Негодный подарок для наследника. Снежные узы

Глава 22. Праздник Рассвета

Утро снежного бала началось… со сковородки. Нет, я не била драконов сковородкой и не пыталась припрятать маленькую чугунную сковороду в бальном одеянии.

Я готовила завтрак. Впервые — за много дней. Готовила — и тихо мурлыкала под нос "Кто на свете всех хитрей, и кусачей и быстрей"… Лисий гимн, одним словом.

Я проспорила хитрому змейсу сырники — и я их сделаю.

Встреча с врагом? Ну, это на ужин. И это не повод не радовать любимого мужчину — завтраком. Пока только завтраком.

Я ехидно улыбнулась себе под нос, очищая золотисто-жёлтые плоды маукрин — по вкусу они больше всего напоминали нашу картошку, и некоторые блюда из них мне понравились ещё в столовой. Но сырников этот мир не знал. Особенно, сырников из картошки. Хотя это уже драники, да? Ну и ладно. Снежной трапезы, крылатый мой.

Сонный, с помятой щекой и растрепанными волосами, в одних лёгких нижних штанах, плотно сидящих на поясе…

Я видела его разным. Но таким близким, домашним, расслабленным и открытым в моём присутствии — никогда.

Сердце щемило от нежности.

Он ещё спал, когда я зашла в его комнату. Смешно наморщил брови, принюхался, когда я протянула руку и погладила пальцами его скулу. Раскрылся, обнажив бледное серебро кожи и тренированные стальные мышцы торса. Но даже не проснулся.

От такого щемящего доверия захотелось плакать. Но вместо этого я отправилась готовить большую порцию сырников. На нас. И на Дэйлуна. И даже на Смолли — хотя нажейго твёрдо зашипел, что ничего, кроме мяса, есть не желает. Я тоже люблю мясо — щёлкнула зубами. Но разнообразие в еде — это прекрасно!

Вода в кастрюльке радостно шипела и плевалась пузырьками на нагревательном камне. Мой местный "картофель" почти сварился — незаметно прошло двадцать минут. Жёлтые бочки разрумянились, размягчились вполне достаточно.

Теперь настала пора пюре. Давилка, сделанная по моему проекту, блеснула мягким серебристым металлом и круглыми дырочками.

Я слила воду из-под плодов в отдельную миску и добавила пару ложек в будущее пюре, быстро заработав давилкой.

— Смолли, прелесть моей души, я точно знаю, что это твой хвост свисает с потолка, а не шнурок для лампы, — рассмеялась тихо.

Энергия кипела и бурлила, лисица ерзала от любопытства — всё ей было интересно. Но сегодня хвосты я решила не выпускать. Лисью сущность лучше пока оставить в тайне.

— Тош-ше мне, — возмущённое, — я с-слабый маленький детёныш-ш! А ты эксплуатируеш-шь детский труд, вот, — хвост скрутил мне фигу.

Научила дитё плохому.

Я переложила готовый творог, откуда-то добытый поставщиками Вэйрина, в отдельную миску и медленно размяла трехзубой (других здесь не было) вилкой. И переложила картофельное пюре в миску с творогом. Теперь перемешаем. Ловко подхватила большую ложку.

— Смолли, покусаю! — Выкрикнула, когда змеиный хвост быстро утащил наверх кусок оставшейся сырой картошки. — Это невкусно!

Сверху донеслось возмущённое шипение и чавканье:

— А раньше, тьфу, с-сказать не могла? — Обиженно возопили мне.

— Ты стал слишком шустёр, — засмеялась я ему — и медленно и осторожно разбила яйцо над миской.

Теперь — две большие ложки муки, щепотку сахара и соли. И, самое главное — снова перемешать!

Раньше, помню, это было тяжело. Руки быстро уставали и ныли от непривычной работы. Теперь же ложка замелькала в руке с такой скоростью, что всё моё тесто едва не улетело в космос.

Курицы у эль-драгхо были синими и рогатыми — всё не как у людей. Но вкусными — как и их яйца. Ням. Лиса прижмурилась. Она была не против поохотиться на рогатых куриц — и даже показывала мне картинки, как мы принесём самую вкусную нашему змею. Ему же понравится! Мы добытчики!

Руки привычно лепили сырники, а на огневом камне уже грелась сковорода. Начало потрескивать и шипеть от жара масло румбуса. Его добывали из плодов на границе с нагами, и больше всего оно напоминало наше оливковое.

— Пахнет вкус-сно, — со шкафа свесилась голова нажейго. Юркое тело взвилось в воздух — летал он уже вполне уверенно, не переваливаясь с боку на бок. — Даш-шь один, так уш-шь и быть, — царственно согласилась наглая нечисть.

Сырники подёрнулись золотистой корочкой. Но прежде, чем они окончательно приготовились, я добавила на каждый из них по три кусочка тонко нарезанной ветчины.

Аромат творога, картофеля и мяса поплыл по кухне, щекоча ноздри.

Я удовлетворённо улыбнулась, подхватывая первую порцию сырников лопаткой и отправляя в большую миску. Талисман, который сохранял тепло, был одним из самых простых. Сила заклинателя мягко вспыхнула, игриво обдала искрами.

Мою талию обвили горячие ладони. Прижали к литому сильному телу. Заставили ощутить, что между нами только единственный тонкий слой ткани.

— Если бы я знал, что меня будут так встречать, я бы встал пораньше. Прости. — Тонкий нос принюхался к моим волосам.

Я прикрыла глаза — и запах змея укутал меня с ног до головы.

— Полетаем ещё когда-нибудь вместе? — Спросила невпопад, ощущая, как кровь быстрее бежит по венам.

Я запомнила то короткое ощущение полета сквозь бурю. Бешеный восторг, прилив счастья, свобода, снежное чистое наслаждение.

Когтистая ладонь легла на живот. Пальцы скользнули выше, к груди. Продолжили путь к ключице. Обхватили шею, вызывая судорожный вздох. Тело напряглось, потянулось к нему.

Вэйрин Эль-Шао прижался щекой к моей макушке и замер, щекоча меня дыханием. Я ощущала, как быстро бьётся его сердце. Как снова оно попадает в один ритм с моим, выплетает одну и ту же песню.

Глаза остро защипало. Запахло палёным — и я, коротко выдохнув нехорошее слово, бросилась спасать сырники.

— Это съедобно? — Уточнил Вэйрин, двумя когтями придерживая кругляшок и хищно принюхиваясь.

Медленно облизнул сырник языком. Прикусил кончик — да так, что я едва не упустила из виду новую порцию сырников — и заглотнул разом.

Но даже ел Вэйрин Эль-Шао — изящно. Как будто играл на сцене.

— Я ничего не видел-с, — заявил нажейго, метнувшись в комнату, — опять эти брачные игры. Ну чего ты ждёш-шь? С-самка ес-сть с-самка. Сделай уже ей приятно…

Клянусь самым большим снеговиком — я была в шаге от истребления одного говорливого змееныша.

Но в этот момент что-то грохнуло, стукнуло — и на пороге появился ша Дэйлун. Похудевший, построжевший и ещё сильнее похорошевший — только из-за чёлки глаз не видать.

— Дэйлун! — Голос Вэйрина потеплел. Он был рад другу.

— Дэй! — Я бросила лопатку на стол — и подошла, быстро и коротко обняв дёрнувшегося друга-наставника.

Что удивительно — Вэйрин промолчал. Знал, что на людях не принято, знал, что мы сейчас так открыто выражаем чувства, потому что дома, среди своих.

— Маленькая госпожа Ли Ссэ, — в темных глазах Дэйлуна мелькнули искры тепла.

Тонкий шрам расчертил лоб.

— Я так рада, что ты вернулся. Садись. Поешь с нами? — Спросила.

И вернулась к готовке.

Я ощущала, как мне в спину уставились четыре глаза. И тихо засмеялась про себя. А вот и не возьмёшь. Не привыкли в этом мире к простому человеческому теплу и участию. Слишком много здесь церемоний, слишком строги порой традиции. Но всё меняется — потихоньку, понемногу.

И один спокойный уютный завтрак в кругу семьи…

В прихожей что-то зашуршало, хлопнуло — и появился Арг. Он на миг замялся, хотя я сама его вчера звала в гости. Замер нерешительно. Но я шагнула в коридор, взяла его за руку — и подтолкнула в сторону кухни.

Вэйрин лениво покосился — но только показал кончик клыка.

Змей был слишком уверен в себе, чтобы меня ревновать. Нет, он с истинно великолепным змеиным самомнением точно знал, что его — и ничья больше, даже нечего здесь обсуждать.

На какой-то час на кухне воцарилась ленивая нега, прерываемая щёлканьем челюстей.

А потом всё понеслось куда-то вскачь.

Сначала откланялся Аргенарай — привести себя в порядок перед праздником, раз уж занятий сегодня не было. Потом — сбежал Дэйлун. Не очень далеко, вместо него, как я поняла, остался дежурить возле комнаты в невидимости ещё один телохранитель.

А после пришлось вернуться к суматохе подготовки и нам.

Пальцы подрагивали от нетерпения, то и дело оскальзываясь на крючках и лентах.

Сегодня один из немногих дней в году, когда в Конактум будут допущены женщины. Аристократки знатных родов со своим сопровождением и опекунами. Это и праздник, и смотрины. И ещё одна провокация — для безумца, у которого свои планы и резоны.

Одеться самостоятельно было непросто, но возможно. Хорошо, что в местных нарядах — многослойных, тонких и более плотных, летящих халатах я уже успела разобраться.

И вдвойне прекрасно, хоть и неожиданно, что в помощь мне прислала свою личную служанку сама госпожа Минно-Шао. Служанка как раз столкнулась лбом с посланной моим новым отцом молодой лисицей — так что готовили меня к празднику со всеми церемониями в четыре руки.

И когда в зеркале отобразилась незнакомка — с лукавыми будто раскосыми глазами, лёгким румянцем на щеках, нежным маленьким ртом. С шоколадно-золотистыми волосами, закреплёнными шпильками в виде лис. В летящем золотисто-алом одеянии с темным солнцем клана на спине.

Когда я столкнулась в дверях с Вэйрином, и жених протянул руку — и прижал ладонь к моей щеке. То ли баюкая, то ли любуясь, не отводя глаз.

Тогда я поверила, что прекрасна. Что именно в его глазах я всё, чего желает этот мужчина.

— Вы окажете мне честь стать моей спутницей на Снежном празднике Рассвета, моя прекрасная госпожа Ли Ссэ? — Низкое шуршание голоса.

Он вёл за собой.

Хихикнули в стороне смущённо обе служанки.

Вэйрин Эль-Шао поклонился мне. Я медленно опустилась в ответном поклоне.

Миг — и он рядом. Серебро волос. Ртуть глаз. Черное с серебром одеяние Главы заклинателей. Он подхватил меня под локоть — и мы вышли из комнаты. Навстречу Снежному рассвету. По коридорам плавали алые фонарики и переливались бумажные гирлянды. С хохотом и ветерком пронеслись мимо снежные духи, обдавая брызгами снега.

А где-то вдалеке слышались голоса, смех, лёгкая и нежная мелодия плыла по коридорам…

Нам оборачивались вслед. Я чувствовала на себе взгляды. Неприязненные, липкие, восхищённые. Вэйрина старались обходить вниманием — боялись.

А мы медленно продвигались к главному залу, где скоро должна была начаться церемония Рассвета.

Последний рывок. Последняя ступень. И последняя возможность всё изменить.

Убийца где-то рядом. И мы его найдём. Потому что я верю в мужчину рядом со мной больше, чем во всех снежных духов и силы Зимы.

Я прикрыла глаза — и шагнула в зал. Струнная мелодия взвилась куда-то под потолок, опадая искрами света.

На нас снова смотрели. Провожали глазами, искоса, не напрямую. Здесь действительно было много девушек, но, как ни удивительно, шума было мало. Всё было очень… церемонно. Благопристойно. Спокойно.

Если не считать лёгкие заигрывающие улыбки, смешки в веера, незаметные знаки пальцами из-под рукавов и лёгкие искры между девицами благородных родов и учениками Конактума.

Старшие ступени и вовсе не чурались подойти и представиться. Я не обманывалась — большинство из них уже давно были знакомы друг с другом, а многие — помолвлены едва ли не с пелёнок. Что не мешало атмосфере праздника так и звенеть в воздухе.

— Ученица Ли Ссэ. Господин Эль-Шао, — куратор Лаиди неожиданно выскользнул из толпы и приветливо кивнул нам.

Сегодня мастер выглядел посвежевшим и отдохнувшим. Может, немного утихло давление долга, и он перестал разрываться между волей императора и учениками. Может, поверил в то, что мы справимся — и ему не придется терять своих учеников. Может, и на него подействовала магия праздника — ведь празднества Рассвета — особые дни для всей империи. И дают не только силы на весь следующий год, но и ведут магов и заклинателей к их предназначению и даруют могущество.

Впрочем, для меня было важнее то, что в эти дни на империю сходило благословение богини Рассвета. И тем, кого озарил её свет, долго ещё сопутствовала удача.

— Мастер Даршан! — Я приветливо склонила голову.

Вэйрин лишь коротко кивнул. Здесь он не был ниже по положению, не был простым учеником — был равным, если не высшим.

— Ша Лаиди…

Мастер окинул нас внимательным взглядом. Тепло посмотрел на Вэйрина. В темных глазах заклинателя мелькнуло что-то похожее на безграничное уважение.

— Мы знаем, на что вы пошли, ша Эль-Шао. И бесконечно признательны за это. Уверен, когда придет ваш час — вы пройдёте испытание Высших заклинателей. Вы достойны, — строгое лицо мастера озарилось внутренним светом, даже морщинки разгладились. Сегодня он был без трости и почти не хромал, — и если вам будет нужно хоть что-то. Если сегодня я смогу вам помочь — просто скажите. Расспрашивать ни я, ни мои братья, не станут, — хриплый сухой голос мастера тонул в гуле зала.

Лаиди Даршан смотрел задумчиво, с тонкой едва заметной искрой грусти. Как будто точно знал, что ждёт Вэйрина — и бесконечно ценил его жертву. Или как будто точно знал, что сегодня что-то должно случиться. Впрочем, наверняка это понимали многие. Преступник так и не был пойман, проверки начались, в империи всё тихо бурлило — пусть и не выплескивалось за пределы дворца — и сегодня был слишком особый день.

— Мне следует начать отговаривать тебя от очередной гениальной идеи, Ли Ссэ? — Жених посмотрел на меня пристально, испытующе.

— Не стоит, — мы медленно двигались вдоль зала, — где я, а где гениальные идеи, ледяной мой? — Я лукаво улыбнулась.

Что-то игривое кипело в крови. Игривое и свободное.

Не знаю, кого искал Вэйрин, а я высматривала Ри Лайо. Слишком уж странным показалось мне вчера его поведение.

— Мне жаль, что я не могу спрятать тебя в самой дальней комнате самого скрытого дворца. Но я понимаю, что даже если бы мог бы — никогда бы не посмел вольную и яркую лисицу посадить в клетку, — вдруг проговорил Вэйрин.

Мы легко уклонились от компании старших учеников и скользнули дальше.

На небольшом возвышении, где должен был выступать ректор Сэ Юйлун, наметилось оживление.

— Хорошо, что нет, — ласково улыбнулась я в ответ. Как привыкла — едва заметно, — потому что иначе я бы не сдержалась — и всё-таки позвала подругу и её мужа. И натравила бы их на тебя, — я мысленно засмеялась, наблюдая за отстранённо-задумчивым лицом змея.

— А кто у нас подруга? — Уточнил змейс не очень довольно.

— Правильнее будет сказать, — я игриво отмахнулась Хищной Бабочкой, — а кто у нас муж.

— И кто у нас муж? — Поднялись и опустились длинные ресницы, — Вэйрину наша пикировка приносила удовольствие.

Момент моего триумфа. Я не злорадствую, я искренне и от души наслаждаюсь.

— Ллиошэс Норители, Хранитель мира, основатель расы эльфов крови, деймаров и исключительной душевности господин, — отрекомендовала я блистательного мужа Данки.

Кончики ушей Вэйрина недовольно дернулись. Буду знать, что змеедраконы весьма болезненно переносят присутствие вероятных конкурентов на роль "самого блистательного".

— Душевность — от слова душить? — Любезно уточнил Вэйрин, поглаживая кончики моих пальцев.

Он пока был не совсем осведомлен о том, что я задумала.

— Возможно, — тихо засмеялась, прикрыв лицо веером, — в его случае — весьма возможно.

— Какие любопытные у тебя знакомства, Лиси, — в глазах наследника Эль-Шао сиял мягкий свет.

Он следил за мной. Оборачивался вслед за мной, даже неосознанно. Принюхивался, чтобы удостовериться — я здесь, я никуда не исчезла. Казалось, что мы были планетами, которые взаимно вращались друг вокруг друга.

— Мы с ним не так, чтобы слишком знакомы, — пожала плечами, — ведь я попала в Академию ледяных пределов сразу после того, как меня перенесло из твоей комнаты, — поморщилась, вспомнив прошлые страхи.

Ну как тут удержаться? Я тогда была до смерти напугана всем происходящим и больше всего на свете мечтала вернуться на Землю! Глупая была.

— Я не уделил должное внимание твоему рассказу. Видимо, зря… Родоку о твоей знакомой Дайане упоминал вскользь, и таких любопытных сведений, огонёк мой лисий, мне не сообщал, — с лукавыми искрами в глазах заметил Его Шпионство.

Как я могла забыть о вездесущем Арге!

Мягко переливалась музыка флейты, сплетаясь с перезвоном колокольчиков. Сила потоком проходила сквозь меня, как будто резонируя с окружающей меня атмосферой праздника.

— Дана попала в этот мир немногим раньше меня, — я задумчиво качнулась на носках мягких удобных ботинок, которые десятком верёвочек плотно обхватывали стопу, — но мне тогда казалось, что ей повезло куда больше. Мне вообще раньше часто казалось, что я вечная героиня второго плана, знаешь? Очаровательная, но бесполезная подружка главной героини, у которой ничего не ладится. Нет ни личной жизни, ни талантов, ни…

Брови Вэйрина взметнулись. Зря я разговорилась. Лиси, кто тебя за язык тянул? Откровенничать с мужчиной о подобном!

— Мне тебя утешить? Или ты сама понимаешь, насколько глупо это звучит, любовь моя? — Маг склонился почти к самому моему уху. Змеиное шипение пробежало холодным огнём по венам.

Ртутные глаза смотрели с лёгким прищуром, знакомым вызовом.

— Утешение, Вэйрин? — Я тихо фыркнула, прикрыв рот. По телу пробежала дрожь восторга и предвкушения. Он сказал это. Он произнес… — Упаси снега. Обойдусь. Я ведь ещё решу, что тебя подменили. — Мягко поддела.

Ощутила как напряглись наши узы — и обдали меня искрами смеха и восхищения.

Слишком ярко. Слишком ясно. Раньше я бы даже не поняла, что Вэйрин Эль-Шао смеётся. В уголках его губ притаилась усмешка. Строгое лицо едва заметно посветлело и золото окрасило ртуть глаз. Вертикальный узкий зрачок тонко подрагивпл и раздувались ноздри. Другим ничего не видно. Но только не мне. Не теперь. Он был очень сдержан, наследник императора. Мой змей. И то, что я видела, предназначалось только мне. Это было моей личной драгоценностью.

— Я произвожу настолько ужасное впечатление? Нас не учат выражать свои чувства, — негромко вздохнул Вэйрин, — скорее, напротив. Учат их прятать как можно глубже. Чувства — это слабость. Они делают тебя понятным, а потому — уязвимым.

Ладонь змея легла мне на спину, обжигая сквозь ткань.

— Да, чувства часто кажутся слабостью, — тихо согласилась я.

Ри Лайо всё ещё нигде не было. Хотя вот там, у колонны, неуклюже пытался ухаживать за юной феей в нежно-персиковом ханьфу Сён Ман, а немного дальше, под зорким присмотром пожилой матроны, хрупкая темноволосая девушка ворковала с Шилинем Да-ни.

— Но без чувств ты мёртв. Ты можешь казаться себе неуязвимым, а на деле — ты уже пожран своей гордостью и верой в свою непогрешимость, — я дернулась, когда пальцы Вэйрина мягко сжались на талии.

Непозволительно дерзко для мира эль-драгхо. И так тепло.

— Мы углубились в философию, — усмехнулся уголком губ Вэйрин, — тема для диспута достойная, но…

Мужчина напрягся. Замер, неотрывно глядя куда-то вбок.

Я проследила за его взглядом, принюхиваясь.

Вроде бы ничего необычного. Молодая госпожа со своей охраной и родственниками. Что привлекло внимание Вэйрина?

Я принюхалась снова — и едва не чихнула. Пахло неприятно, как будто застарелым потом и лежавшими носками.

— Что случилось? Вэйрин? — Я нахмурилась. Растерялась на короткий миг.

— Это не человек. Нежить. — Коротко бросил Эль-Шао.

Казалось, что он прямо сейчас не выдержит, покроется чешуей — и бросится на противника.

Но нет. Он мигом отвёл взгляд, бархатно обволок меня взглядом и поклонился, низко рассмеявшись — как будто мы вели оживленную беседу.

— И много их тут? — Я поняла замысел убийцы.

Гениально. Почти. Нежить нападёт на учеников и гостей, хоть какие-то жертвы да будут. Конечно, её быстро уничтожат, но за это время, пока внимание всех магов будет приковано к нежити… Может случиться всё что угодно. Противник успеет убить, высосать силу — и скрыться наверняка.

По телу прошла дрожь азарта. Кажется, от меня прежней мало что осталось, но я не печалилась. Поохотиться желаешь, пушистая? Лиса желала.

— Так много здесь пахучей гадости под названием нежить? — Повторила я вопрос.

— Не очень, но хватит, чтобы устроить переполох, — муж, тьфу ты, жених, нахмурился.

Музыка стала затихать.

На возвышение поднялся ректор Сэ в сопровождении… Ах ты, лис! Огненные волосы и огненные хвосты Ильшэн-ши были видны издалека.

Мы быстро переглянулись. В толпе я увидела белую макушку Арга. Друг словно невзначай поднял руку, привлекая внимание. Пора?!

Губы дрогнули. Я облизнулась.

— Приветствую всех учащихся и гостей на начале празднества Кйарио… — Густой голос ректора заполнил собой залу. — все мы знаем, что много сотен лет назад в этот день на страну эль-драгхо опустилась буря, которая не заканчивалась сотни дней и ночей, и юный правитель взмолился небесам послать ему испытание, дабы спасти страну…

Речь ректора текла плавно, спокойно, разливалась морем по залу. Но далеко не все слушали её внимательно.

Вот пара учеников отвлекли Дэйлуна, затеяв тихую потасовку. Вот Да-ни подмигнул мне золотым глазом — и неспешно приблизился к Вэйрину, уважительно поклонился и что-то негромко спросил.

Сердце едва не выпрыгивало из груди. Пора. Пора. Я оглянулась. Впитала ещё раз образ жениха (подумать только!) — от кончиков когтей до белоснежных волос, перехваченных тёмной лентой. И выскользнула из-под его руки, мгновенно затерявшись в толпе. Нет, я видела, как змей тут же начал оглядываться, принюхиваться, раздувая ноздри, едва заметно вытягивал шею, всё большее темнея лицом.

Да-ни тихо попятился. Мы будем о тебе вспоминать, друг… Твоё мужество не останется незамеченным! Если что — принесём на могилку самые вкусные фрукты в карамели и шоколаде.

А я скользнула к стайке девушек у самого возвышения. Все они были облачены в светло-золотые лёгкие платья и прозрачные покрывала на голову. Все они должны были танцевать на празднике в честь богини Рассвета, провожая Зиму.

Я сбросила верхнюю накидку, развязала тонкое покрывало, свёрнутое вокруг талии на поясе, и очень скоро ничем не отличалась от них.

— Я попрошу у богини благоволения. Хочу признаться… Сяо… двух детей родить, — доносились до меня отзвуком слова.

— А я удачи для отца в делах…

— Ох, а если не получится? — Прошептала большеглазая яркая брюнетка, кусая от волнения губы, — если ошибёмся и богиня разгневается? Помните, как три года назад было?

Что было? Я нахмурилась.

— В городе той танцовщицы, которая оскорбила богиню, вспыхнул мор, — округлив глаза, выдохнула удивительно пышная для местных круглолицая шаи.

По телу невольно пробежала дрожь. Какие же любезные здесь боги! Снисходительные, милостивые и терпеливые, под стать одной моей знакомой богине!

— Да никто не знает, что там случилось, — отмахнулись другие. Со мной никто заговаривать не пытался, — может, это и вовсе страшилка, богиня милостива!

Зато молва — нет, если посчитает, что ты принесла несчастье. Я знаю.

Громко и протяжно запел незнакомый мне инструмент. Эхом как будто трубный глас разнёсся.

— Милостью богини десять самых прекрасных дев империи исполнят танец Рассвета, что дарует удачу всем нам на будущий год и оградит от хаоса! — Провозгласил ректор.

И мы гуськом засеменили на возвышение.

Сердце почти вырвалось из груди. Вэйрин меня всё-таки убьёт — если доберётся. Но я не могла не попробовать. Особенно, когда прочла в одном из старинных свитках с его же стола, что танец, посвященный богине, дарует его исполнителю почти сверхъестественную удачу в первый день. Любое безумство может увенчаться успехом. А исполнить его могли только незамужние девы.

Нам нужна была удача. Любой ценой. И мы с Аргом, тайком от Вэйрина, сумели послать весточку Ильшэн-ши. А уж лисий отец уговорил ректора, который сейчас взирал на происходящее с невозмутимостью существа, которое и бровью не поведет, даже если мир вокруг перевернется, а ученики начнут плясать джигу или захрюкают поросями.

Ноги подрагивали. Я ожидала, что узы обожгут злостью или тревогой.

Но как только ступила на прозрачный пол возвышения, как только под моими ногами стали расходиться при каждом шаге золотые круги — успокоилась.

Я вскинула голову под покрывалом. Расправила плечи.

Вэйрин стоял в первом ряду. Безмятежно-прекрасный. Спокойный. Совершенный. Только глаза окрасились золотисто-алом. Он узнал меня сразу — тяжёлый взгляд обдал прохладой, надавил, а потом…

— Удачи! — Шевельнулись тонкие губы.

Он… он одобрил. Немыслимо. Безумно.

Но за спиной как будто распахнулись крылья. Я шагнула вперёд. Вскинула руки, склоняясь вслед за другими танцовщицами. И мелодия ветра увлекла за собой.

И зал, и нежить, и убийца, и проблемы, и этот мир — всё осталось где-то там, за хрупкой гранью.

А здесь… Тонко и звонко пела флейта. В неё вплетался голос циня.

Они пели о холодном злом мраке, что окутал землю. О чёрных скалах, которых никогда не касался снег, о дворце с узорчатыми алыми крышами и резными рогами монстров на стенах. О деве, чья душа была черна, а сердце полно мести. О той, что отдавала чужие тела и души во имя своей жажды уничтожить древний императорский род.

Тело напряжённо звенело в танце. Тягучем. Завораживающе нежном. Рукав укрывает лицо. Плавно перебирают в воздухе руки. Быстро-быстро мелькает веер. Чёткие движения. Гневные. Обманчиво порывистые.

Вот девушки разбегаются в разные стороны, а я кружусь, кружусь, отведя одну руку в сторону, параллельно полу, а вторую прижав к груди. Гневный танец проклятой колдуньи!

Искры силы разбегаются по площадке.

Взмах веера — и мелодия меняется. Цинь поёт песню надежды, песню отчаянья.

Возвышается над укрытой снегом, скованной столицей драгхо дворец императора. Днями и ночами стоит на крыше молодой Владыка, невзирая на снег и непогоду. Он молит богиню даровать милость, молит позволить ему спасти свою страну, сохранить жизнь его народу.

Движения становятся медленными. Я склоняюсь ниже, почти становясь на колени. Укрывает вновь нижнюю часть лица рукав, трепещет сложенный веер.

Миг — и рассказ течет дальше. Стонет флейта, звенят колокольчики. Воинственный рокот барабанов врывается в сознание. Вот в руках уже по два веера. Выбивают золотые искры из пола пятки — словно поступь императорского войска. Движение бёдрами. Руки скользят вверх-вниз со сложенными веерами, выпад, танец, удар, схватка, жизнь.

Не единой нечеткости. Ни единого непонимания, хотя до этого мы никогда не танцевали вместе.

Каждое движение наполняет силой, каждый поворот — как знак судьбы, и золотое сиянии разливается над нашими фигурами, ослепляет сознание, дарит надежду. Вот сейчас. Вот ещё немного. Ещё совсем немного… И мы, вместе с юным императором, пройдём испытание богини, вкусив сладкие плоды победы.

Я чётко ощутила, как всё изменилось, в одно мгновение. Шаг в распахнутые невидимые врата, трубный глас флейты, вскинутая рука.

Лисица поймала запах убийцы. Совсем рядом. Совсем близко. Его запах остался на одной из танцовщиц. Ужас сжал сердце. Если они преступили заветы богини и это девица не невинна…

Но времени думать не было. Я видела, как глупая влюбленная дурочка готова уронить фиал, который разольётся прямо на сцене. Может произойти всё, что угодно. Нарушится узор танца или он и вовсе прервется. На участниц вместо благословения обрушится проклятье, а этот мерзавец добьётся того, чего хочет.

Мелкая дрожь сотрясла тело. Рукав изящно прикрыл лицо.

— Бабочка, чуешь аромат этой тьмы? — Дракон на веере широко зевнул и кивнул. — Найди его обладателя. Найди, и… — я сглотнула, — если не сможешь тяжело ранить так, чтобы он не сбежал и не нанес никому непоправимого вреда — уничтожь!

Веер задрожал, как преданный пёс, благодарный хозяину за любой приказ.

Миг — и, полыхнув невидимым почти никому темным пламенем, моё духовное оружие исчезло. Всё это заняло пару секунд, которые казались вечностью.

Поднять голову. Улыбнуться. Поклон. Сердце пропустило удар. Вэйрина нет. Нет и Дэйлуна, и Арга.

Взвивается ввысь жемчужным восторгом музыка.

Танцовщицы слетаются в стайку, несколько рядов по три девы драгхо, и лишь одна девушка продолжает кружить перед нами, следуя за длинной шелковой лентой на тонком шесте.

Это она. Здесь, передо мной. Так близко и так недосягаемо далеко.

Либо я нарушу рисунок танца — и мне конец.

Либо… наши с Вэйрином узы натянулись. Невидимые, но сейчас осязаемые. Сыпанули снежным колким крошевом. Чтоб этому негодяю голым задом на дикобраза сесть!

Я едва не выпустила второй веер. Вэйрин? Что с тобой? Где ты?!

Сердце отдалось гулом в ушах. Миг. Второй. Третий.

И я уже решилась шагнуть, видя, как дёрнулась рука фальшивки, как скользнул из нее пузырёк. Уже напряглась, почти нарушая узор танца.

Миг — и… фиал поймали.

Сердце застыло в ловушке сладкого ужаса. Ри Лайо.

Он не коснулся сцены. Завис в воздухе на тонком дрожащем лезвии.

Белое лицо искажено, губы дрожат, а сам наш признанный красавец выглядит так, как будто готов богам душу отдать.

Медленно, по ногтю, меч отплыл от сцены.

Глупая девица застыла, готовясь разрыдаться и нарушить порядок танца, но вдруг дернулась, как кукла-марионетка на верёвочке — и закружилась волчком.

Выстрелили, замелькали веера. Боль в груди смешалась с наслаждением. Торжественным отзвуком таяли последние ноты в воздухе.

И вот мы плавно опустились ниц, на колени, упираясь лбом в пол и моля богиню даровать нам свою волю.

Для меня сейчас не существовало мира — только эта связь, тонкая, звонкая, притихшая. И кто же тебя достал, партизан ты доморощенный? Твою ж змеиную жо… голову с рогами, Вэйрин Эль-Шао!

Нарушаю торжество момента? Случается. Я ещё здесь только потому, что не хочу подвести этих девочек и всех, кто здесь собрался на дивный праздник.

Все мои мысли — о том, что где-то рядом кипит схватка.

Что я, похоже, оказалась права. Я знала, что так мучило Ри Лайо.

И лишь кровожадное счастье Бабочки, да мощный поток энергии, который поступал от веера, уверяли меня, что всё под контролем.

Нежить подозрительно не проявляла активности.

Снова невидимый отсчёт. Миг. Другой. Третий. Неровно стучит сердце.

Неужели всё-таки… Провалились? Неужели всё было зря? Я не знаю, каким слухам верить, но, небеса, пусть этот Снежный день не омрачится никакими бедами!

Текли секунды. Тишина звенела в моих ушах. Затекла спина.

И вдруг колокольчиками разнёсся по залу мягкий грудной смех.

Я вскинула голову.

И застыла, онемев.

Их было двое. Две богини.

Одна — сотканная из снега и льда. И другая — как лепесток зари, как её младшая дочь.

Из их ладоней исходило сияние, лепестками и льдинками расходясь по кругу.

Танец в честь Снежного Рассвета снискал благоволение богинь. Вот только меня сейчас это не интересовало.