Не твоя жертва

57 Семья

Тишина после слов Борислава Святозаровича была не просто гнетущей. Она была взрывоопасной. Воздух кристаллизовался, наполняясь невысказанным шоком, обидой и вопросом, висящим на острие ножа.

Лена не дышала. Она смотрела на отца, глаза ее, еще секунду назад полные растерянности от новостей о медведях, теперь стали огромными, темными безднами чистого, необработанного потрясения. Губы дрожали, пытаясь сформировать слова, которые застревали в горле комом неверия и надвигающейся бури боли.

— Мой... — голос сорвался на хриплый шепот. — Брат? Денис... мой брат?!

Арман видел, как каменная маска её отца дрогнула. В глазах медведя мелькнула редкая растерянность, быстро подавленная привычной сдержанностью, но поздно. Чужой секрет вырвался наружу, как стихия. Он почувствовал, как Лена рядом с ним буквально наэлектризована, ее тело напряжено до предела, дрожь пробегала по ее руке, лежавшей на колене.

— Ответь! — Лена вдруг вскрикнула, ее голос сорвался на визгливую ноту, полную боли и требования. Она вскочила с кровати, уставившись на отца. — ОТВЕЧАЙ МНЕ!

Борислав Святозарович тяжело вздохнул. Он открыл рот, но Арман был быстрее. Он видел тщетность объяснений отца сейчас, видел, что Лене нужен другой ответчик.

— Егор, — его голос прозвучал резко, властно, рассекая наэлектризованный воздух. — Приведи Дениса. Сейчас же.

Егор, выглядевший совершенно растерянным среди семейного кризиса, кивнул и почти выбежал из палаты. Арман встал, подошел к Лене, пытаясь осторожно прикоснуться к ее плечу. Она резко дернулась, отшатнувшись, ее взгляд был диким, невидящим.

Она не здесь. Она в шоке.

Он опустил руку, оставаясь рядом, щитом между ней и отцом, хотя ярости на медведя в его взгляде не было — только понимание тяжелой оплошности.

Минуты тянулись как часы. Лена стояла, сжав кулаки, дыхание прерывистое. Арман молчал, давая ей пространство, но готовый поймать, если она рухнет. Борислав Святозарович сидел неподвижно, его взгляд был устремлен в пол, тяжелый и виноватый.

Дверь открылась. На пороге стоял Денис. Он сразу почуял атмосферу — густую, как смола, пропитанную болью и обвинением. Его лицо, обычно живое и саркастичное было серым и подавленным. Он вошел, взгляд скользнул по Лене и Арману и остановился на Бориславе Святозаровиче.

— Вот кто тебя просил! — Денис закричал, тыча пальцем в отца Лены, голос его дрожал.

— Я же говорил! Говорил, что надо было ей рассказать раньше! А ты молчал! Ты с ней работал столько лет, а тайны, секреты хранил! И что в итоге?! Вот он, твой результат! — вмешался Арман.

Лена медленно повернула голову к Денису. Шок в ее глазах начал сменяться другим чувством — жгучим, требовательным пониманием. — Денис... — ее голос был хриплым, чужим. — Это... правда? Ты... мой брат?

Денис сглотнул, его плечи ссутулились под тяжестью взгляда. Он не мог больше бежать. Не мог лгать.

— Да, Лен, — прошептал он, опуская глаза. — Правда. Я... твой старший брат.

Лена шагнула к нему. Не побежала, а пошла медленно, как сомнамбула.

— Как? — спросила она, голос дрожал. — Как так получилось? Почему... Почему я ничего не знала? Почему тымне не сказал?!

Денис поднял на нее глаза. В них стояли слезы — редкие, мужские, от которых стало еще больнее.

— Мать... — он начал с трудом, слова давили его. — Наша мать... Она была... нездорова. Алкоголь. Плохо с головой. Когда ты только родилась... Мне десять... Она принесла тебя... Она велела мне отнести тебя. Просто... отнести. Куда глаза глядят. Сказала, что не может... Что ты... — он сглотнул ком. — Что ты не нужна. Бред, конечно. Но мне было десять, Лен. Я... Я не смог ей противостоять. Не смог защитить тебя. Просто... взял тебя и положил в коробку. Унес и сидел в кустах, пока твой отец тебя не забрал, — его голос прервался. — Я жил с ней... пока она не умерла. Потом... Потом меня нашел отец. И я... Я стал искать тебя. Врал отцу, что на него хочу быть похожим, а сам пошел в ментовку, чтобы тебя найти... А когда нашел... — он горько усмехнулся. — Когда нашел, получилось... Что получилось. Ты уже была взрослая. Сильная. Независимая. Боялся... Боялся разрушить все. Боялся, что ты не простишь. Не захочешь знать. Вот и... молчал. Как дурак, — он закончил, опустив голову, избегая ее взгляда.

Лена слушала, не двигаясь. Слезы текли по ее щекам молча. Большими, тяжелыми каплями. Она видела перед собой не коллегу, не друга, а того самого испуганного десятилетнего мальчишку, который унёс маленькую сестру в парк и бросил под дубом. По чьей-то злой воле. По глупости. По слабости. Горечь, жалость, обида — все смешалось в один клубок. И вдруг этот клубок развязался.

Она не кричала. Не обвиняла. Она просто подлетела к нему и обвила его руками со всей силы, вжавшись лицом в его плечо.

— Придурок! — выдохнула она сквозь рыдания, ее слова были мокрыми от слез. — Должен был... рассказать! Сразу! Самый большой придурок на свете! — она била его кулачком по спине, но без злобы, а от бессилия и нахлынувшей нежности.

Брат. У меня есть брат. Весь этот кошмар... И он был рядом. Искал меня.

Денис замер на секунду, ошеломленный, потом его руки сомкнулись вокруг нее, крепко, по-братски. Он прижал ее к себе, пряча лицо в ее волосах, его плечи слегка тряслись.

— Прости, Ленок, — прошептал он, голос был сдавленный слезами. — Прости за все. За тогда. За сейчас. За то, что молчал.

Лена отстранилась, вытирая лицо рукавом. Ее глаза были красными, заплаканными, но в них уже не было шока. Было принятие. И решимость. Она посмотрела ему прямо в глаза и сильно по-детски дала ему подзатыльник.

— Вот! — сказала она, всхлипывая, но уже с тенью знакомой дерзости в голосе. — Это тебе за то, что ты вообще мог подумать, что я откажусь от тебя из-за этого! Вот такое у тебя мнение обо мне? Придурок вдвойне!

Денис потер затылок, но улыбнулся впервые за этот кошмарный разговор. Улыбка была слабой, виноватой, но настоящей.

Она простила. Боги, она простила.

— Придурок, — согласился он тихо. — Признаю.

За этим душевным штормом наблюдали двое мужчин. Арман чувствовал странное облегчение, смешанное с грустью за их боль. Борислав Святозарович смотрел на свою дочь, обретшую часть своей семьи, и в его каменных глазах что-то дрогнуло — глубокое, давнее горе и намек на мир.

Именно в этот момент тонкий, но неотразимый аромат донесся из коридора — жареный бекон, свежий хлеб, что-то сладкое. Арман резко повернулся к двери. Его волчий нюх, обостренный эмоциями, безошибочно определил: пока Лена бушевала, разбираясь с вновь обретенным братом, его охранник не подвел. Еда прибыла. И вовремя.

— Отлично, — произнес Арман громко, властно, разрывая эмоциональный узел практической необходимостью. Он подошел к двери и распахнул ее. За ней стоял запыхавшийся охранник с огромным, ароматным пакетом. — Заноси. Ставь на стол, — он обернулся к комнате, его взгляд скользнул по заплаканной Лене, смущенному Денису, задумчивому отцу. — А вы все садитесь. Завтрак подан. Говорить будете с полным ртом.

Он не стал спрашивать, хотят ли они есть. Он знал. Особенно про Лену.

Арман заказал с размахом: омлеты с ветчиной и сыром, горы хрустящего бекона, теплые круассаны, свежие фрукты, термосы с кофе и какао. Запах быстро наполнил палату, создавая контрастный, почти сюрреалистичный фон к только что пережитому потрясению. Есть молча было невозможно. Разговор завязался сам собой. Сначала осторожно, о еде, потом о практических вещах, которые завтрак помогал обдумать без лишних эмоций.

Когда последние крошки были собраны, Арман отодвинул свою тарелку. Его лицо стало серьезным, деловым.

— Лена, Денис, — обратился он к ним. — Сейчас соберите свои вещи. Вечером за вами заедет Егор и отвезет вас ко мне. Домой, — он подчеркнул последнее слово, глядя на Лену. Их дом. Теперь точно. — Завтра утром мы все едем на Совет.

Лена кивнула, ее рука инстинктивно легла на живот.

Дом. Настоящий. С ним. И завтра...

Тревога кольнула, но была приглушена сытостью и усталостью.

— Я тоже поеду, — заявил Борислав Святозарович. Его голос был ровным, но в нем звучала стальная решимость. — Хочу посмотреть. Послушать.

Арман посмотрел на него. Медведь. Отец его Пары.

Его законной жены, — пронеслось у него в голове с внезапной ясностью. — Они обменялись метками. Боги признали их союз. Перед лицом Предков они уже муж и жена.

Этот факт придавал словам отца новый вес. Он не просто гость. Он семья. Имеет право.

— Как отец моей Пары, — произнес Арман, встречая взгляд медведя, — вы имеете на это полное право. Будем рады вашему присутствию, — он кивнул, заключая негласное соглашение.

Завтрашний Совет только что стал еще более значимым и непредсказуемым. Но Арман был готов. У него была его Пара. Его семья.