Негодный подарок для наследника. Снежные узы

Глава 16. Пилюли целебные и не очень

Чтоб мне ещё раз связаться с прошлым взрослого мага. Да лучше с клубком змей обниматься!

Пространство вокруг звенело, кружилось, вертелось, и…

Я как будто растворилась в нем. Совершенно и бесповоротно. И едва не сошла с ума от чужой, болезненной, безграничной, всепоглощающей любви.

…Два дня до свадьбы. Он не мог дождаться. Мерил шагами комнату для уединений, срывался, медленно обходил шагом поместье, проверял, как идут приготовления, все ли успели слуги, развешаны ли золотистые венки из тонких ветвей мисале, готовы ли букеты из белых лилий. Позаботились ли служанки о покоях своей будущей госпожи.

Лаи Лунгари не мог назвать себя излишне эмоциональным. Его жизнь всегда подчинялась четкому распорядку. Наследник благородного клана имел множество обязанностей. Пик Дзанси, цитадель клана, требовал много внимания и каждый раз, когда ему приходилось надолго отлучаться, он чувствовал себя… неуютно. Здесь была вся его жизнь.

До тех пор, пока он не встретил её. Инио Шилинь. Лучшую целительницу, чья слава гремела по всем кланам. Тогда его с отрядом серьезно потрепало нашествие нежити. Твари вышли из спячки в совсем неположенное время и там, где их ждали меньше всего. За спиной — беззащитное подбрюшье мелких поселений, а их всего двадцать против сотни опасных особей.

Он пришел в себя в палатке целителей, открыл глаза — и ничего не увидел. Дернулся, начал ворочаться и кого-то звать…

Она пришла и принесла с собой запах нагретой на солнце травы и цветов. От нее не пахло мазями и лекарствами. У нее были нежные, но сильные руки, решительный, но негромкий голос и ее доброта не знала границ.

— Не дергайтесь, достойный, вам на глаза попала слюна вепря Киху, но я вас вылечу, — уверенно произнес мелодичный женский голос.

— И не смейте мне в этом мешать! — Добавила незнакомка строже.

Когда он попытался впервые встать и выползти из палатки — его отходили полотенцем и заставили лечь. Когда он бредил на следующую ночь и ему стало хуже — она сидела с ним, держала за руки, и рассказывала своим тихим твердым голосом древние легенды о богине Нюйва.

Когда с него всё-таки сняли повязку и он увидел нежное женское лицо, темную прядь каштановых волос, маленький твердый подбородок и ямочку на щеке — он влюбился.

— Пойдешь за меня? — Выпалил, растеряв и все свое хладнокровие, и разум.

Думал, сейчас посмеётся и выставит. А она коснулась пальцами его лба, наморщила смешно нос, пряча испачканные в мази руки и ответила:

— Пойду. Только по обычаям проси. В клане Шилинь меня всякий знает, не ошибёшься.

Через долгих три месяца он всё-таки смог отправиться в клан Шилинь. Воин и маг, он знал, что отец был не слишком доволен его выбором, надеялся, что сын выберет себе жену из более богатого клана. Целительница — это прекрасно, но жена наследника все равно не будет врачевать всех подряд! А Шилинь — клан небольшой, хоть и небедный, и связей у него не так уж много.

Лаи Лунгари было все равно. Он пользовался непререкаемым авторитетом в клане, был одним из сильнейших магов своего поколения и мог позволить себе нарушать традиции.

Либо я женюсь — либо я ухожу. Заявил он отцу. И тот отпустил. Путь до клана Шилинь занял почти месяц — на другой конец страны ехать! Сваху он нанял уже по пути, не пожалел золота.

В клане Шилинь Инио, старшую дочь главы, знали все. Как ее не знать, когда она врачевала страждущих, не взирая на толщину кошелька, каждый день, а могла и посреди ночи сорваться?

Переговоры о свадьбе вышли непростыми. Он не нравился отцу Инио, тот видел для дочери иную судьбу, не хотел отдавать в богатый чужой клан.

Но Инио опять нарушила все правила. Ворвалась посреди переговоров, посмотрела своими глубокими карими глазами и сказала:

— Я только за него пойду, отец.

И теперь Лаи Лунгари ждал, когда кортеж привезет его будущую супругу в дом, где она остановится и проведет дни до их свадьбы. Почему же на сердце было так тревожно, муторно?

Годы спустя он тысячи раз переберет в памяти этот день. Тысячи раз будет пытаться хоть мысленно все изменить. Что, если бы он был умнее и расторопнее? Что, если бы его не отвлекли известием о том, что кто-то пытался проникнуть в архив клана? Что, если бы он, как и хотел, наплевав на традиции, отправился встретить невесту?

Кортеж опаздывал уже на добрые полчаса, когда он не выдержал, скрылся от слуг и охраны, прыгнул на меч — и взвился в небеса.

Что же, они не доехали совсем немного, совсем чуть-чуть. Пятнадцать минут быстрого лёта.

Там, у излучины реки на повороте, самое глухое место. Вот только не было в лесах Лунгари разбойников уже десяток лет. И нежити не было. И нечисти.

Экипаж невесты был перевернут и разворошен. Кристаллы разбиты, духи вылетели на свободу, и он упал на землю. Маг-погонщик… Лаи бросил взгляд на запекшуюся рану на горле молодого мага, который едва двадцать лун встретил. Мертв.

Он не смотрел по сторонам. Он искал ее. Сердце неровно билось в груди, в голове было пусто. Такого не могло случиться. Не могло быть никак. Лучшая охрана, сильные амулеты…

Он упал в грязную колею у обочины. Упал на колени, сжимая зубы, давя стон. Руки тряслись. Медленно накрапывал с неба мелкий дождик.

Инио лежала, как подстреленная птица. Она была ещё жива — сильная целительница. Но всей силы не хватило, чтобы исцелить саму себя.

Он боялся ее тронуть, боялся прикоснуться, боялся, что хриплый вздох вот-вот замрёт.

Нужно было кого-то послать за помощью. Отправить вестника. Вытащить всех магов клана за бороды. Хоть что-нибудь! Он знал, что нельзя трогать ее в таком состоянии. Сколько крови… Никогда ещё кровь не приводила его в такой ужас.

— Ини, — его губы дрожали.

Мужчины не плачут? Бред. Что-то медленно текло по щекам.

Медленно, тяжело распахнулись мутные от боли глаза. Сейчас — зеленее травы.

— Он ищет власти. А найдет смерть. Змей без лица, без тени, без души. Тот, кто грязь видит, его почует. Прости, что вот так все, свет мой… — тихий вздох сорвался с губ Инио Шилинь.

Ее сердце остановилось.

Он обхватил руками тонкое тело, уже не боясь и не думая, запрокинул голову — и завыл, закричал, зашипел отчаянно в моросящее небо.

…Меня резко выбросило из видения. Ошпарило — как кипятком. Змей меня покусай, никогда в жизни я не ощущала ещё такой боли, такой любви, такого запредельного обожания и боготворения женщины и такого беспросветного отчаянья.

Я смотрела в пустые холодные глаза мужчины передо мной — а сердце разрывалось от боли. Чужой боли.

Резко оттолкнула мастера ладонью, ударила кулаком в грудь. Что он понял? Как все это выглядело со стороны?

Брезгливо вытерла рот рукой. Мне очень многое хотелось ему сказать. Но я знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Сейчас до него не достучаться — а вот мои зубы как раз стучат весьма бодро. Так, что зуб на зуб не попадает.

Что мне делать, что мне делать, что?!

— Надеюсь, вы собой гордитесь. И те, кто вам верит, те, для кого вы защитник и образец для подражания, тоже будут гордиться вашим поведением, мастер, — выдохнула сквозь зубы.

Нет, пристыдить его я не собиралась. Какой в этом смысл? Этот мужчина уже шагнул за грань, ему безразличны чужие чувства. В нем живёт одна жажда — отомстить за смерть любимой женщины. Но что ему нужно от меня и зачем? Зачем ему знать о моей силе? Подозревает, что я что-то скрываю?

Я попятилась, не сводя с него внимательного взгляда.

Но мужчина как будто забыл обо мне. Он прищурился, глядя в окно. На мгновение холодное жесткое лицо показалось в призрачном дневном свете юным и беззащитным. И растерянным. Увы, меня теперь не проведёшь.

Несчастный безумец.

Может он и любил эту женщину, но не думаю, что Инио Шилинь была бы рада увидеть, во что превратился ее любимый.

Потери не только в твоей жизни случаются, змей.

А любовь, оказывается, может сделать из человека монстра…

В гробовой тишине я пропятилась до двери и выскользнула за нее. Только теперь поняла, что меня трясет с ног до головы. Все сильнее и сильнее.

— Он тебе что-то сделал? — Подлетели парни.

— Он угрожал? Сказал что-то… мерзкое? — Арг был трогательно заботлив.

— Он тебя не тронул? — Золотые глаза Да-ни прищурились.

Он наверняка знал кое-что о душевных расстройствах несостоявшегося родственника.

Я облизнула губы.

— Все в порядке. Наверное, — пробормотала, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Я возьму, — раздался бас Сён Мана над головой.

И я вдруг как пушинка взлетела в воздух и поплыла, закачалась на волнах, обняла воздух, а потом махнула руками, неловко вцепившись в плечи добровольного помощника.

Мне так смешно стало, что плечи затряслись сами собой. Кажется, я бормотала что-то бессвязное сквозь смех и слезы, болезненный узел внутри становился все ярче, все туже, все сильнее…

Гул голосов сливался в одну тонко пищащую какафонию, и в какой-то момент я просто "провалилась". Вроде бы только что плыла по коридору — а теперь уже лежу в знакомой палате, и молодая целительница смотрит на меня с лёгкой укоризной.

Кажется, я ее уже видела в прошлый раз. Вот мы и встретились снова! Увы, разлука с целителями долгой не была.

— Вы совсем себя не бережёте, шаи! Я осмелилась освободить вас от одежды, пока вы были в обмороке. Сейчас на вас больничная одежда, но я попросила ваших соучеников принести вам вашу личную, если у них есть такая возможность, — пропела девушка.

Она была как синичка — ловкая, тихая, быстрая и незаметная.

Я закашлялась. Тело ломило от жара и слабости.

— Вот зелье…

— Доктор, я же выживу? — Попыталась слабо пошутить.

— Ну разумеется, вы выживите! Хотя это безобразие — столько времени ходить в мокрой одежде. Впрочем, это мелочи по сравнению с тем, что ваши волшебные меридианы подверглись сильнейшему стрессу! Эти тренировки мастеров очень суровы, — и поджала губы неодобрительно.

То есть случай со мной не единичный? Жаловаться ей я не стала — не та она сошка, да и иерархия Конактума, как и его правила, весьма красноречивы.

— Вот, возьмите эликсир Луинь, — мне протянули подозрительно зелёную жидкость в мелкой склянке, — пейте скорее, у меня ещё пятеро с ожогами ждут, — поторопила строгая надзирательница.

Она нахмурилась и затеребила пояс ханьфу. Завертела головой, оглядываясь на дверь.

Меня вдруг кольнуло странное беспокойство. Ты совсем параноиком стала, Алиска. С ума сошла? Целителей мало, они никогда не навредят пациенту. Они даже дают особую клятву — иначе силы лишаться!

Я принюхалась. Пахло шипучкой. И ментолом. И чем-то ещё сладковатым.

Глотнула под немигающим взглядом, улыбнулась и помахала рукой:

— Горло… кха… Схватило! Сейчас все допью!

— И лежите. Через час — в больничный душ. Вечером примете ванную с травами — я вам оставлю рекомендации и нужные травы в мешочках. И вот магические пилюли, — мне выложили две круглые и большие ярко-персиковые блямбы, — по четверти раз в день в течение недели. Вовремя пришли…

— Что всё-таки со мной было? Простите, что отвлекаю, но хотя бы… Просто скажите — это опасно? Это было непохоже на обычную простуду или болезнь, и… — я тараторила. Снова. Переволновалась.

— К вам ещё зайдет дежурный через час и все объяснит, — вежливо улыбнулась девушка — и исчезла за дверью.

Меня мучила слабость, головная боль и ощущение, что я что-то упускаю. Что-то очень важное.

Я медленно перехватила пальцами мензурку. Встала, покачнувшись от слабости. И зачем-то недрогнувшей рукой отправила жидкость в горшок с каким-то кустистым растением. Прости, моя прелесть. Надеюсь, что тебе это не повредит, а Лиса, кажется, всё-таки сошла с ума.

Вот и нанюхалась. Тьфу, принюхалась к другим адептам.

В голове толкались мысли одна другой страньше.

Например…

Я наверняка не успею дописать эссе про пять эликсиров для походного набора заклинателя. А ведь ещё нужно выбрать тему для будущей полугодовой работы — эликсир, который усмиряет агрессивных духов или подманивает нечисть с первым-вторым уровнем агрессии.

— Что ты делаешь? — Низкий голос с лёгкой хрипотцой застал меня врасплох.

Я резко дернулась, чуть не выронила мензурку, в которой осталось жидкости на самом дне. Меня так резко повело, что я чуть не упала. И тут же оказалась в крепких руках.

— Ш-што случилось, Лиш-ши? — На меня внимательно смотрели ярко горящие глаза с вертикальным зрачком.

На скулах Вэйрина отливали темным серебром чешуйки. Лёд на лице треснул. Горячее тело окутало меня, обняло, уняло дрожь и отогнало призраков из темноты.

Вдруг показалось, что все решаемо, что все, что здесь происходит — мелочь, пыль. Что нужно только смотреть в эти глаза — и я смогу перевернуть весь мир.

— Откуда у тебя эликсир Сишта-Луинь? Ты его пила? — Пузырек у меня вызвали и принюхались.

Сердце пропустило удар.

Вэйрин Эль-Шао, нарушая все правила, сел на мою разобранную больничную постель и взял меня на руки, закутав в одеяло. Я даже слова выдавить не успела.

— Пила эликсир? — Спросил хмуро.

— Один глоток. Целительница принесла, а остальное я вылила под рас… — я оглянулась на тумбы, где стоял горшок. И застыла.

Куст вымахал вдвое и цвел ярко-оранжевыми цветками.

— Это отрава? — Мысли лихорадочно скакали.

— Нет, это тацзу, тонизирующий эликсир, очень сложный в приготовлении, — голос Вэйрин звучал с какими-то новыми для меня низкими вкрадчивыми нотками, — его можно давать только закончившим обучение магам или старшим ступеням. Он вызывает резкий прилив сил, активизирует все процессы организма и заставляет его прокачивать через каналы огромное количество энергии…

Он не договорил, но я все поняла.

— Меня бы это убило. Или разорвало бы меридианы. Или источник бы не выдержал, — я подпрыгнула в коконе одеяла, завертелась — и получила поцелуй в лоб.

Меня обняли крепче.

— Ты мало выпила. И сейчас я вытяну из тебя остатки лишней энергии… — голос Вэйрина вдруг раздался у самого уха.

Ощущения были странными. Как будто по трубе перекачивают воду, а не энергию. Воду?! Я закаменела. Дышала через раз и только крепче жалась к мужчине рядом, пока не возникло ощущение — все. Прошло.

— То есть это покушение? — Выговорила.

— Тацзу очень похож и внешне, и по запаху на эликсир Семи Трав, который дают при переохлаждении. Неопытный или рассеянный целитель может что-то перепутать, но намеренно вредить? — Эль-Шао едва уловимо нахмурился.

От него веяло незыблемым покоем. Уверенностью.

— Рассказывай, — он уткнулся в мою макушку.

И начал меня покачивать в объятьях, как ребенка. Вот только как много я могла рассказать? Я боялась, действительно боялась, что у Лаи Лунгари есть шанс узнать, если я проговорюсь. Не зря он меня целовал, я не дура — это не было глупой попыткой унижения. Поцелуй вызвал у него восторга ровно столько же, сколько и у меня. Он прокусил мне губу. Кто знает, что маги эль-драгхо умеют делать с кровью?

Ладно, храбрый воробей. Нет, храбрый лись-Ались, у нас повышение. Не тушуйся. Справимся.

— У нас была пара у мастера Лунгари, — я зевнула.

Тело начало расслабляться.

Я старалась говорить коротко, по существу и не слишком жаловаться. Я не жертва — и ею не буду. Просто вот так простудиться и умереть во цвете лет — это уже чересчур!

— Я ощутил твою боль по нашим узам. — Вдруг проговорил Вэйрин.

Лицо мага было расслаблено, и только складка на лбу говорила о том, что внешнее спокойствие давалось ему непросто. Его пальцы то и дело бессознательно касались меня сквозь одеяло, прижимая крепче к его телу.

— Я не знал, что так бывает, Лиси. Я не думал, что ты так чувствуешь это. Почему ты раньше мне не сказала, что Лунгари тебя унижает намеренно? Когда я присутствовал на парах, то не заметил ничего особенного, — теплое дыхание согрело мое плечо, — прости. Это моя вина, — ударили в сердце слова.

Кто это? Где мой снеговик, кто украл его тело и говорит мне такие жуткие вещи?!

— Я не хотела впустую жаловаться. Какой смысл? Ты же не будешь от меня отгонять всех мастеров, которые косо посмотрят? — Фыркнула и чихнула.

Я хотела быть в его глазах сильной. Вот, где правда.

— Лунгари ответит, — в голосе Вэйрин завыла вьюга. Звякнула стальная уверенность, — он давно уже перешёл всякие границы. Ректор чересчур сочувствует его горю, но это горе создало из него монстра. Я этого не потерплю, — мороз заколол щеки.

Иллюзорный, опасный.

Внутри что-то опять противно дрогнуло.

Я вяло наблюдала за тем, как кулёк со мной сгрузили на кровать, раскололи волшебную таблетку, понюхали пару мешочков и направились к выходу.

Вернулся Вэйрин в сопровождении высокого худощавого целителя лет пятидесяти земных на вид. Его узкая длинная бородка торчала клинышком, а глаза были поразительно ясными, добрыми.

Вот только к этому моменту все моё тело буквально сводило от паники. Не знаю, что делал целитель. Память вычеркнула минуты, запомнился только жар круглого амулета и горьковатый привкус микстур.

— Простуда заблокирована, лёгкие чистые и спокойные. А вот разум тревожен. Замещенные и утерянные воспоминания, которые когда-то причинили деве сильнейшую боль, вырвались наружу, — донесся сквозь гул в ушах голос целителя, — я приношу глубочайшие извинения за ошибку Тан Нуо. Она будет наказана, немедленно! Глупая ученица!

Сухой тяжёлый кулак мелькнул в воздухе. Ша раскраснелся и тряс в возмущении руками, тряслась бородка, ходила ходуном сумка-"наслучайка" (то есть та самая штука, в которой можно найти всё нужное на все случаи жизни по мнению драгхо), у него на поясе.

— Объясните толком, что за воспоминания и что делать, чтобы помочь шаи Ли Ссэ! — Сверкнул глазами Вэйрин.

Его ладонь мягко легла мне на плечо. Я завозилась — и решительно вернулась в реальность.

— Я тонула, — горло сжало, но паники и ужаса больше не было, — в глубоком бездонном озере. Было мокро, холодно, вода, всюду вода… — мой голос сорвался.

Окатило холодом. Но горячие ладони, которые прижали меня к себе, тут же его прогнали.

— Но я никогда не тонула на самом деле! Я бы помнила! — Недоуменно выдохнула.

В самом деле же…

— Вот оно! — Узловатый палец уставился мне в грудь.

Целитель победно тряхнул бородкой, важно пригладил выбившиеся из тугого пучка на затылке пряди волос с лёгкой сединой.

— Разум был в таком ужасе, что выдавил, заместил эти воспоминания! Но страх остался и жил в вас, пока не прорвался в самый неподходящий момент! Старая травма, да! От холода помогает тепло. А от боли — любовь и доброта, — в темных глазах целителя жила любовь ко всему живому. Искорки ее лукаво блестели, переливались.

— Вы хотите сказать, что убрать страх поможет любовь… окружающих? — Брови Эль-Шао взлетели.

— Забота, — мягко заметил целитель, — но управлять водой госпожа, увы, не сможет никогда. Тот, кто ее топил, использовал дурную магию. Так калечить дитя, — стиснул целитель кулак, — ух, я бы эту ведьму поганую!

Последовал весьма характерный жест сворачивания шеи куренку.

Я же сидела, как прибитая. Даже оптимизм и чувство юмора где-то окопались. Что значит — ведьма?! Какая ещё ведьма?! Нет на Земле ведьм!

Я чуяла — озеро, в которое я упала вслед за Данкой — не при чем. Не того водоема я боялась, там я и ощутить ничего не успела.

— Может быть, дадите нам ещё какой-нибудь совет? — Ледяной профиль Вэйрина качнулся.

Его пальцы продолжали крепко сжимать мое плечо.

— Вы все верно делаете, господин. Такие светлые чувства. Такие светлые узы, — ясно улыбнулся вдруг мужчина.

— Мы не!.. — вырвалось у меня.

Не знаю, что именно я собиралась отрицать.

— Я ношу всякую тайну в глубину сердца. Клятва моя такова, что я лишь Жизни служу. От меня никто ничего не узнает. Да и мало кто такие узы увидеть сможет. Мало. Это ведь сердцем смотреть надо, — засмеялся старый маг. — А совет? Изволь, лисица. Отращивай скорее хвост. Это всем на пользу пойдет. А сила твоя…

Целитель огладил бородку. Я подалась вперёд, как гончая. Ну, что там с силой?!

— Тьма дремлет, да просыпается. Тьма не зло. Хулицзин нечисти рознь. Все славно будет. Хорошие детки, — пробормотал рассеянно целитель.

И в его глубоких змеиных глазах я увидела целую вечность прожитых лет.

Вэйрин Эль-Шао, похоже, тоже опешил. На миг. Едва ли могущественного мастера кто-то называл ребенком в последние десятилетия.

А потом низко поклонился, в пояс.

— Благодарю за науку и помощь, Великий мастер.

— Сынок, брось это. Владыкам ли кланяться? — Усмехнулся странный старик. И вышел.

Уже после я узнала, что нам выпала честь говорить со вторым Мастером — целителем империи, Йонгши. Магом без ордена и клана, магом без рода. Магом, который вышел из самых низов и вознесся на вершину. Всю свою жизнь он посвятил помощи детям и юным магам. Он шел, куда хотел, брался за самых безнадёжных больных. Мог годами не появляться в столице, а потом осесть на окраине. Или вот в Конактуме.

Нам просто несказанно повезло. Вот и все.

Когда целитель ушёл, Вэйрин заставил меня улечься в постель. Он ничего не добавил, не стал расспрашивать о прошлом. Только задумчиво поглаживая мою руку, проговорил:

— Я расскажу тебе одну сказку. Однажды жил на свете честный и трудолюбивый юноша, но жили они с матерью в бедности… Случилось так, что послала его мать на рынок купить на последние медянки немного риса и хлеба, но он увидел у одного продавца картину. На ней была изображена дева неземной красоты. Юноша тот забыл обо всем на свете, потратил последние деньги, но забрал картину себе…

Изумленная, согретая, растерянная и почему-то до жути счастливая я провалилась в сон под пересказ местной сказки по мотивам известной мне когда-то "Волшебной картины".

Вэйрин Эль-Шао

Она уснула. Он дождался, когда голова девушки упадет на подушку, а отливающие все сильнее медью волосы рассыплются по покрывало. Удостоверился, что ее духовное оружие исчезло из реального мира, и…

Он смотрел и не знал, почему никак не может встать и сдвинуться с места. Удавка стягивались всё туже, а он касался пальцами женского лица, отслеживал линию губ, жадно провожал каждый вздох и радовался, что она не сможет увидеть все те картины, которые ему так настойчиво подсовывает разум.

Змей не понимал человеческих раздумий и терзаний. Чего ты ждёшь? Давай утащим её в логово, совьем гнездо на двоих, будем брать эту самку с собой в небо. Она вкусно пахнет, добрая, хорошо дерётся. Что тебе ещё нужно?

Он не был ни хорошим, ни добрым. Возможно и порядочным по человеческим меркам не был. Если бы он знал только, что она смирится, что сможет пережить… Если бы не было у него перед глазами печальной участи матери. Тогда бы он не ломал сейчас голову над тем, насколько глупо будет во второй раз организовать исчезновение свадебных даров дома Сеи по дороге к жениху.

— Я мог бы так легко сломать тебя, — его ладонь легла девушке на голову, пальцы зарылись в густые волосы.

Грязные? Потные? Разве это важно?!

Острый подбородок, лисий разрез глаз. Вздернутый нос. Она улыбается, когда ей больно, смеётся, когда ей страшно, и даёт сдачи своим обидчикам. Она носится со своими новыми знакомыми, даже не осознавая, что каждый из них был бы готов выкрасть её и сделать своей наложницей, повернись всё иначе. Теперь, как ни удивительно, мальчишки её уважают.

Он дёрнулся, когда девчонка доверчиво прижалась щекой к его ладони и улыбнулась. Бесконечно одинокая, готовая даже ему поверить.

Будь всё иначе, он не шагал бы сейчас по самой грани долга.

— Действительно лисья дочь. И ведь человек по рождению, но именно лисья сущность вдохнула в тебя вторую жизнь. Как будто для неё ты была создана, — проговорил вслух.

Тихо мерцал фонарь на стене.

Он оскалился в темноту. Что значит чувствовать? Что значит — сострадать? И что значит — любить?

Раздвоенный язык мелькнул в воздухе.

Амулет кайтиша Амарлео тускло блеснул на тонком запястье. Кайтиш вёл свою игру — в этом не было сомнений. Но Ли Ссэ во благо — поэтому Вэйрин не стал ничего предпринимать.

— Не могу без тебя, — выдохнул, осознавая, как бьётся его сердце в такт сердцу девчонки. — Не. Могу.

Пальцы сжались в кулак. Не потому, что она — его жизнь. В буквальном смысле слова. Не потому, что так начертали боги, узы, зима. Она будет его. Он так решил. И он уничтожит любого, кто посмеет её коснуться.

Да, может, он не самое лучшее существо на свете. Но ей не достанется другого. Придется с этим смириться.

Змей склонился на спящей женщиной. Посмотрел, как комкает она пальцами одеяло. Как хмурится во сне. Он осторожно потянулся и надел ей на голову цепочку. Он лично сплёл амулет и напитал его силой. Тьма и лёд смешались, сплелись, сложились в единое строгое заклинание, которое впиталось в его чешуйку.

Когда он делал его, то думал о враге, который затаился в Конактуме. Теперь же… ни одна темная тварь к ней не приблизится. А ведьму просто выжжет её же пламенем. Эти твари перешли все границы. Расползлись по мирам, калечили души и тела. Ведьма — не значит человек. Хоть фея, хоть нагиня, хоть эльфийка — любая могла искалечить сердце колдовством, продать душу.

Он не сомневался — воспоминания — истинны. Ведьма пыталась уничтожить Лиссэ, чтобы подпитаться силой невинного дитя.

Он вспомнил, как девчонка поначалу отчаянно скрывала своё имя и тряслась от ужаса при мысли, что кто-то его узнает и сможет ею управлять. Байка для новичков. Пугалка, которая, впрочем, имела под собой реальную основу — когда-то древние действительно могли навредить, зная истинное имя существа. Но истинное имя — это то, что дают в день посвящения младенца богам. А вовсе не имя, которым нарекают родители. Многие об этом забыли. А суеверия остались.

Ведьма-ведьма. Его пальцы обхватили узкое девичье запястье.

Тьма кошмара тщетно билась внутри, в самой глубине сердца. Ничего, она исчезнет. И ведьма та — исчезнет тоже. Он позаботится. Эти твари сходили с ума, нажравшись дармовой силы, и начинали творить безумства. Молодые и осторожные никогда бы дитя не тронули. Но этот кошмар ушёл. Он не вернётся. А стихия воды… Что ж, она и так многим не даётся.

Он поправил одеяло и медленно поднялся, долго вглядываясь в бледное девичье лицо.

— Вэйрин, я останусь здесь, — вынырнул из теней Дэйлун.

Обычно насмешливое, лицо телохранителя было непроницаемо серьезным. Косая чёлка скрывала выражение его глаз.

— Что слышно о наших подарках? — Коротко и сухо уточнил Вэйрин.

Род Сеи резко ускорил приготовления к свадьбе. Сваха порхала из дома в дом. Дважды ему пришлось встречаться с Сеи Линг — и один раз их попытались оставить наедине. Глупо. Глупо было думать, что он на это поведется. Но, похоже, у заговорщиков заканчивалось терпение. И время.

Дары выслали ещё пять дней назад. К счастью, у него уже давно были свои глаза и уши в поместье Сеи. Слово здесь, подкуп там, угроза лишиться честно сворованных богатств… И вот уже неведомым образом в помещение, где хранились дары, попала мелкая, но гадкая нечисть.

Кому гадкая — а фэйчи, который и помог договориться с хруррами — духами льда с искрой живого огня под шкурой, едва не свистел от восторга. Что же, императорскую милость и прощение мальчишка скоро заработает.

И вот, какая жалость, дары все сгнили. Даже то, что и гнить не могло.

Он выиграл почти неделю. Но скоро она закончится. И тогда будет проще объявить войну Сеи, чем устроить очередную провокацию.

А его лисица всё медлит. Он не думал, что предложение Ильшэн-ши оставит его головную боль настолько равнодушной. Лисичка как будто о лисе и вовсе забыла — а он не имел права торопить и напоминать. Ритуалы слишком тонки. Особенно, лисьи. Безграничная хитрость в них переплетается с безграничной честностью. Она должна сама решить. Сама выйти за ворота. Сама сделать выбор в пользу пушистой шубки.

— Так что по Сеи? — Нахмурился.

— Хорошо, — кивнул Дэйлун и оскалился, — всё хорошо. Они никак не могут найти клинок, заклятый на четырёх стихиях, и наручи из рога цилиня, отданного просящему добровольно. Мы позаботились, чтобы таких изделий в свободной продаже не осталось даже за очень большие деньги, а без них дары будут оскорблением твоего рода.

— Про нас что-то говорят? — Вэйрин довольно кивнул.

Иными словами — нет ли у них доказательств?

— Говорят, что это наказание богов из-за капризов молодой госпожи. Ходят слухи, что у Сеи Линг был любовник, — криво усмехнулся Дэйлун.

И моргнул на спокойное:

— Я знаю. И очень надеюсь его найти… Если он жив, конечно, — оскалился Вэйрин, — а если серьёзно?

На этого змея у него были особые планы. Жаль будет, если тот и вправду сдох. Прекрасный сдерживающий фактор и наживка для юной госпожи Линг.

— Как ни странно, уверены в том, что это личные враги советника Сеи, которые желают расстроить свадьбу. Оказывается, не так давно ему приходили какие-то угрозы, — друг выглядел умиротворённым.

Дэйлун ненавидел сидеть на месте. Азарт, жажда сражения, танец на лезвии ножа — вот, что заставляло кровь в его венах гореть.

— Иди. Целитель Йонгши очень хочет тебя видеть, — уже куда более серьезно кивнул друг. — Я не спущу глаз с Ли Ссэ. Она молодец, — вдруг, словно самому себе не веря, выдохнул мужчина.

Вэйрин остановился у двери. Дэйлун из клана Лальяцу не похвалил в своей жизни ни одной женщины. Матери он не знал, сестёр не имел, а из прочих общался тесно лишь со жрицами любви. Но то было общение иного сорта.

— Вот как? Ты вдохновился героическими подвигами Ли Ссэ на ниве переворачивания жизни Конактума с ног на голову? — Ртутные глаза обманчиво мягко сощурились.

— Она боец, Вэйрин. Как ты. Как я. Да, по силам ей пока с высшими не сравниться. Но боец — это душа, а не только умение, — пепельная прядь закачалась, показался глаз — черный, пустой сейчас, лишенный белка и зрачка.

Дэйлун из клана Лальяцу сел на пол и облокотился о постель спящей, запрокинув голову. На его губах застыла мечтательная улыбка.

— Не радуйся так. Сегодня ты никого не убьёшь, — дёрнул уголком губ Вэйрин.

Медленный ленивый кивок. Они поняли друг друга. Только Дэйлуну он мог доверить эту девушку. Его узы.

Вэйрин Эль-Шао бросил на нее последний взгляд — и вышел.

Он ощутил действие уз на аудиенции у императора. Весьма подходящее время и место — что ни говори.

В один миг он внимательно вслушивался в короткую сухую сводку новых задач — ему предстояло вернуться на своё место Главы заклинателей. Разумеется, после того, как он завершит свои дела и обучение в Конактуме.

А в следующее мгновение неведомая сила сжала грудную клетку — и он задохнулся от смеси ужаса, паники, злости, обиды и странной решимости. Всплеск был настолько мощным, настолько неожиданным, что он потерял концентрацию и дернулся всем телом, тут же обратив на себя внимание Владыки.

— Что случилось? — Император — Вэйрин не называл его иначе почти никогда — резко подался вперёд.

— Во дворце много крыс, — выровнив дыхание, бросил Эль-Шао.

— Крыс хватает, — сощурились багряные глаза.

Вэйрин ощутил неприятное давление, но лишь коротко усмехнулся. Разум его для Владыки был закрыт.

— Но дело ведь не в крысах. Скорее уж в одной мышке с шоколадной шёрсткой. Не думал… что у тебя такой интересный вкус, сын, — мягко прошуршал хвостом Владыка.

Император пребывал в весьма радушном настроении, если можно было так сказать про верховного змея.

Алые одежды господина Цзиньлуна колыхнулись, заскользили по полу. Тот не шёл — плыл, буквально "обползая" вокруг своего отпрыска.

Между ними было много всего. Много обиды, злости, неприятия, обвинений, разочарования. Но, надо отдать должное этому змею. Он никогда не сдавался и не оставлял своих попыток наладить отношения с младшим сыном.

Порой он ставил Вэйрина в тупик.

Теперь же подростковый бунт прошёл, необходимость убеждать отца в том, что он лучший — исчезла. И Вэйрин Эль-Шао вдруг понял, что действительно уважает Владыку. Долг — это больно. Мальчишкой он этого не понимал.

— Мыши порой только кажутся таковыми, Владыка, — он потер грудь. Кольнуло. Потянуло. Заныло.

Ему вдруг стало безразлично, что именно скажет император. Ему нужно было вернуться в Конактум. Сейчас. Немедленно.

— Под мышиным мороком вдруг может оказаться кусачая и злая лиса, — он поклонился.

И совсем не ожидал услышать насмешливое и какое-то… домашнее?

— Иди уже, ша Вэйрин. И не забудь, что на каждую лисицу может найтись охотник, — заревом пожара и стоном поверженных врагов горели очи императора эль-драгхо, — приведи лисицу. Познакомимся. За фэйчи поблагодарю, никогда не мог понять, зачем их извели. — Просьба императора — всегда приказ.

Вэйрин замер. Осознал сказанное. Нет, это была не угроза. Скорее — предупреждение. Забота ли?

Тогда у него не было времени разбираться. Но с губ слетело то, что жило в душе:

— Благодарю… отец.

Он вернулся в Конактум так быстро, как только мог. Вовремя же…

Вэйрин Эль-Шао кивнул сам себе и жёстко улыбнулся, возвращаясь в настоящее.

Его ждал целитель Йонгши. И Вэйрин знал, что тот ему скажет. После стольких поисков они нашли предателя. Одного из них.

Он не стал пугать Ли Ссэ. Ни к чему ей знать. Целительница Тан Нуо теряла свою силу. Она нарушила клятву. Она хотела убить невинного. И эликсир подсунула девушке не случайно, перепутав, а вполне намеренно.

Их враг умел виртуозно задуривать головы и превращать озлобленных опустившихся существ в фанатиков.

Но он совершил ошибку. Оставил зацепку.

Лишь одно могло свести с ума целителя до такой степени, что он готов был бы рискнуть жизнью. Нарушить все клятвы. Уничтожить свою репутацию. Только то, что жить этому целитель оставалось и без того недолго. То, что хуже потери магии. Потеря змея. Своей сущности.

Это был след. Это было больше, чем намёк или улика.

Теперь он знал, что искать в старых хрониках. Все случаи потери сущности. Как трагические случайности — вроде болезни и тяжёлого ранения, так и намеренные попытки блокировки. И неважно, что ранее это считалось невозможным.

Если их враг нашел способ… А если этот способ использовали когда-то на нём самом? Что, если всё дело в этом?

Месть. Богатство. Власть. Три столпа любого преступления.

Вэйрин вскинул голову. Бросил взгляд на виновато застывшего в коридоре Шилиня Да-ни. С этим он тоже разберется.

И громко удовлетворённо зашипел.

Изморозью покрылись стены. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Крысок змей идёт кусать…