Негодный подарок для наследника. Снежные узы

Глава 13. Соперницы из дома Сеи

Главный дом императорского советника, семья Сеи

Слуги с раннего утра носились по дому, как обезумевшие. Дом лихорадило и трясло, все готовились к новому приезду свахи. Молодая госпожа с утра изволила закатить три истерики, опрокинуть на нерасторопную служанку кипяток и швырнуть вазой в не вовремя заглянувшего слугу.

Теперь же к ней прибыла старшая госпожа Сеи Киао, ныне, после замужества, Е Киао. Бывшая и будущая невесты господина рода Шао собрались вместе.

Слуги знали, что лучше всего умерить любопытство и не приближаться к светлым дверям, которые так легко сдвинуть в сторону, чтобы подслушать разговор.

Непокорных госпожа Киао любила по-своему. Она обожала их наказывать. И в наказаниях своих почти никогда не повторялась.

В последний раз несчастный, который подал ей слишком горячий улун в чаше не того цвета был подвешен в подвале за руки, да так, чтобы едва мог на кончиках пальцев стоять. А ведь в подвале крысы…

Одним словом, слуги предпочитали не обращать на себя внимание блистательной госпожи и даже, духи благослови, не приближаться к ней, пока есть такая возможность.

А в небольшой комнатке с низким потолком и стенами, которые украшали гравюры с видами природы и веера всех цветов и размеров, беседовали две дамы.

Одна была немного старше — невысокая, с чуть более широким, чем это было принято у знатных семей тазом, но одетая настолько изысканно, дорого и изящно, что напоминала статуэтку из фарфоровой коллекции, а не живого человека.

Выделялось только лицо. Раскосые хитрые и жёсткие глаза, тронутые румянами и белилами щеки, черненые сурьмой брови и алые губы.

Змея в броске. Пальцы госпожи Е поглаживали крупный перстень с темно-алым, пульсирующим камнем.

— Ты меня поняла, Лин-лин? — Дама обратилась к собеседнице подчёркнуто мягко.

Та сердито поджала тонковатые губы.

— Мне он даже не нравится, Ки-цзе, — уныло протянула младшая, — он совсем не похож на мой типаж мужчины, и…

— Лин-мэй, ты будешь изображать из себя самую преданную, самую любящую и самую покорную невесту, какую только возможно. О твоих вкусах в мужчинах уже осведомлено и так больше народу, чем следовало. Отцу пришло постараться, чтобы замять скандал и уничтожить надёжно и того низшего, с которым ты спуталась, и его дружков и знакомых, которые вздумали болтать. А уж сколько стоил роду визит старой ведьмы, после которого ты стала снова благонравной девицей — тебе лучше и не знать, — алые губы шевелились, как ядовитые лепестки, выпуская наружу жало.

Младшая госпожа Сеи залилась слезами.

Старшая грела ладони о чашу и смотрела перед собой. Алый перстень на ее пальце подмигивал.

— Сяо-цзе-ее, — Сеи Линг потупилась.

Маленькие глазки смотрели испытывающе, но ума в этой темноволосой головке по мнению старшей госпожи не было — лишь одна хитрость и пронырливость.

— А почему ты совсем не против, что я забираю у тебя наследника Эль-Шао? Ведь он тебе нравился, я помню. — Прозвенел тихий голосок.

Жеманничать она умела.

Старшая едва уловимо помощилась. Не дали ума младшей деве рода Сеи. Поэтому планами семьи с ней делиться никто не собирался. Младшая должна была стать вынужденной жертвой в этой игре — все равно она уже запятнала себя, опозорила, и никакая ведьма не сможет сделать так, что муж этого не поймет. Если и не сразу, то спустя некоторое время после начала брака остатки колдовства развеются и следы другого мужчины в её ауре станут заметны.

— Ты и сама понимаешь, что господин Вэйрин был уже фактически признан умершим. Шансов у меня не было, — скорбно прошептала Е Сяо, разглаживая пальцами одеяние на коленях.

Чаша была отставлена на низкий столик, — я должна была выйти замуж по воле отца, нам не суждено было быть вместе. Но ты позаботишься о нем, мэй-мэй, — мягко, проникновенно шепнула она младшей.

Алый перстень вспыхнул. Лицо Сеи Линг окаменело, лишилось всякого выражения.

— Ты должна каждый день, начиная с сегодняшнего, пить отвар, что я тебе оставлю. Он заваривается просто — брось горсть в кипяток и подожди две минуты, — жёстко продолжила старшая, — так ты понесешь в первые же дни после подтверждения брака. Как только станет ясно, что ты ждёшь ребенка, девочку, магия это проконтролирует, — ты подсыпешь яд в пищу Вэйрина Эль-Шао и его матери. После ты сама пойдешь к страже и признаешься, что убила мужа из ревности, что в его семье с тобой дурно обращались и издевались. Твоя дочь станет наследницей состояния и рода Эль-Шао. Ты забудешь о нашем разговоре и будешь воспринимать эти мысли, как свои собственные. Выполняй.

Голос старшей госпожи звучал рявкающе, грубо, жёстко.

Ярко сверкнул перстень, почти ослепляя.

Юная девушка напротив нее послушно кивнула, как игрушка-болванчик.

Очень хорошо. По полным алым губам скользнула довольная улыбка. Супруг будет доволен. И не обидится, если у него пропадет ещё парочка нерасторопных слуг. Спираль закручивалась все туже, все сильнее.

Его императорское высочество ясно дал понять — род Эль-Шао будет уничтожен. Но дочь сестры… Дочь — отрезанный ломоть. Ей не стать наследницей. Она и нужна будет только для того, чтобы присвоить богатства рода — а потом… подрастет — и, какое несчастье, юные девушки часто не слушают опекунов и сбегают из дома с возлюбленными. Больше ее никто не найдет.

Ядовитый, яркий зрачок рассек глаза женщины, и она радостно зашипела.

Ещё немного — и она вознесется. Впервые у женщины эль-драгхо в руках будет настоящая власть. А уж там… Мужчины только думают, что сами принимают то или иное решение.

Она не сможет стать супругой наследника престола. Но сможет стать матерью его ребенка.

Все было распланировано. Осталось совсем немного.

Показать императору, что остальные наследники никчемны.

Из пяти принцев и семи других претендентов на престол останется только один.

Так и будет. А пока…

Щелчок пальцами.

Сеи Линг медленно моргнула и улыбнулась.

— Милая, я бы на твоём месте принарядилась и сходила в город. Говорят, там сегодня будет ша Эль-Шао. Возможно, он зайдет в ресторацию "Шепот волн", ту что около набережной… — Мягко улыбнулась старшая госпожа Киао сестре.

— Сегодня? Но мне же нужно не менее двух часов на сборы! Как я узнаю, что господин Вэйрин ещё там? — Хлопнула та глазами.

— Тебе сообщат, — узкая сильная ладонь покровительственно похлопала младшую девицу по руке, — и нарядись как истинная знатная госпожа. Ходят слухи, что у ша Вэйрина появилась низшая любовница, к тому же чужеземка. И он… — старшая нагнулась над столиком, округлила глаза, всплеснула плавно руками, — таскает ее повсюду, представляешь?

Конечно, мужчин за подобные развлечения обычно не осуждают. Но это переходит все границы. Зачем эта девка ему на самом деле? Зачем он держит ее при себе? Чтобы расчетливый паук влюбился? Старшая госпожа не верила. Но, возможно, дева просто искусна в утехах. Мужчины слабы.

— Какая безвкусица, — пробормотала отстраненно младшая, скривив гримаску, — ты хочешь сказать, что он приведет эту девицу с собой? И мне нужно будет сесть за один стол с ними? — Немного полноватое, но правильной формы лицо исказилось, шаи Линг почти кричала.

Лучше пусть сестра видит, как она слаба, как никчемна, как тяжело даётся ей любое решение. Так безопаснее — это понимала даже Сеи Линг.

— Ты должна всего лишь поставить выскочку на место. Когда ты войдешь в дом Эль-Шао, ее там уже не будет. Но если твой жених, как многие мужчины, глуп, и думает слишком медленно, то ты можешь взять все в свои руки, — пропела старшая госпожа.

Сеи Линг нахмурилась. Она понимала, что была не так хороша, как сестра. Понимала, что за ее спиной родичи плетут свои интриги, но задумываться об этом не хотелось. Сердце ныло. Она любила по-настоящему. Она… она хотела бежать с Шанришем. Они уже все подготовили, Шан-гэ хотел дождаться, когда все ее родичи будут в отъезде, но тут их сдал кто-то из слуг. Змеи проклятые!

Одно радовало — она смогла узнать, кто позавидовал чужому счастью, для кого звон монет был милее верности. Знала, что убить их не сможет, слаба духом. Но проучить сумела сегодня хорошенько. Долго будут раны зализывать.

Сестрица умна, но ее сердце черство, ей не понять, каково это — лишиться любимого. Она печется лишь о благополучии рода.

А она, Линг, не так так умна, не так красива, не так образованна и изысканна. Она хотела только быть любимой.

Но боги решили, что она и этого недостойна.

Шана нет на свете. Так какая теперь разница, что будет с ней?

Если сестра пожелает, она постарается убрать девицу подальше от своего будущего мужа. Лучше это сделает она сама. Иначе сестра, как всегда, всё решит по-своему. Жестоко. Жалко будет невинную душу.

— Я подумаю, что можно сделать, цзе-цзе, — грудной бархатный голос тоже был недостойным женщины благородного рода, — все же официального обручения ещё не было, лишь договор о намерениях. Пока не отправят подарки — я все ещё не невеста, — мягко напомнила.

Слишком громкая, слишком шумная, слишком неповоротливая. Она все делает не так, позор рода.

Что ещё ей остаётся, кроме слепого повиновения судьбе?

Морозный ветер распахнул ставни, ворвался в комнату, опрокинул чашу с чаем.

Суетливые снежные духи захихикали, заплясали, налетели на девиц, дёргая их за волосы.

И пока обе пытались отбиться от напасти, никто из них не заметил — да и не смог бы увидеть, как в прореху в защите дома, тяжело перевалившись, вполз белоснежный змей, и скрылся в подвалах.

Он был едва жив, но цеплялся когтями за воздух. Он пришел сюда за своей женщиной. И сделает все, чтобы вырвать ее из алчных лап родичей.

Императорский дворец Белого Змея, где-то в закрытых покоях Великого императора

У небольшого круглого столика, над которым застыла в воздухе доска с черно-белыми клетками сидели двое.

Мягкие плетеные циновки покачивались. Фигуры, искусно сделанные из разноцветного льда, играли свою партию.

— Ладья скоро уничтожит пешку, — бросил моложавый господин, которому никто не дал бы несколько сотен лет.

Блеснули раскосые лисьи глаза, в которых клубился алый туман. Словно и не драгхо он.

— Пешки могут стать королевами. А ладье этого не дано, — широко распахнулся лягушачий рот его собеседника, — так что посмотрим ещё, кто кого.

— Но всё же пешек легко… убрать из игры, — из-под золотого одеяния появилась белая когтистая рука.

Устрашающе острые когти блеснули — и от них разлетелись в разные стороны снежные искры.

Мороз прямо воздухе, над игроками, начал плести свою сложную вязь. Ладья улыбалась надменно карминно-красными губами Е Киао. В ее ладони лежал алый перстень.

— Пешки часто бывают разменной монетой, — согласился собеседник лорда, засиял совиными золотыми глазами, — но чаще всего самой беспомощной и бесполезной фигурой становится король, — блеснули острые зубы, — ведь кто он без тех, кто его защищает?

— Твоя фигура создаёт больше вреда, чем пользы, — нахмурился легко аристократ.

Фигура чужестранки действительно была весьма неоднозначна. Маленькая пешка, но слишком много планов она уже нарушила.

— Твои фигуры стоят на твоей стороне доски, но играет за некоторых из них твой враг, — лязгающе рассмеялся его противник. Предательство. Да. Многие из кланов, приближенных к трону, уже давно игрушки в чужих руках. И играют против своего Владыки, — а пешка всё-таки с большой вероятностью станет королевой. У нее есть… мотивация. Она знает, что поставлено на кон, тогда как другие фигуры слишком самоуверенны.

— Я никогда не замечал в пешках ничего особенного. Чаще всего они все же разменный материал, — ещё один плавный жест. К ладье с карминными губами пристроилась неподалеку бледная скромная госпожа-пешка, стыдливо закрывая лицо рукавом. Сеи Линг.

— Никто не замечает. А потом обнаруживает себя повергнутым. Это особая магия пешек, — каркающе рассмеялся второй игрок.

Его лысина была покрыта мягко сияющими узорами. Он был бос, а хламида его больше походила на старый мешок, но аристократ следил за каждым его движением.

Муторно. Тяжело. Он был уверен в том, что все будет иначе. Более того, был уверен, что уже сделал выбор. Правильный выбор. Разумный. Расчетливый. В таком деле его личные чувства — лишние. Но…

Теперь пришлось все переиграть. Выбрать другого кандидата. Сердце радовалось за сына, но прав ли он был?

Белоснежные пальцы небрежно сжали веер.

Убийственно острые его спицы могли сорваться в полет в любое мгновение. А в потайных складках ждали своего часа иглы. Второе духовное оружие — его меч, тихо ждал в подпространстве, когда хозяин его призовет.

— Что же, я дам шанс твоей пешке. Но помогать не стану. И не стану мешать… другим. Из нищенок редко получаются принцессы, — наконец, неохотно уронил аристократ.

И только его взгляд — живой, лукавый, опасный, говорил, что и эти слова — игра.

Он играл каждое мгновение своей жизни. Играл самой своей жизнью так же безжалостно, как и чужими.

Император Драгнаана имел на это право. Да и кто бы посмел ему запретить?

В воздухе звенела тревога.

— Редко. Но иногда — получаются, — захихикал его собеседник.

Ещё одна фигура шагнула на доске, отбрасывая ледяные блики.

— Сеи дрянной род, Сеи гнилой, я тебе говорил, но ты упёрся. Теперь сам увидишь, — снова засмеялся тот, кого называли Совиным лордом, под пристальным взглядом императора.

— Почему я до сих пор тебя не удавил? — Голос Владыки отдавал стылой безнадежностью.

— Цзинь-гэ, верно потому что я твой старший брат, прижитый нашим папашей от девицы краэ-шайн, и тебе очень нужны мои способности, — потер тонкие длинные пальцы кайтиш Амарлео.

Сейчас он выглядел куда младше, чем его привыкли видеть адепты.

Советник императора. Маг-заклинатель, раб и владыка одновременно. Тот, кто из-за своего происхождения в любом случае не мог бы претендовать на престол. Только не кровь краэ-шайнов. Магия трона не подпустила бы его.

— Ты все не можешь мне простить, что я не спас когда-то твою мать. Не стану оправдываться, — сощурились алые глаза, которые легко могли парализовать волю собеседника.

Сладко-горький флер источала аура императора, а сила его духа могла заставить более слабое существо лишиться сознания.

— Ты правда так думаешь? Человечный и смешной братец-змей, — цокнул языком кайтиш Амарлео, — это было решение моей матери — уйти. Она позволила себя уничтожить, потому что сердце ее и душа были растоптаны, она оказалась слаба. Духи ее народа приняли ее, — равнодушно пожал плечами босоногий заклинатель. — А за действия отца ты и вовсе не в ответе, император был болен и безумен.

Странный разговор. К чему они вдруг вспомнили прошлое?

— Тогда я тебя не понимаю, — неохотно признал император.

Багровые глаза недобро сузились — и Владыка зашипел, выражая величайшее недовольство.

— Ты заигрался, Цзиньлун. Смотри, не потеряй самое ценное, — блаженно улыбнулся в ответ кайтиш, — ты не твой отец. Иногда даже Владыкам стоит слушать не только разум.

Как всегда — наговорил — и в туман. Только душу разбередил.

Что он знает? Что он видит?

Ценное — это семья. То, что от нее осталось. Но как же сложно их не потерять. Как же больно.

Владыка рассек воздух рукой. Миг — и окно взорвалось осколками. Белая вспышка укутала его тело — и через мгновение из окна дворца вылетел огромный белоснежный змей с темно-алой полосой вдоль хребта и алой же гривой. Короткие передние лапы недовольно сжимались.

Призрачно-белые крылья рассекали воздух.

Алые глаза пристально следили за резвящимися снежными существами. Он ощущал всех — букашек, хищников, разумных, волшебных зверей. Он знал, что в империи творится недоброе.

Но даже он был не всесилен, связанный древними путами, договорами и обязательствами.

Амарлео. Он много видит, а ещё больше — умалчивает.

Сердце для правителя — слишком большая роскошь.

Императорский змей лениво сшиб хвостом шапку снега с гор. Прижмурился, купаясь в ледяных лучах северного солнца.

Столицу уже украшали ко дню Снежного рассвета.

Он раскрыл пасть — и зарычал на облака, вспугнув стаю нечисти. Игриво сорвался с места, устроив быструю охоту. Ням. Вкус-сная нечисть. С-сладкая сила. С-ладкое чувство — на несколько ударов сердца отпустит себя.

Дети. Его боль. Его стыд. Его радость. Он был плохим отцом. Таким же, как его собственный.

Когда-то его отец нашел ему идеальную жену из древнего богатого рода. Вскоре эта женщина попыталась убить его. И уничтожить их семью. Их детей.

Возможно она сошла с ума от горя. Или была одержима ненавистью к нему. Считала, что это он разрушил ее счастье. Разлучил с любимым. И желала причинить не меньшую боль в ответ. Когда-то принц Цзиньлун был вынужден смолчать об этом и терпеть. Всё, что он мог — разлучить супругу с детьми, оградив их от её тлетворного влияния. Но оставив ей жить. Он был лишь принцем. Все решал отец-император.

Или дело было в чувстве вины? Ведь он никогда и не пытался понять свою принцессу.

В его жизни хватало мрака и без неё.

Вот только поневоле принц Тэйхо, как звали его самые близкие, перенес на собственных детей свою ненависть к их матери.

Шли годы.

Жена подарила ему словно в насмешку ещё двух детей. Близнецов. Мальчиков. А ведь они лишь раз после её покушения разделили ложе под тяжким гнетом чужих правил.

Время ускорило свой бег.

Более с женой он почти не виделся.

Тогда… Он всё ещё на что-то надеялся. Что-то урвать у судьбы — для себя, не для империи. Он смог если не полюбить, то начать дорожить другой женщиной. Но никогда бы не смог дать ей ничего. Кроме чужих интриг и гибели.

Он так и не узнал, что у его возлюбленной родился сын.

Он много чего тогда не знал, совершил много ужасных ошибок. Тех, что останутся с ним навсегда.

Он годами жил в бездне, которая разверзлась для него на земле. В бездне, на которую его обрёк собственный отец. Старый император обезумел. Или его умело свели с ума. Уже тогда когти заговора тянулись к трону.

А наследник престола, принц Тэйхо не знал, ради чего и кого он все ещё встаёт каждый день.

Улыбается, кивает придворным, что-то решает. И никто не знает, каково ему. Такому же пленнику дворца, как и узники в подземельях. Живому оружию императора, чьи когда-то синие глаза обрели цвет крови.

Столько лет…

Он дождался. Может, ради того, чтобы плюнуть в склепе безумца.

Старый император ушел к богам, трон империи перешёл к объявленному наследнику. Других братьев, кроме Амарлео, у Цзиньлуна не было.

Жена плела интриги, пыталась сбежать из заключения в дальнем монастыре, играла свою роль послушной врагам марионетки до конца. И, наконец, тоже ушла на суд духов. Нет, сам он не был причастен к ее гибели. Кто-то умело замел следы.

Но…

Цзиньлун был свободен. И много лет прибирал власть и рода к рукам. Плел свою собственную паутину.

Много лет совершенствовался, укрощал свою суть и не позволял своим демонам одержать верх, чтобы… что?

Он искал корни заговора. Прореживал его вершки. Наблюдал. Стравливал. И ждал. Ждал, пока те, кто стоял за всем этим, сделают ошибку. И они ее сделали. Воспользовались честолюбивым дурачком. Он до последнего надеялся, что ошибается, что у сына хватит ума отказаться. Как хватило у других. Но… нет.

Ловушка захлопнулась. Ещё немного — и все будет решено.

Хорошо, что другие его дети умнее и честнее. Хорошо. Возможно, он их недостоин.

Но сейчас он не будет об этом думать. У него есть долг. Долг и…

Змей сыто облизнулся и ринулся тенью назад, в город. Заскользил по крышам, набросил невидимость — и ринулся к алому коньку знакомого поместья.

Тяжёлый хвост едва не сломал балкон. Шлёп. Он ударился оземь — и встал в ворохе золотых одежд, жадно втягивая воздух.

Она ждала его. Ждала.

— Минно-Шао… — Полувздох-полустон.

Тонкий, почти девичий силуэт. Распущенные волосы. Сияние в ее глазах. Уверенное. Жадное.

— Владыка… Тэйхо…

— Минно моя!

Улочки столицы империи эль-драгхо. Ли Ссэ

Кто бродит по улочкам в снежный день — тот явно не дурак! Тирьямыч-пам-пум.

Наверное, я была немного пьяна. От восторга. От счастья. От свежего морозного воздуха, мельтешения лиц — даже если это лица эль-драгхо, от того, что мужчина, который стал моей мечтой, держал меня под руку.

— Хочешь шипящего дракона на палочке? — На полном серьезе предложил этот сумасшедший.

— Он, надеюсь, не у меня во рту зашипит? — Округлила глаза.

Под ногами хрустел снег, воздух был сладким. Улицы украшали фонариками всех цветов, видов и размеров, а не только красными — на удачу.

У некоторых домов посолиднее, подороже, распускались магические цветы. То и дело попадались гирлянды из бумажных фигурок — напитанные магией, они ещё долго сохраняли форму и цвет.

А вот там, в маленьком и более бедном магазинчике красными гирляндами и яркими фигурками змеев из позолоченной фольги были украшены все прилавки и окна. На подоконниках жгли красные свечи. Здесь по приданию не только красный, но и золотой цвета отгоняли от дома неудачу.

А на узкой небольшой улочке на стенах домов с изумрудными крышами были наклеены по две пары пергаментов с традиционными двустишиями в честь Кйарио, праздника Снежного рассвета.

В каждом — добрые пожелания счастья, процветания, уюта и семейной радости.

К слову, и любая бумажная фигурка из тех, что мы встречали в окнах лавок, несла с собой сокровенное значение.

Вот, например, сосна — символ вечной молодости. А темно-алый, с золотыми прожилками фрукт, напоминающий наш гранат, символ плодородия. Тут я немного смутилась, потому что его часто вывешивали семьи в ожидании потомства.

— Куда бы ты хотела заглянуть в первую очередь? — Неожиданно поинтересовался мой спутник.

Вэйрин Эль-Шао шел быстро, но так, чтобы мне не приходилось задыхаться и спешить. По самые брови укутался в темный плащ. Не такой уж теплый — по такому-то морозу идти. Но, судя по непокрытой голове — холодно ему не было.

Эль-драгхо не ступал — плыл, едва приминая под собой снег. Жёсткий, резкий, быстрый.

Я чихнула — больше от студеного воздуха. Я чувствовала себя не в своей тарелке от того, как приятно грела необычайно мягкая и непонятно из чего созданная ткань моего пальто в морозец. Тонкое на вид, темно-изумрудное, с оторочкой из меха и глубоким уютным капюшоном.

Оно просто висело в моем шкафу, когда я пришла переодеваться. Как будто было там всегда. Очень дорогой подарок. Вот только мое старое пальто совсем не подходило для выходов в город.

Пришлось научиться принимать подарки так же, как я приняла до этого платья. Спокойно, Лиса, никто тебя не съест. Я не по своей воле здесь кукую.

Убеждать себя приходилось часто. Фрр на вас, потому что принимать куда сложнее, чем отдавать.

— А у вас есть театры? Музеи? Достопримечательности? Ярмарки, оружейные лавки? Но ещё лучше — если бы можно было пройтись обычными дорогами обычных лю… горожан, — я усмехнулась и подмигнула маленькой девочке, которая возилась у лавки в снегу.

— Обычной дорогой? — Недоуменно взметнулись брови.

А я попыталась объяснить.

— Понимаешь, — я сама не заметила, как перешла на "ты". Смущало. Может, было даже неправильно, но… — достопримечательности — это для туристов. Для приезжих, — подобрала я нужное слово, — если я хочу здесь жить — мне нужно видеть, знать, чем и как живут здесь люди. Обычные люди.

— Вот как. Я понял, — коротко сощурился змей. Развернулся, нырнул вместе со мной в небольшой проулок и вышел уже возле большого уютного здания, из которого доносилась нежная лиричная мелодия и слышался гул голосов.

— Дракон очень вкусный. Оказывается, драконьи хвосты — настоящий деликатес, — не выдержала я, облизнувшись.

Мне всё-таки купили дракона. И мягкий сливочный вкус до сих пор таял во рту.

— Их делают с разной начинкой, — невозмутимо кивнул Вэйрин Эль-Шао, — в следующий раз попробуем мою любимую, с малиной и мятой.

То ли он не понимал шуток, то ли не хотел понимать. Разговор как будто заглох, но неуютно мне не было — разве что от чужих взглядов. Несмотря на некоторые изменения во внешности я совершенно не походила на эль-драгхо.

— Ша Вэйрин, а, ша Вэйрин, может быть вы мне расскажете о своей семье? Не ждать ли нам в гости вашу матушку после столь пугающих слухов? — Попыталась я немного расшевелить сонного змея.

Снег хрустел, кружился в воздухе, отливал фиалковым. Значит, второе светило скоро отправится на другую сторону мира.

— Ты. — Хрипло выдохнул мужчина.

— Что? — Я не сразу поняла.

— Ты. Мы перешли на "ты", — прохладно пояснил Эль-Шао, — вполне допустимое обращение. Ближе тебя у меня, пожалуй, теперь никого нет, — сверкнули, засияли ртутные глаза, налились золотом.

Снежная метель, как он завораживал!

— Ша Вэйрин, не стоит бросаться такими намеками, — заметила весело, — особенно, если нас могут неправильно понять. Кстати, а где ша Дэйлун? Целую вечность, кажется, его не видела!

Я глубоко вдохнула воздух — и меня втянули за дверь.

Здесь было тепло, под потолком горели большие пузатые фонари с яркими иероглифами на удачу, на стенах были развешаны шелковые полотна, а небольшие деревянные столики оказались разделены перегородками с растениями.

Здесь было тепло, под потолком горели большие пузатые фонари с яркими иероглифами на удачу, на стенах были развешаны шелковые полотна, а небольшие деревянные столики оказались разделены перегородками с растениями.

— Ты просила что-то попроще. Это "Золотая удача". Аристократы сюда не заходят, а вот чиновники средней руки и те, кто ценит уют и приятную обстановку — часто, — меня провели к дальнему столику.

Здесь, в этой маленькой таверне, мы перекусили обжигающе горячими и вкусными блюдами — мне хватало и половина обычной порции.

Жареная утка (для голодного змея), лепешки с мясом уш-рико — мелких местных копытных, белая рыба на пару, цзянсу — тушёные свиные тефтели в коричневом соусе, мапо тофу — сладкое, хрустящее объедение, где главным ингредиентом был творог.

— Я же теперь гулять не смогу. Это был твой коварный план, да? — Жалобно выдохнула, глядя на то, как господин заклинатель прячет в мешочек цянькунь кувшинчик с местным вином "Сияющая песня флейты".

Запоешь, пожалуй.

— Нет, — мы сейчас отправимся дальше, — невозмутимо заметил Вэйрин.

К счастью, его пока не узнавали. Все же прошло слишком много лет с тех пор, как Вэйрин Эль-Шао был известной персоной. Или мы просто гуляли не в тех местах — и прохожим было не до нас.

— Куда? — Я была очень ленивой лисой.

Объевшейся мышек и колобков. И да здравствует тихая сонная норка и уютная кроватка. Но змей был жесток и неумолим.

После сытной трапезы меня снова потащили на улицу. Гулять.

По улочкам и переулкам. На огромный шумный базар. На дворцовую площадь — широкую и полупустую.

Эль-Шао переговорил о чем-то с высоким угрюмым стражем в темных одеждах — и нас пропустили.

За высокой оградой виднелись белые мосты дворца, огромный зимний сад, фонтаны, которые продолжали вопреки всему бить из-под земли.

Розовые лепестки вишни смотрелись в снегу маленьким безумием — и завораживали надолго.

— Ты скучаешь по своему миру? Если бы тебе предложили — хотела бы вернуться? — Взгляд Эль-Шао бродил по окрестностям.

Сильные пальцы крепко удерживали мой локоть.

— Вернуться? — Я искренне удивилась.

Сердце на миг кольнуло.

— Нет, не хочу, — покачала головой.

Прошлое — прошлому. Тем более, что мир сам сглаживал, убирал из памяти тех, кто знал так называемых "попаданцев", все воспоминания о них, если те не возвращались в ближайшие несколько лет.

Мои родные точно обо мне переживать не будут. А Данка…

— У тебя там никого не осталось? — Сверкнули на меня глаза.

— Остались родственники. Но им на меня наплевать, я уже говорила. Забудут — и пусть, — да, наверное я была жестокой.

Но это правда. Сколько носом не тыкай, родителям и бабуле (фу, не называй меня этим ужасным словом, я не столь стара) были куда дороже заграницы, мода и бизнес.

— А здесь? Аргенарай Родоку. Ты его знала раньше? В Академии ледяных пределов? — Пошла разведка боем.

Мягко скрипел снег на подошвах. Где-то совсем рядом возмущённо закаркали вороны.

— Знала, но не очень хорошо. Он выручил меня однажды, пригласил на зимний бал, — объяснила, — а потом мы крупно поссорились. Арг сложный чело… маг. Очень самоуверенный и по-своему жестокий. Но искренний и верный. Он хороший. Я рада, что ты спас его, — добавила зачем-то, — он мне рассказал. Только не понимаю — почему?

Тихий шепот и шелест.

— Скажи, — я уловила разлившееся в воздухе напряжение, — если бы наша связь исчезла. Растворилась, распалась. Если бы Родоку предложил тебе замужество — пошла бы за него? Даже здесь, даже сейчас, он довольно выгодный жених. — Я резко остановилась — как на стену налетела.

Хлестнул ветер. Мужчина не смотрел на меня — только вперёд, куда-то вдаль, за перекрестье улиц.

Мимо промчалась повозка.

Мне показалось, что на снегу отпечаталась тень змея.

К чему этот разговор? Попыталась прислушаться к связи — затихла, болезная.

— А вы, если бы избавились от нашей связи — наверное, даже внимания на меня без нее не обратили, не так ли? Ну, бегает девка-служанка, ну, спасла. Отсыпать ей серебра — и ладно. Правда ведь? — Я говорила добродушно, с лёгкой усмешкой.

Никому не нужно знать, что у меня на сердце.

— Но эта связь есть. Это не нуждается в доказательствах. Нет "если бы", — его голос сорвался на шипение. — А Аргенарай Родоку есть. И он хочет тебя, — Вэйрин запрокинул голову, вдохнул ледяной воздух.

Было холодно. Горизонт начал темнеть. Изо рта вырвался пар.

— Это примерно так же маловероятно, как то, что вы бы порвали с родом, невестой, отказались от всех обязательств и торжественно увезли меня в Академию Ледяных пределов, — засмеялась я.

Ухватила его за руку — и повела дальше. Так не делают? Да и неважно. Пусть он никогда не будет моим (а надо ли мне такое счастье? Нужна ли такая ответственность?), пусть мы так и будем ходить вокруг да около — это не повод друг на друге срываться. Мы крепко связаны, никуда не деться.

А я улыбнусь — и пусть ледяной змеище греется в этой улыбке. Достаточно у него шрамов.

— У тебя ведь там кто-то остался, в академии? Ты бы ни за что ее не бросила, хотя твоя сила была мала, — проницательно заметил Эль-Шао.

Данка. Я ещё не решила, могу ли рассказать про подругу. Настолько ли верю Вэйрину Эль-Шао? А как можно — любить и не верить?

— Ты ведь испугалась из-за дара? Кто-то засек его применение? — Мягкое довольное шипение. Допрос продолжался.

А мне приходится часто-часто заморгать, потому что лисы — не плачут.

Жар тек по венам. А какая-то внутренняя чуйка вдруг напряглась, шевельнула невидимым носом и заявила, что за нами следят последние минут десять.

— Из-за него. Но, как видишь, меня это не спасло от проблем. А ты — не боишься меня? Не боишься того, что я могу увидеть? И сможешь ли защитить, если ваш император посчитает меня угрозой? — Выдохнула наболевшее.

Я не трус, но я сейчас всего боюсь!

— Тебе бы больше пошли пушистые беленькие заячьи уши, а не лисья шубка. Вижу, как они мелко трясутся, — невозмутимо заявил этот негодяй без чести и совести. И чувства самосохранения — такое говорить девушке, чей боевой веер желает откушать!

— Шубка у меня пока из неизвестного создания, которое, видимо, как раз ничего не боялось, — фыркнула себе под нос.

Попыталась высвободить руку — не дали.

— Я бы поцеловал тебя прямо на улице, но не хочется платить штраф за непристойное поведение, — низко то ли мурлыкнул, то ли прошипел змей.

— Я бы познакомила тебя со скалкой, а то вы какие-то непуганые, не понимаете, как опасно женщин дразнить, — отозвалась ему в тон.

Мимо пронесся прямо по воздуху закрытый возок, его тащили странные прозрачные существа, которые меняли очертания каждую секунду.

То круг ползет, то блеклый квадрат летит.

— Император не тронет тебя. Обещаю. И давай больше не будем об этом. Вопрос лишь в том, достаточно ли ты веришь моим обещаниям? — Мужчина обхватил мое запястье.

Мы стояли слишком близко друг к другу. Прямо напротив яркой витрины небольшой лавочки. Со стороны могло показаться, что мы страстно обнимаемся, о, это увлеченная друг другом пара, что не видит никого вокруг!

Шторм в чужих глазах. Тяжёлая непреклонность. И скрытая, дрожащая на дне зрачков надежда.

Мы так обнажены друг перед другом — душами, не телами, что почти страшно.

Слова встали поперек горла.

— Я… тебе верю. Тебе нет смысла лгать, — принц, — добавила про себя.

Но только не вслух.

Палец невесомо коснулся моего лба.

— Твоя вера мне льстит, — тонкая почти незаметная улыбка. — И нет, я не боюсь твоего дара. Во-первых, потому, что я достаточно силен, чтобы блокировать его, даже если он активируется внезапно. Во-вторых, Лис-си, потому, что я не совершил ничего, за что мне было бы стыдно. А то, что мне неприятно вспоминать, ты никогда не увидишь, — дразнящий глубокий взгляд, — да и вообще не увидишь ничего, что сможет тебя напугать.

— И, наконец, в-третьих, — едва заметная усмешка на жёстких губах, — грань твоего дара интересна, но не нова для нас. Обыватели могут испугаться. Бояться силы — это нормально. Но никто лишний о твоём даре не узнает, а для по-настоящему сильных магов он опасности не представляет. Особенно, если мы изучим его немного получше. Обещаю, что ничего, что может угрожать твоей жизни, здоровью и свободе — не будет. Никогда.

Слишком много обещаний.

Тишина. Мягкая, теплая.

Меня вдруг отпускает. Так много ужаса, переживаний и страхов — зачем? Чтобы услышать, что меня принимают. Вот такой. Что мне нечего бояться.

— На площади Алого тростника проводят соревнования мечников. Хочешь посмотреть? — Предлагают мне через несколько секунд.

И я соглашаюсь. И даже нахожу в себе силы коротко ответить ещё на несколько вопросов о себе.

И услышать в ответ, что визита госпожи Минно-Шао в Конактум ожидать не стоит — просто потому, что ее туда не пустят.

Но, вероятно, на этом наш лимит везения был исчерпан.

Потому что когда мы свернули на большую, сияющую тысячами огней улицу — настоящий проспект, нас окликнули буквально через несколько секунд.

— Господин Эль-Шао, достопочтенный господин наследник! — К нам, задыхаясь от быстрого бега, спешила женщина эль-драгхо средних лет с невыразительным строгим лицом.

Ее одежды навевали ассоциации со служащей. Или служанкой из богатого дома.

Она дождалась, пока мы остановимся, и поспешно произнесла:

— Ваша почтенная мать, драгоценная госпожа Минно-Шао, желает видеть вас. Она остановилась сейчас в модном доме госпожи Маорли, — ещё один поклон.

И полное игнорирование моего присутствия.

Вот мы и добрались до вас, дорогая матушка! Только почему никто не радуется, покусай вас еж за пятки?