет. Это была она. Каким-то непостижимым образом это была хрупкая, чужая ему девчонка.

Он резко отнял руку от тела служанки. А служанки ли? Не из их народа. Не похожа ни на эльфов, ни на оборотней, ни на…

— Человек. Она человек, Вэйрин, — тихо подтвердил его опасения друг.

Люди хрупкие и быстро уходят за грань.

И тут могло быть только два варианта. Да, яд мог попасть на неё случайно и подействовать так сокрушительно. Иногда самым слабым достаточно лишь вдохнуть отравленную пищу, чтобы получить первые признаки отравления. Да и яд силён. Но… Всегда есть но. Слишком быстро он подействовал.

Значит, травили намеренно. Как? Здесь всё просто. Если в этом замешан кто-то с кухни — а так и есть, достаточно было невзначай коснуться голой кожи девчонки — в суматохе никто и не заметит, а убийце всего и надо — добавить каплю яда на защитную перчатку, а потом кинуть её в огонь большого камина. И нет улик. Девчонку устраняли, как случайного исполнителя. Просто на всякий случай. Этот, второй вариант, скорее всего, будет самым верным.

Люди слабы. Самые уязвимые из всех низших. И поэтому в том числе на Алтаале их не привечали. Отвечать за чужую гибель никому неохота. Другие низшие от такой дозы яда имели шансы прийти в себя.

Она же…

— Узнай больше, — отдал он приказ.

В голове проносились мысли одна за другой. Со скрежетом части мозаики вставали на место. В воздухе, в пространстве, в мире рождалось новое полотно. И только от него будет зависеть, не перепутаются ли нити.

Зачем он вмешался несколько дней назад? Уже тогда что-то почувствовал? Он не любил, когда высшие злоупотребляли своей властью. К тому же, молодняк мало чем отличался от тех же низших — разве что гонору много.

Клан Ло слишком много о себе возомнил. Мальчишка Тагрин был очевидно не здоров головой. Девица не была его первой жертвой, а то, что осталось от других — лучше этого не видеть и не знать. Даже заклинателей имперского отряда пропустило после того, как они разобрали секретную лабораторию юного безумца по кирпичику.

Он вмешался потому, что вмешался бы в подобное в любом случае. Но теперь все настойчивее жалила мысль, что стоит навестить Тагрина в месте его пожизненного заключения. Поздравить с новосельем. Поговорить. По-дружески. Ведь магия лишней в разговоре старых друзей не бывает, не так ли?

Мозаика дрогнула — и встала на место.

Девушка не должна была умереть.

Он знал, что должен сделать. Но для этого придется занять на время Дэйлуна, чтобы тому не пришлось делать выбор между долгом и другом.

— Дэй, выясни все возможное. Также моим именем перекрой всю часть крыла для прислуги. Скорее всего, исполнитель уже попытался скрыться, но с территории академии он не успел бы уйти. Все полномочия тебе, договорись с мастерами и ректором. Выясни, кто мог отравить девчонку, это должно было случиться совсем недавно, и часа не прошло.

Это будет непросто и займет время. Так что…

Маленькая пауза. Лишь для того, чтобы собеседник в полной проникся возложенной на него миссией. Хотя на Дэйлуна подобное не действует.

— А пока пусти псов Гунко по следу преступника, как только выяснишь имя. Боюсь, иначе его устранят, — добавил Вэйрин жёстко, — если мы уже не опоздали, конечно.

Он видел колебание в глазах теневика. Тот щурился гневно и дёргал носом, как лесной выздень. Но подчинился.

— Я сделаю это. И, если меня спросят, отвечу, что не могу противиться воле господина, — насмешливо оскалился друг детства.

Да, он всегда видел манипуляции наследника насквозь. И прикрывал, как мог и сколько мог. Очень хорош-шо.

Как только теневик скрылся, Вэйрин мгновенно поднял девчонку с пола. Вгляделся ещё раз пристально в мягкие уставшие черты лица. Она никогда не была служанкой. Слишком странная, слишком чужая здесь.

— Давайс-с, делай уш-ше что-нибудь, льдыш-шка! Я с-снаю, ты меня слышишь! — Донеслось искренне возмущённое.

Чешуйчатая мелкая нажейго — снежная змея, выскользнула из-за пазухи девчонки и зависла в воздухе, отчаянно помахивая крылышками.

Совсем мелкий, детёныш, должно быть. Ядовитая и злопамятная тварь. Может и на людей наброситься, если те ее особенно разозлят. Редко идёт на контакт с магами, но изредка снисходит до помощи заклинателям.

— Расскажешь мне пока о своей госпоже, — коротко приказал — и повернул со своей ношей к спальне.

У него было разрешение и был портал. Лицо девчонки уже отливало синевой. И знай он другой выход, он бы им воспользовался.

Вэйрин положил девицу на постель. Облизнул губы. Ладонь невольно легла на грудь, туда где ровно сиял его магический источник.

Источник, ядро, которого не должно было быть. Магия Вэйрина была так сильна, что источник после очередного покушения не выдержал, пошёл вразнос, калеча волшебные меридианы, каналы, по котором должна была течь ци. Его энергия, его магия. А ещё немного позднее заклятье погрузило его в сон. Это должно было стать началом конца. И все же каким-то образом он очнулся.

У девчонки есть магия, но она так слаба, что можно считать — ее и вовсе нет.

Без магии она не очнётся. Поэтому решение просто, изящно и смертельно опасно. Он даст ей эту магию. Или они героически сдохнут вместе.

— Я помогу ей, — наконец, бросил он мельтешащему змею.

Подхватил свою ношу и активировал портальный амулет, на ходу меняя координаты.

С грозным писком вслед за ним в портал влетел нажейго.

Времени было мало, но, к счастью, Ассаиш, несмотря на всю нелюбовь к нагу подозрительного Дэйлуна, прекрасно знал свое дело.

— Яда твоим клыкам, Вэйрин-с-сэ, — ударил по плитам портальной комнаты черный хвост с искрящимися лавовыми разводами.

— Мне нужно, чтобы эта девушка жила, Аса. Это дело жизни и смерти. Моей, — коротко обрисовал Вэйрин самое важное.

Он не любил говорить о пустом. Какой в этом смысл?

Друг замер. Медленно развернул хвост, тяжело опираясь о тонкий серебристый шест. В его снежно-белых волосах тихо зазвенели подвески.

Дёрнул носом. Покачал головой, разворачивая ленту раздвоенного языка. Так он пробовал магию на вкус.

— Невозможно! — Произнес четко.

Наконечник хвоста высек искры из камня. Зол. Не любит неразрешимых задач. И отказывать друзьям тоже не любит. Что ж, это к лучшему. Ведь то, что они сделают — это едва ли не преступление. Смертельно опасный эксперимент. Единственный шанс.

— Нет, ты можешь, — с нажимом произнес Вэйрин, — ты знаешь, как становятся императорскими заклинателями, Аса. Нам нужен похожий способ. Буду должен. Вся ответственность на мне. Дай ей силу. И спаси уже нам жизнь, я не хочу снова сдохнуть, — резко закончил он.

Это вовсе не потому, что тело девчонки так доверчиво льнуло к нему.

На ее лбу выступил пот, она тяжело задышала, хватая ртом воздух.

Он ощущал, как его собственное сердце сбивается с ритма. Времени почти не осталось. И все же… Все же умолять он не стал бы.

На миг в каменной комнате повисло ледяное молчание. Способ был. Они оба это знали.

— Хорошо. Будеш-шь должен, — недовольно согласился наг, — разденешь её. Куда идти — знаешь. А я попробую найти элементаля или духа, который согласится стать частью смертной, ее силой и магией. Даст ей новый, незараженный источник.

— Я накрою твой дом куполом. Дэйлун не узнает, иначе присяга не позволит ему промолчать, — согласился Вэйрин.

И только когда положил девчонку на кушетку и раздел, укрыв золотым покрывалом — на удачу, позволил себе малое.

Зарыться пальцами в ее длинные свалявшиеся волосы. Впитать частичку этой уязвимой человечности.

Он не знал, злиться ему или смеяться. Когда он просил богов о шансе выбраться. Когда молил дать знак, не оставить своими дарами. Он не думал, что дар ему будет настолько… овеществленным. Маленькая человеческая женщина только что… Нет, похоже, не прямо сейчас, а тогда, когда вытащила его из когтей смерти — изменила его судьбу. И не только его…

Старший рода будет недоволен. А, значит, этой юной шаи придется сделать все, чтобы стать полезной эль-драгхо не только одним своим существованием.

Он должен ей жизнь. Два раза. Он это осознавал и готов был вернуть долг. Но вот другие… другие будут недовольны. Как и всегда.

И не плевать ли?

— Какая постная рош-ша. Ну хоть ш-што делает, не совсем бес-сполезный маг в хос-сяйстве, — проворчал смешной змееныш.

Наверняка уже накушался хозяйской кровушки, привязался и теперь переживает.

— Выживи! — Коротко то ли приказал, то ли попросил Вэйрин, глядя в бледное лицо с запавшими щеками.

Сердце странно и щемяще заныло.

Маг тяжело опустился на стул напротив.

Все, что он сейчас мог — это быть рядом и ждать. И снежные демоны, как же он это ненавидел!