Не твоя жертва

38 Выжить

Следующее утро застало Армана не у пепелища избы Марфы, а в полумраке подземного гаража под одним из его игральных домов. Воздух был пропитан запахом масла, бетонной пыли и страха — концентрированного иживотного. Егора и Дениса не было. Они остались в больнице, им обоим требовался врач. Арман был один. Вернее, не совсем — его окружали трое верных оборотней с каменными лицами и Лиам.

Лиам — мелкая сошка, официант с пониженной социальной ответственностью из сети подпольных игорных домов Армана. Альфа уже пожалел о своем решении не давить на него сразу, а подождать, ведь ему это ожидание вылилось очень дорого.

Лощеный когда-то паренёк сейчас не походил на ушлого дельца. Он сидел на стуле посреди гаража, привязанный, в порванной дорогой рубашке. Лицо было разбито в кровь, один глаз заплыл. Перед ним на столе под ярким лучом прожектора лежала фотография — его любимый ротвейлер Брут. Фото было облито бензином. Рядом зажигалка Армана.

Всю ночь Арман и его люди копались в данных, что удалось выцарапать из обугленных серверов клуба и подслушать в крысиных норах. Всю ночь они давили на мелких сошек. Лиам был последней надеждой. И он трещал, как перепуганная сорока.

— Я все расскажу! Только не убивайте меня! И лицо, лицо больше не трогайте! Сначала... волки! — всхлипывал он, глотая кровь с лопнувшей губы. — Из клана песчаных! Платили за адреса точек, за расписания охраны. Потом... потом они пришли! Медведи! Предложили больше! Гораздо больше! Я... я дурак! Думал, смогу водить всех за нос! Сливал и тем, и другим! Кто именно напал на деревню и сжег дом, клянусь, не знаю! Может, и те, и другие! Но я никому не говорил местонахождение нашей деревни!

Арман медленно ходил по кругу, как хищник вокруг добычи. Его тени, безликие и молчаливые, стояли неподвижно. Лиам верещал, когда Альфа останавливался возле стола, его пальцы играли с зажигалкой над фотографией пса.

— Медведи... — голос Армана был тихим, но каждый слог падал как камень. — Зачем? У них свои земли. Свои дела. Я им как кость в горле?

— Не знаю, босс, честно! — Лиам забился в истерике. — Может, им кто-то заплатил? Может, сами решили урвать кусок пожирнее? Может, кто-то из законников! Там ведь в основном одни медведи! Непредсказуемые! А про клановых... — он замялся, увидев, как сузились глаза Армана. — Шепчутся, что старейшинам не нравится, как ты рулишь. Что слишком... независим. Может, кто-то из них затеял переворот? Тем более, что скоро новая клановое собрание! Я... я просто мелкая рыбешка! Знаю только то, что сливал! И волкам, и медведям! Все! Больше ничего!

Арман смотрел на него. На этого жалкого, трусливого предателя, который думал, что играет в свою игру, не понимая, что он всего лишь пешка на доске более крупных хищников. Лиам не знал главного. Не знал, кто именно заказал удар по клубу, по нему. Но он подтвердил худшие подозрения: враги были и внутри клана, и вовне. И, возможно, они объединились.

Поганец выложил все, что знал. Под страхом за свою шкуру и шкуру своего пса. Он лепетал, молил, клялся в вечной верности. Арман слушал, его лицо было непроницаемой маской. Он знал то, чего не знал Лиам: живым из этого гаража крыса не выйдет. Неважно, сколько он рассказал. Важно, что он предал. И предательство имеет только одну цену.

Арман кивнул одному из своих. Тот шагнул к Лиаму. Предатель понял. Его глаза расширились в немом ужасе, рот открылся для последнего вопля, но ему просто резко, профессионально сломали шею. Быстро. Милосердно, по меркам Армана. Для такой гнили.

На месте избы Марфы царило утро после апокалипсиса. Черные, дымящиеся ребра балок торчали из груды пепла. Арман стоял, вглядываясь в хаос. Его люди, включая громогласного детектива Волкова — бывшего мента, которого он вытащил из очень глубокой ямы за его нюх и упорство, копались в пепле. Результат был нулевым. Чисто. Как после профессионалов. Как в клубе.

Арман с силой сломал сигарету между пальцами, не докуривая. Пепел упал ему на сапоги. Он отвернулся от руин. Его взгляд скользнул на землю. Дождь прошел ночью после пожара. Размыл многое, но оставил кое-что ценное. Рядом с глубокими колеями от его "Гелендвагена" были другие. Широкие, глубокие, с агрессивным, редким рисунком протектора. Внедорожник. Тяжелый.

Каждая тропинка здесь была ему знакома. Каждый камень. Он обошел периметр, его глаза, острые, как бритвы, даже в утреннем тумане выискивали детали. И там, на размокшей грунтовке у края леса, где чужак парковался в тени, он увидел не только колею. Обрывок ткани. Темный, грубый. И на нем едва уловимый, но узнаваемый после вчерашней схватки в больнице запах. Мускус. Звериный. Волчий.

— Швед! — крикнул Арман, не сдерживая голос. Громовая команда заставила вздрогнуть даже его людей.

Детектив, здоровенный мужик с лицом неудачника, подбежал, чуть не спотыкаясь. Он всегда был слишком громким, слишком заметным, компенсируя, видимо, нехватку истинной силы волка буйством темперамента.

Как же не хватает Егора, — мелькнуло у Армана.

Его Бета, его тень, его правая рука, всегда тихая, всегда точная, всегда там, где нужна. Сейчас он был прикован к больнице.

— Босс?

— След, — Альфа кивнул на колею и протянул обрывок ткани. — И запах, чуешь?

Волков жадно втянул носом воздух, его широкие ноздри дрогнули. — Да, босс, это волчий запах. Колея... Тяжелый джип. Пошел в чащу, — он указал вглубь леса, куда следы уходили от дороги.

Они шли недолго, осторожно, как ищейки по горячему следу. Машина не поехала к городу. Она свернула в сторону заповедных лесов — диких, малонаселенных территорий, где даже лесники бывали редко.

— Там ничего нет, босс, — громко заявил Волков, раздвигая ветки. — Ни деревень, ни баз. Хотя... — он замялся, почесав затылок. — Лет двадцать назад была там психушка. Ну, так называли. На самом деле, кланы свозили одичавших, тех, кого нельзя было контролировать. Потом, — он понизил голос, что для него было редкостью, — поговаривают, Старейшины твои... или кто повыше... взяли шефство над такими делами. И лавочку прикрыли. Заброшка теперь. Километров сто пятьдесят отсюда, не меньше.

Арман остановился. Его взгляд устремился сквозь чащу туда, где, по словам Волкова, лежали руины прошлого и, возможно, ключ к настоящему. Психушка. Для одичавших. Идеальное место, чтобы спрятать пленницу. Или устроить логово для тех, кто не хочет, чтобы их нашли.

Он резко развернулся, его голос был как удар топора по мерзлому дереву:

— По машинам. Едем туда.

В своей камере Лена отсчитывала не часы, а щели в стене, по которым ползла тень. Практически два дня. Два дня притворной слабости, притворного отчаяния. Она вставала, расхаживала по крошечной камере, разминала онемевшие ноги, делала вид, что опирается на стены от слабости. Ее пальцы скользили по холодному камню, выискивая малейшую неровность, трещину, слабое место. Глаза, привыкшие к полумраку, сканировали каждый сантиметр потолка и стен. Камеры? Провода? Датчики? Красные огоньки? Ничего. Полная изоляция. Тишина. Только шаги снаружи по расписанию.

Она пошла на риск. Сделала вид, что падает в обморок. Рухнула на пол у дальней стены и замерла. Дыхание поверхностное. Сердце бешено колотилось, но снаружи ничего не слышно. Она пролежала так целый час. Никто не вошел. Никто не проверил. Значит, не следят постоянно. Значит, считают ее сломленной и неопасной.

Хорошо. Очень хорошо.

Девушка подошла к ведру. Холод жести обжег пальцы. Она сняла проволочную ручку — свою надежду, свое оружие. Посмотрела на нее. Крепкая, негнущаяся. Потом прижала тонкие жестяные ушки ведра к бортам так, будто ручка была потеряна давно или ее вообще не было.

Пусть думают, что она отвалилась. Главное — не заметят пропажу сразу.

Проволока была не толстая, но острая на изломе. Лена подошла к двери. Прислушалась. Ни шагов, ни дыхания за толстым деревом. Она наклонилась, заглянула в замочную скважину — темнота. Снаружи никого. Вставила конец проволоки в скважину глубоко. Нащупала штифты. Попыталась провернуть, создать натяжение. Взломать. Идея, конечно, была из разряда "хуже не будет". Толщина проволоки против массивного замка — шансы мизерные. Но сидеть и ждать своей участи было уже невыносимо. Все лучше, чем ничего.

Она концентрировалась, чувствуя капли пота на висках. Проволока гнулась, скребла по металлу. Вдруг шаги! Быстрые. Не один человек. Прямо к двери!

Лена выдернула проволоку, как ошпаренная. Бросилась к тюфяку. Сунула драгоценный кусок металла под вонючий матрас. Плюхнулась на край, опустила голову на колени, приняв позу полной безнадежности. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

Выжить. Выжить любой ценой.

Щелчок. Скрип. Замок громко щелкнул, дверь с силой распахнулась, ударившись о каменную стену. На пороге, залитые тусклым светом коридора, стояли двое. Смуглый молодой парень с тупыми, жестокими глазами и... Марат. Его холодные, голубые, как первый лед, глаза сразу нашли Лену, сидевшую на тюфяке. В них не было любопытства. Была ледяная оценка. И что-то еще. Удовлетворение хищника, нашедшего добычу?

Сердце Лены сжалось в комок ледяного страха. Игры кончились.