Не твоя жертва

51 Информация

Тишина в больничном дворике была зыбкой, хрупкой. Арман все еще чувствовал тепло Лены в боку, сладковатый запах ее волос, смешанный с больничным мылом, и ту дрожь, что пробежала по ней, когда она говорила о детях. Его собственное сердце, закаленное в бесчисленных стычках, сжималось от новой, незнакомой боли. Боли за нее, за их нерожденных щенков, за эту хрупкую надежду, что едва теплилась между ними. Он хотел сказать еще что-то, найти слова, которые снимут ее страх, но язык был ватным, мысли путались. Все, что он мог — это держать ее руку в своей, ощущая под пальцами тонкие косточки запястья, и молча клясться себе, что сделает все. Все, что в его силах и за гранью их.

Тишину разорвал резкий, настойчивый звонок. Арман вздрогнул, словно его ударили током. Телефон в кармане куртки гудел, как разъяренный шершень. Он знал этот рингтон. Егор. И звонок в такой час означал только одно — катастрофа.

Лена почувствовала, как его тело напряглось в одно мгновение. Она отстранилась, уловив смену атмосферы — от тревожной нежности к ледяной боевой готовности. Ее глаза, еще влажные от недавних слез, стали настороженными.

— Арман?

Он уже встал, выдергивая телефон. Экран светился именем «Егор». Голос его, когда он поднес трубку к уху, был низким, как рык перед прыжком:

— Говори.

— Босс, — голос Егора на другом конце был лишен обычной выдержки, в нем слышалась металлическая нотка напряжения. — Срочная встреча в Ковчеге, приехал Хаши, говорит, что у него есть очень важная информация для тебя.

Арман почувствовал, как по спине пробежал холодок. Хаши в его главном убежище — клубе «Ковчег», глубокой ночью? Это не предвещало ничего хорошего. Старый волк не стал бы рисковать и светиться без крайней нужды.

— Касается Песчаных? — спросил Арман, уже зная ответ.

— Касается всего, — связь прервалась.

Арман опустил телефон, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевал ад. Он повернулся к Лене.

— Мне нужно ехать. Срочно. Оставайся здесь и никуда не выходи без охраны, в крайнем случае — выходи только с Денисом. Поняла?

Его взгляд скользнул к окнам больницы, к силуэтам охраны у входа.

Она кивнула, не задавая вопросов. По его лицу, по тону она поняла — это серьезно. Опаснее, чем пьяный Саран в подвале.

— Будь осторожен, — выдохнула она, и эти простые слова прозвучали для него громче любой клятвы.

Он не ответил. Кивнул коротко, резко и зашагал прочь. Его тень, длинная и угрюмая, металась под фонарями, пока он не скрылся за углом корпуса.

«Ковчег» ночью был другим существом. Не шумным, пьяным зверем, а спящим хищником. Глухие стены поглощали звуки, лишь далекий гул вентиляции нарушал гнетущую тишину. Освещение в VIP-ложе было приглушенным, выхватывая из полумрака лицо Хаши. Старейшина сидел в кресле, откинувшись на спинку, пальцы сложены перед собой. Его лицо, изборожденное морщинами, казалось высеченным из старого дуба, но глаза… Они горели холодным, яростным огнем, в котором не было и тени усталости. Он выглядел возбужденным. Как игрок перед решающей ставкой.

Егор стоял чуть поодаль у стены, его поза была воплощением готовности. Он молча кивнул Арману, когда тот вошел. Воздух в ложе был густым от невысказанного напряжения и запаха дорогого виски — Хаши держал в руке полупустой бокал, но, судя по его взгляду, трезвость была кристальной.

Арман закрыл дверь с мягким, но окончательным щелчком. Не снимая куртки, он подошел к столу, уперся руками в полированную поверхность, навис над Хаши.

— Говори. Что стряслось, что тебя, как барсука из норы, выманило сюда ночью?

Хаши не моргнул. Его золотистые глаза цвета старого янтаря впились в Армана.

— Касается Шахида Давлатова. И его милого сыночка, — проговорил он, и голос его, обычно сухой и ровный, сейчас звучал с ледяной язвительностью. — Информатор. Надежный, как скала. Из самых недр Песчаных. Тот, кто моет полы в особняке Давлатовых и имеет уши.

Арман почувствовал, как адреналин вскипел кислым огнем в желудке. Он молчал, заставляя Хаши продолжать.

— Полгода назад, — продолжил старейшина, отхлебнув виски, — наш дорогой Саран объявил клану, что старый Шахид, устав от бремени власти, решил удалиться на покой. Поправить здоровье в некоей «закрытой лечебнице». Мол, передал бразды сыну добровольно. Все кивнули. Кто из страха, кто за деньги, кто просто не вник, — Хаши фыркнул, звук был похож на шипение змеи. — Но старые барсуки, верные Шахиду, зароптали и стали копать. А когда прошла весть о смерти Сарана, нашелся Шахид, и не в лечебнице.

Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яду.

— Они нашли его в подвале его собственного особняка. В цепях. Изможденного, больного, но живого. Саран держал его там. Как пса. Пока сам разыгрывал из себя Альфу.

Арман ощутил, как его пальцы непроизвольно сжались, будто вновь ощущая под ладонью хрящ трахеи Сарана. Он слышал тихий хруст в своей памяти. Не раскаяние. Нет. Животное удовлетворение. Ублюдок получил по заслугам.

— Что говорят их старейшины? — спросил Арман, голос был хриплым.

— Раскол в клане назревал давно. Саран был лишь острием копья. За ним стояли другие. Молодые, голодные, связанные с Медведями. Те, кто нашел Шахида… Они понимают, что поднять бунт сейчас — значит устроить резню, в которой клан Песчаных может и не выжить. Они затаились. Будут выжидать момент. А потом, думаю, всё-таки поднимут вопрос о том, что ты прикончил Сарана, — взгляд Хаши стал острым, как бритва.

Арман медленно выпрямился. В голове крутились обрывки фактов, складываясь в новую, чудовищную картину. Саран — не законный Альфа. Узурпатор. Тот, кто похитил Лену, пытался ее изнасиловать. Он даже не имел права носить звание вожака. Его смерть была не вызовом клану Песчаных, а… Освобождением?

— Шахид, — спросил Арман, вслушиваясь в тишину ложе, — он вменяем? Что он теперь собирается делать?

— Вменяем, — подтвердил Хаши. — Окреп. Злится, как старый раненый медведь. Но злится не на тебя. На сына. На предателей. На тех, кто позволил этому случиться. Он называет тебя, — Хаши усмехнулся коротко ибеззвучно, — «перстом кармы». Орудием, которое покарало змею, заползшую в его логово.

Арман почувствовал неожиданное облегчение, тут же смешанное с новой настороженностью. Шахид не мститель. Но…

— Что он хочет? — Арман подошел к бару, налил себе воды. Рука была твердой. — Благодарности не жду. Компенсацию? Кровь за кровь, даже за кровь ублюдка?

— Кровь он хочет, — кивнул Хаши. — Но не твою. Кровь тех, кто стоял за Сараном. Кто держал его в цепях. Шахид жаждет очистить свой клан. И для этого, — Старейшина наклонился вперед, его глаза горели холодным азартом, — ему нужен союзник. Сильный. Не запятнанный связями с его предателями. Тот, кто уже доказал свою… решительность.

Арман замер с бокалом у губ. Союз с Шахидом? Против внутренних врагов Песчаных и, по цепочке, против Марата и Медведей, которые явно были в сговоре с Сараном? Это был шанс. Блестящий. Опасный.

— Он предложил это? Открыто? — спросил Арман, стараясь скрыть вспыхнувшую надежду.

— Пока нет. Я думаю, он также будет узнавать через информаторов. Но намерения ясны. Он будет на Сходе Кланов. И он будет говорить, — Хаши откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. Вид у него был довольный, как у кота, слизавшего сливки. — Теперь вопрос, Арман: как мы это обратим в нашу пользу? Убийство Сарана теперь — не преступление. Это акт правосудия. Случайное, но крайне удачное для Шахида. И для нас. Мы можем представить это именно так. Сломить Марата и его прихвостней их же оружием. Доказать, что он связался с узурпатором, с тем, кто держал в цепях законного Альфу!

Арман медленно прошелся по ложе. Мысли неслись вихрем. Политика. Интриги. Шанс не просто выжить, но и переиграть врагов. Обезглавить заговор Марата одним ударом. Но риск… Огромный. Шахид был старой лисой, не меньшей, чем Хаши. Доверять ему слепо было смерти подобно.

— Информатор… — начал Арман, останавливаясь напротив Хаши. — Он надежен? Абсолютно? Это не ловушка?

— Риск есть всегда, — парировал Хаши, но в его глазах читалась уверенность. — Но источник проверен годами. И картина сходится. Кто, как не сообщники Сарана, стали бы мстить за него? А не сам Шахид. Он сейчас занят внутренней зачисткой.

Логика была железной. Арман кивнул, на лице его появилась тень улыбки — жесткой, хищной.

— Значит, играем. Готовим почву. Пусть старейшины знают правду о Саране до Схода. Шепотом. Намеками. Чтобы когда Шахид заговорит — это было подтверждением, а не шоком, — он посмотрел на Хаши. — Это твоя стезя, старый лис. Справишься?

Хаши усмехнулся, и в этот раз усмешка была теплой, почти человеческой.

— Справлялся с куда более изощренными интригами, щенок. Доверься, — он поднялся с кресла, кости затрещали. — Теперь мне пора. Старые кости требуют покоя. А тебе, — его взгляд стал серьезным, — тебе нужно быть со своей парой. Беречь щенков, они — наше будущее, Арман.

Слова Хаши как ледяная вода окатили Армана. Он снова вспомнил про завтра. Про отца Лены. Отставного капитана полиции. Медведя-оборотня. Человека, у которого он, по сути, украл дочь, втянул в смертельную игру и… сделал матерью волчат. Тревога, приглушенная политическими расчетами, вернулась с удвоенной силой, сжав горло.

— Мне бы выжить завтра, Хаши, — глухо сказал Арман. — Приезжает отец моей пары.

Хаши кивнул, на его лице мелькнуло что-то похожее на сочувствие, быстро сменяющееся старческой мудростью.

— Держись, Альфа. И помни: даже медведя можно усмирить, если знать, куда бить. Или что предложить.

Он направился к выходу, его тень скользила по стене, длинная и чуть сгорбленная, но не сломленная. Егор молча открыл ему дверь. Знал бы бывший советник, насколько близок он был в своем крылатом выражении к правде, рассмеялся бы.

Когда дверь закрылась за Хаши, в ложе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Арман подошел к барной стойке, оперся на нее. В голове гудело. Шахид, союз, Сход, политические ходы и на фоне всего — лицо Лены, ее запах, ее страх за детей. И завтра… Завтра он встретится с ее отцом.

— Альфа? — тихо спросил Егор.

Арман вздохнул, поворачиваясь. Его лицо было усталым, но в глазах горела знакомая решимость.

— Охрану у больницы удвоить. Невидимую. Чтобы даже муха не пролетела мимо без досмотра, — он сделал паузу. — И найди мне все, что можно про капитана Богрова. Отставного. Медведя. Каждую мелочь. К утру.

Егор кивнул без лишних слов. Он понимал. Политика кланов могла подождать. Завтрашнее утро было личным фронтом его Альфы. И фронт этот мог оказаться кровавым.

Арман подошел к огромному окну, скрытому тонированным стеклом. За ним спал город, окутанный ночной мглой. Где-то там, в этой мгле, ехал к нему разъяренный медведь. Отец. Арман сжал кулаки. Он пережил драки за власть, предательства, попытки убийства. Он только что узнал, что невольно помог свергнуть узурпатора в соседнем клане. Но почему-то именно предстоящий разговор с одним-единственным человеком пугал его больше всего. Он снова вспомнил легенды о ярости медведей, защищающих свое потомство. И тихо выругался себе под нос. Завтра будет жарко.