Не твоя жертва

36 Правда

Ледяные клещи сдавили сердце. Не ярость. Всесокрушающая животная паника. От осознания своей непростительной, роковой слепоты.

Она не предатель. Она настоящая.

"Где Лена?" — вопль Дениса прозвучал в его черепе с новой, невыносимой силой, сливаясь с его собственным немым криком.

Арман вскочил. Стул с оглушительным грохотом полетел назад, ударившись о стену. Сигарета выпала из пальцев, рассыпав искры на окровавленный линолеум. Его лицо исказил уже не гнев. Ужас. Ослепляющий, парализующий ужас от содеянного. От своей слепоты. От своей тупости, позволившей врагам сыграть на его гордыне и ярости. Он не просто поверил лжи — он создал ее в своем ослепленном разуме, и не сделал элементарного — не проверил факты!

Он не видел Дениса, корчащегося от боли на койке. Не видел Егора, замершего с бинтом в руке. Он видел только черную дыру подвала в своем воображении. И ее глаза.

Он рванул к двери. Надо было ехать.

Сейчас же! Туда! Искать! Пока не поздно! Пока...

Но где?! Где ее искать? Он не знал! Он не изучил место как следует! Не искал следов уходящих! Он упустил все шансы своей поспешностью и ненавистью! Его единственная нить — та проклятая изба, которую он покинул, как слепой дурак. И там... там, среди хаоса, могли остаться улики. Следы. Запахи. Что угодно. Что он в своей слепоте проигнорировал.

Мысли метались в панике. Красная пелена гнева сменилась черной леденящей пустотой отчаяния и самоуничтожения. Он обманул сам себя. И этим, возможно, убивал ее. Своими же руками. Время текло неумолимо и беспощадно.

Дверь «Гелендвагена» захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Арман впился пальцами в руль, костяшки белые от напряжения. Его мир рухнул в черную дыру осознания собственной чудовищной ошибки.

Лена настоящая. Ее забрали. Где искать?

Мысли метались, как раненые звери, не находя выхода. Он рванул ключ в замке зажигания.

В этот момент задняя дверь распахнулась. На сиденье грузно плюхнулся Денис, бледный, с перекошенным от боли лицом, но с невероятным усилием воли удерживающий сознание. За ним, молча и стремительно, как тень, впрыгнул Егор, захлопнув дверь.

Арман резко обернулся, глаза, как два угля, тлеющих алым, сверкнули красным остаточным огнем.

— Вылазь, — прошипел он, голос хриплый от сдерживаемой ярости и паники. — Ты здесь не нужен. Ты обуза.

Денис, прислонившись головой к холодному стеклу, медленно поднял здоровую руку и показал средний палец. Четкий, немой, исполненный такой жгучей ненависти и презрения, что даже Егор невольно отпрянул. Он уставился в потолок салона, стиснув зубы. Молчание.

Арман завел мотор. Рев заглушил все. Он вырулил со стоянки резко, шины взвыли. Машина рванула в ночь, в сторону покинутой избы Марфы — единственной ниточки, за которую он мог ухватиться. Салон наполнился запахами: лекарственной больничной пыли, пота Егора, крови и адреналина Дениса и его собственной ярости, смешанной с леденящим страхом.

Молчание висело тяжелее свинца. Минута. Две. Дорога убегала под колесами, фары выхватывали из мрака призрачные очертания деревьев. Арман сжимал руль так, что пластик трещал. Каждый поворот, каждый метр дороги — пытка. Он должен был знать. Должен был понять, как он мог так ослепнуть. И этот парень... Этот жалкий избитый щенок, который лезет в его машину и показывает ему палец... Он что-то знал. Что-то важное.

— Что вас связывает? — Арман прорвал тишину, как нож. Резко, без предисловий. Он не смотрел в зеркало. Смотрел в темноту, но всем существом был направлен на заднее сиденье. — С Леной. Говори. Сейчас. Или вылетишь на ходу.

Тишина. Потом тяжелый, прерывистый вздох Дениса. Как будто он сбрасывал с плеч неподъемный груз. Когда он заговорил, голос был глухим, лишенным эмоций, как доклад о потерях:

— Мне лет десять было, когда мать родила. Помню, как приползла ночью, вся в кров и сунула мне в руки... сверток. И сказала выкинуть. — он сделал паузу, проглотив ком.

— Ты...

— Я ничего не мог сделать, сам был еще мелкий. Унес её и сидел, ждал, боялся, что крысы или, того хуже, собаки её загрызут. Но мне повезло, и ей тоже. Её нашел мужчина и забрал с собой.

Денис замолчал. Надолго. Салон заполнял только рев мотора.

— Что было дальше? — прорычал Альфа.

— Потом прошло пять лет, и мать скончалась. Белая горячка, думал, меня в приют определят. Но, оказалось, все это время у меня был отец. Он знал обо мне, но забрал только в тот момент, когда мать померла. У него была своя семья: жена и две дочери, ясное дело, мне никто там не обрадовался, — в голосе послышалась горькая усмешка. — Но я и не ждал их радости. Все, чего я хотел, — это найти свою сестру. Я лез из кожи вон, и нашелеё.

Арман не шевелился. Руки на руле были как из камня. Но в глазах, отражающихся в лобовом стекле, бушевала буря. Понимание. Жуткое, леденящее.

— Так получилось, что в этот отряд меня отправили для наблюдения. И там, — Денис сделал еще один надломленный вдох, — я сначала глазам своим не поверил. Копия матери, ну, её версии до вредной привычки, — он махнул рукой, словно отгоняя муху. — Дело было за малым: раздобыть волос и сделать тест ДНК. Подтвердилось.

Салон сжался. Воздух стал густым, невыносимым. Арман почувствовал, как что-то тяжелое и горячее подкатило к горлу. Сестра. Не любовник. Не сообщник. Сестра. Которую он когда-то спас от крыс в мусорке. Которую искал полжизни. Ради которой лез в пекло, защищал, как бешеный щенок, бросался под когти Альфы. Ради которой был готов умереть в том кабинете.

— Почему тогда она сразу не сказала, что ты её брат?

— Она не знает, — Денис прошелся ладонью по лицу, смахивая невидимую грязь. — Не смог я ей рассказать. Пусть я и был ребёнком, но это я её на мусорку унёс, понимаешь? Она дорога мне. Я боялся, что выкинет меня, как мусор, из своей жизни.

Парень резко повернул голову, впился взглядом в затылок Армана. В глазах — море боли, гнева и немого вопроса: «Доволен, ублюдок? Теперь ты понял?»

Арман резко повернулся к нему, оторвав взгляд от дороги на долю опасной секунды. Его лицо было искажено не яростью — шоком. Глубоким, всепоглощающим шоком от открывшейся бездны. Его огромные, почти черные глаза в темноте салона сверлили Дениса.

— Сделай морду проще, щенок, — выдохнул он, голос был хриплым, чужим.

— А ты не на мою морду смотри, а следи за дорогой.

Он давил на газ. Машина рычала, выжимая из ночи все соки. Теперь он ехал не только за правдой о нападении. Он ехал за ней. За своей Парой.