Негодный подарок для наследника. Снежные узы

Глава 20. Покушение

Погода разбушевалась. Все ветра все снега как будто решили встать сторожевыми злыми псами на пороге. Да что там — я выпала из портала в огромный сугроб с меня ростом и тут же промокла до нитки.

Ужас. Он мешал мыслить. Лисица нервно крутилась в груди и скулила. Требовала отыскать немедленно змея. Лиса — это не только ценный мех, острые зубы и пушистый хвост. Это ещё и толика наглости, и щепотка ярости, и алые крупные капли безумства.

Вижу цель — не вижу препятствий. Скулили в дымке, ледяном безмолвном мареве снежные волки, щерили пасти.

Я видела их глаза цвета свежей крови, они смотрели хищно, жестоко. Нечисть зимняя вышла на охоту за людской кровью и душами. Игры ли это злобной богини — или простое совпадение, но эти твари встали на лисьем пути. Между мной — и рвущимися нитями.

Калитка академии была наглухо захлопнута, хотя меня должны были встречать. На улице ни души.

Хищная бабочка сама собой скользнула в руку. Веер затрепетал на ветру, оскалился дракон, неторопливо повернулась черепаха. Оружие полыхнуло ядовитым изумрудным пламенем.

И в этот раз тьма отозвалась легко. Она рисовала в воздухе те самые знакомые иероглифы, которые заставляли зубрить наставники. Изгнание нежити. Замедление. Уничтожение.

Звери взрывали когтями снег, сжимали кольцо.

Капюшон упал, холод хлестнул по голове, но мне было не до того.

Длинные полы одеяния не мешали.

Мягкая подошва скользила по снегу.

Я сжала зубы.

В груди как будто когти проворачивали.

Можно понять, как сильно ты любишь, как боишься потерять, когда твоё сердце умирает? Когда там, где-то вдалеке, погибает половинка души?

К снежным девам вас, нечисть ледяная. Острые когти — и мои, и Бабочки, разрезали воздух.

Снежная пыль прыснула в разные стороны. Всё задрожало, взвесь из осколков льда и комков мокрого снега укутала мир, закружила, попыталась ужалить…

И вокруг меня вспыхнул барьер. Ровное зелёное свечение.

— Держу, — голос Шилиня Да-ни.

Мы с Бабочкой успели уничтожить двух зверей. Да, больше сыграло неожиданное нападение, чем мои силы, но главное — вышло. Волки рассыпались крошевом.

— Нежить обнаглела. И не только нежить, — шипяще рассмеялся кто-то из наших за моей спиной.

Атака прошла молниеносно.

Я только и успела, что выпустить Бабочку и направить в неё силу с четким приказом поохотиться. Ей стоило размяться.

Спустя несколько ударов сердца всё было кончено. Меня окружили и буквально внесли в калитку, которая с громким звоном захлопнулась за спиной.

В груди ширилась дыра. Я видела их лица, слышала, кажется, речь, но ничего не воспринимала. Всё проносилось мимо, не оставляло следа.

Сугробы во дворе, пустота в сердце, серые небеса. Не помню, как влетела в наши комнаты.

— О, явилась! Хвос-стом обзавелас-сь, можно начинать за ним охотитьс-ся? — Попытался пошутить Смолли.

Но нажейго чутко уловил что-то в выражении моего лица и громко засвистел. Подавал сигнал спасения?

— За мной, — рявкнул появившийся как из воздуха фэйчи.

Бывший огненный птенчик был одет в ало-золотую форму и казался старше и строже. Цепкие когти ухватили моё запястье, во второй руке он сжал вытянутую трубку пергамента, разломил его с хрустом пополам — и мы ухнули в золотой поток света.

Последнее, что я ощутила — тяжесть Смолли на плечах.

Мир укрыла пелена. Кажется, мы куда-то шли. Кто-то с кем-то спорил. А все мои силы уходили на то, чтобы не потерять сознание от разъедающей душу и тело боли.

Вэйрин Эль-Шао, я тебя сама запру в башне и там и оставлю! Как ты посмел так подставиться!

Слёзы высохли. Я не покажу никому своих слёз. Сознание смутно отмечало, что мы в какой-то зале с высокими сводами. Белоснежная лепнина на потолке. Фреска богини — девушки в светлом персиковом одеянии, за чьей спиной восходит солнце.

Пахло травами.

Кто-то схватил меня за вторую руку — и сознание обрело чёткость.

Мать Вэйрина. Красота этой женщины как будто потрескалась, потускнела. Губы побелели, посерела кожа, осунулось лицо. И только взгляд был прежний — цепкий, ясный, волевой.

Я ожидала многого. Но не того, что она бросится ко мне и крепко сожмет мои ладони в своих.

— Он выживет. — Отчаянное. Уверенное.

Госпожа Минно-Шао верила в своего сына так же истово, как в то, что за закатом следует рассвет.

Я застыла на миг. Застряла в коридоре, обитом мягкими тканевыми обоями лазурно-зелёного цвета с рисунками лодки в камышах.

— Что произошло? — Мой голос звучал ломко, звонко. Я должна была знать.

— Нианзу… тварь, — будущая свекровь в выражениях не стеснялась ни в коей мере, — пусть сожрут его душу снежные гули! Принц Нианзу, — сжались тонкие пальцы, побелела нежная кожа, — напал на Вэйрина во время посещения сыном Башни заклинателей. Одного из заклинателей подчинили магией разума, а Нианзу взял с собой магов… Все заклинатели оказались заперты в башне, обычные стражи не успели прийти на помощь. Его телохранителя тяжело ранили…

Сердце заныло с новой силой. Я до крови укусила себя за щёку изнутри.

— И Вэйрин сам едва не погиб. Сейчас он в тяжёлом состоянии. Но лучшие целители…

— Нианзу мёртв, как и его приспешники…

С тихим звоном рванула, в кровь раздирая сердце, ещё одна ниточка из каната нашей связи.

Может, это было невежливо. Вероятно, мне это ещё припомнят — потом, когда эта женщина придёт в себя и поймёт, перед кем продемонстрировала свою слабость.

Но сейчас я просто отодвинула её плечом — и бросилась туда, где уже скрылся фэйчи.

Здесь не пахло тленом и смертью — лисица к запахам была чувствительна. Но лежал тяжёлый аромат если не обречённости, но тревоги.

Одноместная палата. Видимо, Дэйлун лежал в другой.

Знакомый мне целитель Йонгши и ещё двое немолодых мужчин в светло-зелёных мантиях. Все столпились около постели. Сердце бешено забилось, сошло с ума. В глазах потемнело. Весь мир снова выцвел — и только тёмная макушка фэйчи и ворчание Смолли, который успел спрятаться у меня на поясе, немного скрашивали происходящее.

Шаг. Ещё шаг.

Я ожидала увидеть всё, что угодно. Я готовила себя к самому худшему. Сложно не готовить, когда только что побывала мечтой таксидермиста — изнутри на себя ощутила все прелести работы шкуродеров.

Серебряная ртуть чужих глаз переливалась ярко, затапливала всё вокруг. Белые тугие повязки, покрытые десятками талисманов, обхватывали всю левую половину торса. На лице длинная царапина.

Взгляд метнулся ниже. Что там на ногах — неясно. Одеяло мешает разглядеть.

Я бросилась к нему.

— Убью. Сама, — выдохнула, — я тебя люблю, Вэйрин Эль-Шао, змей паршивый!

Наши пальцы соединились. Боль исчезла. Связь вспыхнула ярче тысячи солнц.

— Она назвала Его Высочество, да благословит Мать Рассвета его долгой жизнью, "пар…" — не могу произнести! — Возмутился кто-то вдалеке.

Я залезла на постель, сбросив быстро сапоги, и прижалась к здоровому боку мага. Серебристая макушка легла мне на колени. Вэйрин Эль-Шао поморщился — и прижмурился, как довольный кот. На умирающего он походил сейчас не слишком.

Впрочем, об этом я не думала. Как и о том, что шубку я бросить на пол успела, а вот переодеваться из уличного было не во что и некогда. Но… Так ли это было важно? Если целители меня с криком не выволокли прочь — значит, Вэйрину я не наврежу.

Не знаю, сколько длилось это безумие, но я совершенно точно услышала в какой-то момент сквозь звон в ушах и шипение нажейго едва слышное:

— Убьёшь, но только после нашей брачной ночи, невеста моя. На меньшее я не согласен.

Вэйрин болезненно морщился, но его лицо налилось красками, посвежело. Серебристые волосы сильно отросли с начала нашего знакомства — и теперь рассыпались по моим коленям мягким шёлком. Вертикальный змеиный зрачок пульсировал. Я ощущала его. Змея. Его благодарность и животную ярость по отношению к противнику. Его желание изменить всё. Его сожаление, что напугал. Меня.

Человеческая же часть разума просто наслаждалась моими прикосновениями и пылала довольством. Самодовольством.

Не змей, а индюк какой-то!

Сосулькин сугроб, я наговорила глупостей, мне с ними и жить теперь. Это такие пустяки по сравнению с тем, что он жив. Он пришёл в себя. Он здесь, со мной.

Пальцы путались в волосах.

— Снова меня спасла. Тьма, был бы я немного моложе, наверное, смертельно бы оскорбился, — голос Эль-Шао был тихим, с лёгкими хрипами. Он говорил с некоторым усилием, но почти не выглядел измученным.

Только капля пота стекла по виску. Сжались бессильно пальцы в кулак. Он не любил беспомощность. Его раздражало, что я была свидетелем его состояния, что видела его таким.

— Ты же не обижаешься на руку, Вэйрин Эль-Шао? — Меня потряхивало. — И не споришь со своей ногой, правда?

Мне достался заинтересованный взгляд.

— Вот и лежи тихонечко, и делай так, будь милостив, чтобы поскорее встать на ноги. Я часть тебя. Ты часть меня. Ты взрослый, сильный, умный маг, а я всего лишь лисица на первой ступени. То, что именно я тебе могу помочь и влияю каким-то чудом на твоё самочувствие — радуйся! — Я дёрнула прядь длинных волос. — потому что будь это иначе — вполне вероятно, тебя бы уже хоронили. Надеюсь, что твоё безразмерное эго сможет все это немного потерпеть.

Голос сорвался. Я испугалась за него. Как же я испугалась…

Вэйрин прижмурился. Изломалась линия рта. Показались кончики клыков. Я не сразу поняла, что он хочет сделать, а когда поняла — было уже поздно. Он с усилием приподнял руку — но не дотянулся до моего лица — опустил на плечо, легонько сжав. Погладил сквозь плотную ткань.

— Ты спасла мне жизнь снова. Который раз. Не каждый мужчина будет рад оказаться слабым в глазах своей женщины, — различила я хриплый шёпот.

— Каждая женщина будет рада, если её мужчина будет живым и здоровым, — перебила я его, — и в моих глазах ты никогда не был и не будешь слабым, Вэйрин Эль-Шао!

Подняла голову — и обомлела.

Палата была погружена во мрак. За окном было черным-черно, только мерцали где-то вдали огоньки звёзд. Никого не было. Ни целителей, ни посетителей. Дверь была плотно закрыта, а на больничном столике под стазисом стояла еда — скорее всего, для меня. Я провела здесь весь день — и даже не заметила.

Только хвост Смолли свешивался со шкафа — судя по тихому свисту, змейс спал.

Я сжала прохладную руку Вэйрина и медленно отпустила. Тело сковывала жуткая слабость, но я ни о чем не жалела. Пусть берет, сколько хочет. Приятной трапезы, господин наследник. Вкусна ли моя энергия, Ваше Высочество?

Высочество было сытым. И довольным — если судить по тонкой улыбке.

Я застыла под его взглядом. Каким-то новым. Завораживающим. Тяжёлым. Испытующим. Он смотрел так, как будто никогда прежде меня не видел. Сердце занималось. Когда мужчина смотрит на тебя, как на величайшую в мире ценность, как на саму жизнь — у тебя не находится слов.

— Знаешь, если бы я не узнал тебя раньше, — Вэйрин отрывисто задышал. Тьма в его глазах разрослась, заполыхала золотом. Он шевельнулся, раздражённо зашипел на слишком узкую, тесную кровать, — я бы… влюбился в тебя сейчас, лисица. Ты пахнешь лисой. Ты смеёшься и дёргаешь носом, а я хочу зацеловать тебя до того, что имя своё забудешь.

— Вэйрин, — лисья натура сладко и соблазнительно потянулась. Я же горела в этом огне, не зная уже, на каком я свете, — это слишком…

— Слишком — это то, что нам пришлось убить Нианзу, теперь не допросишь. Зато мы не успели уничтожить главную тварь в этом выводке, — закатил глаза эль-драгхо.

Слабо дёрнул носом. По-звериному шевельнул ушами. И вдруг прижался щекой к моей руке. Это было так внезапно, так щемяще трогательно, что я едва не ударилась головой об изголовье кровати.

Лиса вскинулась. В груди зачесалось от желания перекинуться и покрутить хвостами, чтобы змей оценил, чтобы одарил комплиментом, похвалил нашу тёмную шубку (я оказалась вовсе не привычно рыжей лисицей), белые чулочки на лапках и белые пятна на хвостах, и их чудесные кончики… Хули — по-китайски — лисица, была весела и игрива. Эль-Шао ей нравился. Он вызывал какое-то безотчетное желание быть красивой, нежной, женственной, игривой — и сильной.

Я почти машинально погладила кончиками пальцев щеку мага. Кожа была бархатистой, с лёгкими шероховатостями и парой царапин. Рана на лице была с другой стороны. И, судя по тому, что Эль-Шао даже не поморщился — уже заросла.

С запозданием почти в минуту сквозь ватную слабость до меня добрались слова Вэйрина.

— Принц… Твой брат умер? — Спросила я тихо.

Сожаления на лице Вэйрина не было — только усталость.

— Да. Мы расставили ловушку с расчётом на него, — легко пояснил маг, и я с трудом заставила себя не слишком кровожадно разглядывать серебристую шевелюру и не приглядываться, где бы выщипать сподручнее, — но единственное, что мы не предусмотрели, так это то, что главный заговорщик не просто себя проявит. А явится убивать меня вместе с братцем, — Вэйрин закашлялся.

Долг. Как принца и сына императора. Как Главы заклинателей, который не мог позволить случиться в империи смуте. Его вёл долг — и вся моя бессильная злость на этот риск разбивалась о него. Я его понимала. И понимала, что по-другому он не смог бы никогда. Просто перестал бы быть собой.

Я дернулась к столу — принести воды.

То, что он говорит, обнимает, пытается двигаться, а не лежит пластом, было каким-то безумием. Теперь я действительно осознала, что это такое — регенерация змеев и их воспетая живучесть.

— То есть, — я потёрла виски. Голова шла кругом, — вы вышли на главу заговора? Поняли, как его спровоцировать?

Нет, обиды я не испытывала. Только желание ободрать змеиный хвост. Не потому что не рассказал — и не обязан был, что такое секреты — я знаю. Потому что не просчитал до конца последствия.

— Да. Но… Тебе нужно поесть. Скоро наверняка явятся целители. Там в конце палаты есть отдельная ванная комната и туалет, — Вэйрин судорожно вздохнул и на миг затих, прикрыл глаза.

Я бы могла его пожалеть, но жалости он бы не стерпел.

— Расскажи, если можешь, — попросила коротко.

Посмотрим, что у нас тут? Ноги сгибались с трудом. Я сама себе напоминала древнюю старуху — Шапокляк или карга Изергиль, не иначе. Что под стазисом? Я разорвала талисман, тот осыпался искрами, открывая голодному взгляду аккуратно расставленные блюда.

Но сначала я налила в маленькую пиалу простой воды — и поспешно вернулась к Вэйрину — напоить. Можно ли ему?

— Желудок на месте. Уже, — змей зашипел, упрямо изогнулся, схватил дрогнувшими пальцами пиалу — и опрокинул в рот, — брысь есть, Лиси. Иначе вызову целителя сейчас, — лениво пригрозил.

И не надо мне угрожать, грозный какой господин нашелся. Каюсь, я набросилась на еду с жадностью. Возможно, вела себя не слишком подобающе — но упрекнуть было некому. Взгляд Вэйрина ощущался невесомым покрывалом.

— Дэйлун выживет. Я успел его прикрыть в последний момент и отшвырнул от эпицентра взрыва, — неохотно поделился Эль-Шао, — нас обыграли тонко. Даже подумать не мог, что на одном из бойцов Нианзу — личина. До того достоверная, что даже запах подделан. Его не выдавало ничто. Обычный боец, середнячок, маг воздуха, — злобное шипение, — а он оказался артефактором. Тварь такая.

— Ты знаешь его имя, — я не спрашивала — утверждала.

— Знаю, но не проси меня, Лиси. Тебе не нужно знать, — твердый ответ.

Ожидаемый. Значит, дело грязное. Утка, тофу, остренькая спаржа с соусом, мирчина (похожа на нашу свинину) с желтыми сладками дольками наосов, ананасов из земель нагов…

Я не знала, в какую бездонную бочку провалилась порция, которой можно было накормить трёх здоровых мужиков, но так оно и было.

— Ты потратила на меня много сил, к тому же теперь ты лисица. А они вечно голодные, пока растут, — голос Вэйрина смягчился, укутал тихим шипением.

Лучше спрашивать обо всём на свете, чем думать о том, что он промолчал в ответ на моё признание. Не знаю, хорошо это — или плохо? Нет, он сказал, что влюблён. Но как будто — в шутку. Или я просто до сих пор боялась поверить, что новость о нашей будущей женитьбе — правда, что мне это не приснилось.

— Он сбежал? Этот мерзавец? Его больше не будет шанса найти? — Голос дрогнул.

Я не хотела жить в постоянном страхе за нашу жизнь.

— Я не так плох, хищная моя, — лицо Вэйрина белело в полутьме на постели, — хоть он и обхитрил меня, и ударил в спину, но и я его зацепил. И серьезно. Более того — нацепил на него маячок. Не знаю, нашёл ли он его, но скоро узнаю… Шнарг проследишь в таком состоянии, никакой магии. Арш-ш… — зашипел. Притих.

Я видела, как он дернулся от боли.

— Полежи тихо. — Приказала, не попросила. И не смогла промолчать. Кажется, меня запоздало стало накрывать полное понимание происходящего. — Знаешь, я думала, что больше никогда не смогу тебя увидеть. Что всё потеряно… Что ты погибнешь, что я останусь здесь одна, — выдохнула отрывисто.

Мне не нравилась эта боль в груди. И страх — ломающий, скручивающий, не понравился тоже.

Я замерла посреди огромной палаты. Вытерла рукавом чумазое лицо.

— Я…

— Убьёшь, Ли Ссэ, я слышал, — в тихом шёпоте скрывалась улыбка. Скупая, едва заметная. Но она была, — иди ко мне поближе, чтобы я мог тебя утешить, пушистая. И заверить, что такое никогда не повторится — хоть это было бы ложью, правда? — В его голосе проскользнули странные нотки. Как будто он и сам до конца не был уверен в том, что говорит. Не мог привыкнуть к своим чувствам, осознать их полностью.

— Как покорная женщина, я должна благословить тебя на подвиги, — оскалилась, шмыгнув носом.

— Дубиной, судя по интонации, — он ещё шутит!

— Я просто пойду с тобой в следующий раз, Вэйрин Эль-Шао. А не буду трястись в неизвестности. Для этого я и учусь! — Тьма всколыхнулась, обожгла пальцы.

Я всегда предпочитала схватку тихому существованию или болезненному ожиданию.

Сейчас. Я только посижу с ним немного, с этим упорным Главой заклинателей, пока он не угомонится. А потом… Потом я схожу в ванную, смою с себя грязь и пот, и прилягу здесь, на краешек постели.

Я добрела до кровати — и совсем она не узкая! — и прилегла рядом, поверх одеяла.

Нащупала его руку в полутьме. Переплела наши пальцы. И, сыто урча, тьма моя устремилась к Вэйрину. Тело налилось свинцовой тяжестью. Мир вокруг закружился, завертелся волчком. Мороз ударил в лицо.

Кажется, сквозь сон я слышала тихое:

— Спи, лисица. Спи, сладкий пушистый хвост. Я никуда тебя не отпущу.

Кажется, кто-то громко хлопал дверьми, пахло лекарствами и слышалось изумлённое:

— Но как? Это невозможно, клянусь богами!

И строгое старческое:

— Юноша, невозможное — это всего лишь что-то маловероятное. Ну а маловероятное может произойти в любой момент с каждым из нас. Ведь это — чудо. А чудеса пока ещё случаются в этом мире.

Кажется, я слышала голос госпожи Минно-Шао, но просыпаться не хотелось. Я спала, спала, и снова спала. Мне было так уютно и сладко, что выбираться из этих спокойных сонных объятий не хотелось.

Правда, в моей жизни все прекрасное заканчивается быстро.

Так и сейчас. Из сна меня вырвал тонкий и тихий тревожный звон. Я не сразу поняла, что кто-то пытается пробраться в мой разум. Спросонья едва не ударила наглеца сырой силой — остановилась в последний момент. Узнала.

— Госпожа моя, так ты рискуешь стать вдовой, раньше времени, — фыркнул Эль-Шао.

Ощущение было слабым, голос тихим. Но если он набрался сил для такого разговора…

Сердце гулко застучало. В кровь словно перцем брызнули. Я едва заметно приоткрыла глаза.

За окном светало. Все ещё переплетались сумеречные тени. Было тихо, спокойно. Но что-то было не так.

Восприятие обострилось до предела — и я уловила слабый, едва заметный миндальный аромат. Посторонний. Здесь посторонний. Я оглохла от стука своего сердца и тихого мерного голоса Вэйрина в моём разуме.

Хотя скорее это походило на образы, что скользили по краю сознания и обретали плоть в форме слов. Всё благодаря нашим узам.

— Он вернулся. Я предполагал это. Но не ждал сегодня. Видимо, времени у него меньше, чем я думал. Охрана есть, но она не поможет. Они все стоят снаружи, потому что их магия может помешать моему быстрому излечению, да и не стоит им видеть нашу связь. Он здесь. Рядом. Стоит в проходе. Подожди, пока он приблизится. Ни в коем случае не подавай вида, что проснулась. Нажейго уже вышел из спячки — и тоже готов напасть, — тон Вэйрина — холодный, уверенный, командный — отрезвил.

Паника растворилась в сумерках.

Где там мой меч, где моя палица, выходи, Кащей Бессмертный, биться будем! Нет, подождите. У нас тут не славянская мифология! А, впрочем…

— Вэй, а ты? — Как быстро я перешла в стрессовой ситуации на близкий, почти родственный стиль общения.

За окном оглушительно зачирикал морозный комхи — смешная встопорщенная птица с оперением из бело-сизых узорчатых перьев, с синим загнутым клювом.

— Ещё не восстановился, — неохотное, — думал, завтра перекинусь в змея, тогда бы регенерация сработала почти мгновенно. Я ударю, не вставая с постели. Атакуй его веером. Спицы окутай магией и ядом. Бабочка умеет. Мой меч сейчас бесполезен без моей силы.

Время растянулось бесконечной лентой, пока мне страстным шепотом рассказывали план уничтожения этой твари.

Сомнений и жалости во мне не было. Или он нас — или мы его. Что будет, если не справимся — и так ясно. Кричать и звать охрану — значит, только сильнее подставиться, да и получится ли теперь кого дозваться?

Лисица яростно зарычала. Источник запульсировал, всё туже сворачиваясь в крохотную круглую горошину.

Я услышала едва заметный шорох. Мигнула тускло свеча от злых духов на столике.

Пять.

Враг приближался неспешно, но его дыхание было тяжелым. Похоже, он действительно не оправился от ран, и у него не оставалось времени.

Четыре.

Я слышу тихий шелест. Похоже, его оружие — иглы и веер.

Три.

Рассветная тьма отступила, мир вспыхнул яркими новыми красками. Я увидела его — расплывчатый силуэт. Сначала ударят иглы. Потом веер. И заклятья.

Два.

Смолли напружинился. Лучше врагу не оглядываться. Увидишь такую харю ночью — заикой станешь.

Ещё один шаг.

Один.

Иглы тонкими смертельными ласточками понеслись к постели. Хищная бабочка вспыхнула в руке. Два движения — и звери выплюнули эту мерзость назад противнику.

Я почти слышу возмущенный рёв "чтоб мы ещё раз! Это! Проглотили!".

Ноль.

Мир взорвался от движений.

Я прыгнула вперёд и вбок, отправляя в полёт тонкие спицы. Темная материя щедро обняла их, напитала ядом и льдом.

Смолли кинулся на врага со спины.

Тот очень быстр — он увернулся от меня и почти ушёл от Смолли — но в последний миг нажейго извернулся — и с силой ударил его хвостом по запястью. Громкий треск.

Невидимость спала — и я, наконец, увидела его.

Того, кто всё это устроил. Того, кого нам нужно было уничтожить. Снежный барс тебя покусай!

Я сосредоточилась. Прикусила по привычке губу.

Мир обрёл яркость и чёткость. Сознание едва уловимо раздвоилось. Я-лисица видела каждую чёрточку чужого лица. Видела сквозь почти стёршуюся маску.

Ему было около сорока человеческих лет — а, значит, много, очень много для мага. Несколько сотен? Больше? Грубоватые, резкие, но аристократично-четкие черты. Высокие скулы. Узкие тёмные глаза. Острый нос. Несколько шрамов пересекали это лицо. Один — некрасиво бугрился. Другие спускались ниже, на шею, плечи.

Его руки порхали с огромной скоростью и запредельной чёткостью. Опыт. Невероятный опыт. Запредельный.

Волосы короткие, темно-медные. Прическа напомнила мне юношу-дракона Хаку из "Унесённых призраками", только без чёлки, что закрывала лоб.

И тьма. Чёрная, злая, пустая, голодно-безумная. В нём не было источника — была только чужая заёмная сила. И выгоревшее нутро. Ни змея, ни биения жизни.

Он как будто давно был мёртв — и двигался, и жил только по инерции.

Описывать можно вечность, а образ впитался в разум за секунды.

Я не могла позволить себе замереть или ошибиться. Ни на секунду.

Игла впилась в плечо, стоило зазеваться.

Коротко ругнулась, ушла в сторону.

Кольнуло поясницу, распустились хвосты, злые, обиженные, шустрые. Нечего шкуру хозяйке портить.

Я засмеялась горьковато своим мыслям. Бабочка столкнулась с темным узким клинком.

Не духовное оружие — нет в этом существе силы, чтобы им управлять.

Он не разговаривал. Не пытался поделиться планами или предрекать смерть.

Быстрые мощные удары. Попытка приблизиться к постели.

Единственное досадливое, что выплюнул:

— Тьма, лисица!

Бабочка ударила его в левое плечо. Вырвала шипение. Вернулась ко мне. Он был гораздо сильнее, но меня пока спасало его ранение и смесь земного и местного стилей боевых искусств. Но затяну бой — проиграю.

Страха не было. Только холодная уверенность в своих силах и расчёт. Некогда пугаться.

— Жаль, что всё так, — бросила я коротко, — достойный противник, — хвост изогнулся и отбил кинжал. Так, что тот рикошетом чиркнул по руке убийцы, — превратил себя в ничтожное посмешище.

Я хотела вывести его из себя. Заставить заговорить.

Глупо, возможно. Но ещё я тянула время. Должна же охрана зашевелиться?

Вэйрин притих. Я всех кожей ощутила — колдовал. Потягивал из меня магию, извиняясь колкими тёплыми искрами.

Нападающий замер. Я заметила, как он припадает на левую ногу, бережет бок. Вот, куда его ранил Вэйрин. Артефактор. Лёгкий неприятный зуд в месте попадания чужой иголки говорил о том, что стоит запастись противоядием.

Взгляд метнулся вперёд и вверх.

Обманулся. Отвлекся на один удар сердца.

Я ринулась влево, к окну. Разобью.

Смолли взвился откуда-то с пола, как разъярённый гигантский шмель, оскалился, целясь в ногу — и получил меткий пинок под пузо.

Тварь. Тебя бы так.

Сердце шумело в ушах.

Мне пришлось упасть на спину и приложиться спиной об стену. Пропустить над собой зло пылающие отсветами заклятья.

Удар. Да!

Стекло осыпалось с грохотом. Ворвался злой зимний холод, закружил ветер.

И снежные духи — быстрые, наглые. Они со смехом завертелись в воздухе, сыпанули пургой.

Убийца на миг застыл. Я знала, что он пришёл сюда уже не в попытке вернуть утраченное — заговор провалился. Нет, это была месть.

Возле ноги воткнулась звёздочка из незнакомого черного металла.

— Назад! Не трогай! — Голос Вэйрина.

Кричит вслух. Значит, сил совсем не осталось.

Тонкий защитный барьер, который удалось поставить вокруг кровати, таял на глазах.

А подмога где-то запаздывала, хотя не услышать нас не могли. Какие-то закрывающие барьеры?

Я едва успела увернуться от следующей атаки. Рукав был подран, но кожа — чистая.

— Какое единодушие, детки, — густой надтреснутый голос заполнил комнату.

Он всё-таки заговорил.

Белые линии заклятий атаковали барьер и Вэйрина, а оружием он угрожал мне.

Смолли, как же ты там? Змееныш, кажется, не шевелился.

По барьеру поползла тонкая трещина, он ядовито замерцал золотыми искрами — и исчез.

На глазах.

Крик застрял в горле. Я ринулась к постели змея. Сейчас не нужно было слов — мы были слитным механизмом.

Все события сплелись в единую сплошную ленту, закружились. Время ускорило бег в сотни раз. С пальцев Вэйрина сорвалось что-то тягучее, тёмное, с ледяными искрами, плотное, как паутина. К постели полетело нечто вытянутое, маленькое, как цилиндр. Взвился с пола Смолли, хвостом отшвыривая это нечто на улицу, сквозь разбитое окно. Там грохнуло, грянуло, взвилась стая возмущённого воронья и прочей нечисти. Свистнул клинок, подрубая ножку кровати. Засвистела, вспенилась магия.

Прерывисто застонал Вэйрин. Убийца ринулся вперёд, не обращая внимания на Хищную бабочку, с возмущенный чавком впившуюся в его грудь. Казалось, ему не было дела до боли. Для него не существовало ничего, кроме цели.

Я бросилась вперёд. Рывком ускорила себя, уже в полёте поняла, что могу безнадежно опоздать.

Мы успели одновременно.

Заклинание Вэйрина упало на ноги убийцы. Спеленало его, впилось, пытаясь лишить подвижности. Но он был уже рядом. Совсем близко. Тёмный хищный клинок — короткий, с почти стершимся гербом, жалом устремился к дернувшемуся змею. Моему змею. Только я была быстрее.

Ногу вдруг повело. Я поскользнулась, нелепо махнула рукой. Ватная слабость настигла как-то вдруг. Досадливпя мысль — так глупо. Именно сейчас сработал яд с чужого оружия.

Тело швырнуло вперёд. Клинок взвился надо мной. Мне не успеть защититься. Никак. Связь рвануло отчаяньем — стылым. Холодным. Вэйрин тоже не успевал, как бы ни хотел.

В мельчайших подробностях я разглядела чужое холодное лицо. Когда-то эти глаза были светло-синими, почти лазурными. Теперь выцвели. Заполнились тьмой.

Один единственный миг. Тонкие злые губы сжались в одну линию. И в пустых глазах вдруг отразилось странное, полузабытое сожаление. Он замешкался, не решаясь нанести удар. Может, ненадолго, на долю секунды, на одну жизнь, на одно бессмертие. Я этого никогда уже не узнаю. А в следующий миг нашего несостоявшегося убийцу накрыло облаком густого серого дыма. Вспыхнула на месте, где он только что стоял, воронка смерча — и мужчина, беспомощно вскрикнув, ухнул в неё — и исчез без следа.

В следующую секунду я рухнула всем весом на постель. Та не выдержала такого надругательства — и с грохотом осела на пол, подломив оставшиеся три ножки.

Посреди комнаты замер кайтиш Амарлео. Белый, разрисованный какими-то кляксами балахон, босые ноги, и блестящая лысина. Узоры на его теле мягко светились алым светом. С хрустом он размял костяшки пальцев, сложив ладони замком. И широко зевнул. Жёлтые совиные глаза ярко блеснули в рассветных сумерках.

— И так тоже неплохо вышло, — дребезжащий смеющийся голос наполнил комнату. Переступили голые пятки по полу, — молодцы. Хорошо сработано. Пожалуй, скажу Лаиди, чтобы уделил больше внимания твоим ударам, юная шаи. Силу заклинателя и боевые искусства стоит сочетать более изящно. Выговор ему, — хихикнул Совиный лорд, как будто мысль о том, что он отругает моего куратора, приносила ему нескончаемое удовольствие.

И ни следа неприязни. Никакой попытки давления, словно и не было разговора в его башне. Ильшэн-ши был прав?

Я всё ещё не могла осознать, что опасность ушла. Исчезла. Что угрозы больше нет и мы победили.

— Шшшссс. Откус-сить бы ему лапу, не так бы с-сапел. Бедному с-смею кто-нибудь помош-шет? Кто с-ссдес-сь герой? — Смолли, похоже, был не так уж серьёзно ранен, раз находил в себе силы возмущаться.

Меня до хруста обхватили руками, прижимая к груди. Отрывистое дыхание коснулось шеи. Лента змеиного языка вырвалась — и облизала щёку. Острые крепкие клыки царапали кожу на плече. Разорванный рукав валялся на полу. А меня стискивали до хруста, до стона, до звенящего шёпота, до отчаянного восхищения, до бесконечного счастья. Не в силах отпустить, желая сплестись ещё теснее, отчаяннее, сильнее.

— В гнездо… Башню… Самый дальний подвал… Змеят… Не выпущу никогда, — донеслось судорожно.

Сорвалось на шипение.

— Не могу дышать без тебя. Я сделаю всё, что только возможно, чтобы ты жила, чтобы была рядом, здесь, со мной. — Просто и пугающе прозвучало в тишине комнаты.

Голос Вэйрина звучал звонко, громко, окутывал низкими шипящими нотками и заставлял сердце вырываться из груди.

Одна рука змея переползла мне на хвост, вцепилась в него так, что выдрать — только с шерстью.

Вторая — придерживала за талию. Два свободных хвоста оплели его — за руки, за ноги.

Сердце оглушительно стукнуло. Перед глазами помутилось, стрельнуло иглой висок, проклятый дар, словно издеваясь, показал не кровавую схватку с принцем, не тёмное прошлое змея, а наши переплетённые на сбитых простынях тела, по которым скользили огоньки летящих в воздухе фонарей.

Я вдруг засмеялась громко — так, что оглушила саму себя. Смех лился звенящей рекой, смех освобождал, вымывал, очищал, обновлял. Я не любила плакать.

Первые оранжево-зеленые лучи солнца скользнули по разгромленной комнате. Повинуясь рукам кайтиша Амарлео, осколки стекол взмывали в воздух и вставали на место.

— Смех — это славно. И стихии смеются рядом, — фыркнул Совиный лорд.

В коридоре слышались крики и топот ног.

— Лови, — тонкая мензурка взмыла в воздух от кайтиша — и приземлилась в руку Вэйрина, — напои лисицу и сам выпей, яд выведет и силу успокоит.

Я думала, что Эль-Шао возразит. Что не доверится. Что…

Мне открыли рот — и осторожно влили туда содержимое бутылька.

Под оглушительный грохот взломанных дверей я вдруг спросила:

— Значит, невесты у тебя больше нет? Другой невесты?

Заквакал-засмеялся кайтиш Амарлео, разевая широко рот. Влетевшая охрана втянула головы в плечи. Замелькали зелёные ханьфу целителей.

Комната наполнилась гвалтом, где каждый пытался перекричать другого, а все одновременно — выяснить извечные вопросы о том, кто виноват и что делать.

Я откинулась на грудь Вэйрина, ощущая, как медленно она вздымается и опадает. Изредка змей прикусывал мне клыками ухо, даже не думая о том, как непозволительно ведёт себя при посторонних.

— Они не запомнят, — коротко шепнул мне в волосы.

Кто-то уже лечил Смолли, а двое знакомых целителей двинулись к нам.

И в этот момент над всем этим хаосом и гвалтом разрослась незнакомая аура. Пугающая огромная, давящая, мощная до того, что шерсть на хвостах встала дыбом.

И грянул властный жёсткий голос.

— Что здесь творится? Амарлео? Ша Зэйгх? — Это, кажется, одному из стражей. — И почему Его Высочество Вэйрин в таком виде? Что произошло?

В проёме — обугленном, обшарпанном, застыла высокая фигура в летящих белых одеждах. Белые с серебром — они слепили глаза от наложенных заклятий. Тень огромного эль-драгхо легла на всех нас.

Кровавые рубины глаз пригвоздили к полу. Длинные волосы, скрученные частью наверху в пучок и скреплённые заколкой, стелились до пояса.

Я почти догадалась, почти поняла, кто это, когда все одновременно склонились в поклоне, а кто-то упал ниц.

И лишь кайтиш Амарлео и Вэйрин Эль-Шао остались недвижимы.

Кайтиш, казалось, забавлялся чужим гневом. Вэйрин же…

Я скосила глаза — и напоролась на внимательный острый взгляд. Лицо Вэйрина было холодным и невозмутимым.

— Прошу нижайше прощения за беспокойство, мой император, — голос Эль-Шао звучал жёстко, уверенно и спокойно, — небольшое недоразумение. С главным заговорщиком покончено благодаря моей невесте госпоже Ли Ссэ из рода Ильшэн-ши.

Все взгляды в тот же миг скрестились на мне. Я заставила себя не пытаться поджать хвосты. Тепло сияющими искрами счастья заполнило меня с ног до головы. И я только крепче стиснула наши сплетённые пальцы.

За тебя, душа моя, не страшно выдержать никакие сложности. Будь это даже разгневанный отец-император.

Молчание стало почти звенящим.

Император нахмурился едва заметно, но напряжение начало спадать. Теперь, когда он был так близко, когда чуть склонил голову, едва уловимо дёрнул запястьем, когда пристально, словно сканируя каждую ранку, прошёлся взглядом по сыну — теперь становилось понятно, что они всё-таки похожи.

Едва уловимо. В жестах и едва заметном движении, жёстким выражением лица, упрямым подбородком и высокими скулами. И даже разворотом плеч, раздувающимися ноздрями и какими-то змеиными инстинктивными повадками, как будто младший учился у старшего.

— Так, — алое марево глаз императора вызывало оторопь. Его сила была мощной, безумной, и отчётливо несла в себе тёмный оттенок, — Вэйрин. Юная госпожа. — Меня заметили? Вывернуться и поклониться Вэйрин мне не дал. — Ша. Господа целители, надеюсь на вас. Ша стражи, Амарлео — за мной. Увидимся в час Инея.

С этими словами владыка империи стремительно развернулся — и вышел. Но я была абсолютно уверена, что теперь в палату не просочится незамеченным даже комар.

Нам дали ровно два часа — роскошный подарок — пока Его Величество будет закусывать охраной.

Впрочем, наедине с Вэйрином остаться нам тоже практически не удавалось. Целители нас всё-таки немного растащили в разные стороны, скрупулёзно осмотрели, общупали, обвешали талисманами, намазали мазями, напоили эликсирами, наложили повязки.

Но, удивительное дело, уже спустя час я ощущала себя вполне бодро. А Вэйрин и вовсе порывался встать — змейс неугомонный!

Смолли был героем дня — нажейго даже не пытались уничтожить и заключить в клетку. На хвосте у него красовался именной браслет с императорским гербом. Его кормили отборным мясом, одна молоденькая целительница тайком пыталась погладить, другие — расспросить…

И только ещё через полчаса, когда суматоха более менее стихла, а я, прижавшись в уже свежем, светлом и изящно женском одеянии к боку Вэйрина, дремала, мысль оформилась в вопрос.

— Почему нас так быстро поставили на ноги? Не то, чтобы я была против, но такие ранения… — Я нахмурилась.

Веер сонно урчал, распушившись на тумбе. Он больше не излучал ярость и голод. Наелся до отвала. И как будто совсем присмирел.

— Отчасти благодаря твоей Бабочке, — горячие пальцы скользнули по скуле.

Губы коснулись моих — медленно, пробуя на вкус, продлевая сладость поцелуя. Тело покрылось мурашками. Мне нестерпимо хотелось большего. И снова — невовремя. Совсем обезумела, Лиси?

— Причем здесь Бабочка? — Выговорила, отдышавшись от поцелуев. — И что ты сказал по поводу невесты, Вэйрин? — Я вскинулась. — Ильшэн-ши… он мне кое-что рассказал, но ведь вчера…

— Вчера, пока ты спала, дары от меня были доставлены в дом Ильшэн-ши. И приняты твоим отцом. Ответные дары доставлены в дом Эль-Шао и скреплены устная и письменная договоренности об обручении. Твой названый отец не зря спросил тебя сразу, согласна ли ты… — Туманом стелилось мягкое шипение. — Что касается выздоровления… Твой веер впитал чужую силу, выпил врага почти досуха — и поделился с нами. Тёмных существ не любят ещё и за непредсказуемость их даров, а это древнее оружие, — ухмыльнулся едва заметно маг.

Мне хотелось обнять самой. До хруста. До полного слияния в одно. Этого продуманного. Наглого. Бессовестно хищного змея. Узы между нами стали мягче, а чувства — в сотни раз острее. И сколько ни притворяйся, что не было сказано никаких слов, никаких признаний — мы оба знали правду. Всё изменилось. Приобрело остроту, завершенность, протянуло канаты безграничного доверия.

Мы не просили друг друга повторить ненужные сейчас слова. Связь пела за нас.

— Ты всё продумал, — я села, оперлась о подушки.

Такой, почти домашний, с растрёпанной косой и отогнутым воротом халата, он был ещё ближе.

Ледяной. Неприступный прежде. Ртутные глаза сощурились. Вэйрин подался вперёд, сжал мои плечи.

— Я старался для нас, — хрипловатый голос.

Запах мороза, солнца, нагретого камня, призрачный аромат цветов.

— Ты лучшее, что случилось в моей жизни, но теперь мне ещё страшнее это потерять, — передёрнула плечами.

Он, конечно же, понял. На миг сгустилось напряжение.

— Не волнуйся об отце, Ли Ссэ — когтистая рука сжала мой хвост. Отпустила. Погладила. Снова сжала.

Шшш! Я тебе что, игрушка для расслабления?!

— Они слишком мягкие. Это выше моих сил, — нотки смеха. Искорки в глазах. Никогда ещё я не видела Главу заклинателей, Его Высочество Вэйрина Эль-Шао таким живым и близким, — поверь, когда ты обернешься лисицей и увидишь моего змея — ты почти наверняка пожелаешь погрызть мой хвост, — добавил этот невозможный мужчина.

— Император не выглядел довольным, — осторожно заметила.

Горло стиснуло от волнения.

Разум был удивительно устойчив к разного рода неприятностям и переживаниям. А то ловите потом спятившую лисицу!

— Отец зол, что пропустили нападение. И, безусловно, он… — Вэйрин помолчал, но всё же закончил, — скорбит о Нианзу. По-своему. Он знал, кто является предателем, но явных доказательств не хватало. Его всё равно ждала бы казнь. Но не будем об этом, — меня поцеловали в нос.

Я вспомнила об академии, нерешённых там проблемах и ещё одном сумасшедшем, который теперь неизвестно, что предпримет. Как скоро он узнает, что "хозяин" мёртв?

Все женщины, как женщины, Лиска, и только ты вместо свадьбы, поцелуев и брачной ночи думаешь о монстрах!

— Вэй…

Закончить фразу я не успела. Двери приоткрылись, в них проскользнул воин в темном доспехе, и объявил:

— Его Императорское Величество Шиэно Цзиньлун, Властитель четырёх стихий и сердца мира!

Держись, лиса. Дракон пришёл!

Император не стал вызывать нас к себе, нет. Вместо в больничную палату он явился сам.