Не твоя жертва

37 Враги

Смрад гари ударил в нос еще до того, как изба показалась из-за поворота. Не просто дым — едкий, сладковато-горький запах горелого дерева, трав и... чего-то химического. Арман резко притормозил, шины взвыли на грунтовке. Впереди, в ложбине, полыхал костер. Не изба — костер. Знакомый остов Марфиного жилища был охвачен оранжево-багровыми языками пламени, рвущимися в ночное небо, освещая жутковатым светом мещущиеся фигуры.

Деревня проснулась. Оборотни — мужчины и женщины — с ведрами, тряпками пытались образовать живую цепь от колодца к пожарищу. Вода шипела, превращаясь в пар, едва касаясь стен. Гул голосов, крики команд, плач детей — все слилось в хаотичную симфонию бессилия. Огонь пожирал слишком быстро.

— Сидеть! — бросил Арман через плечо, его голос был как удар хлыста, перекрывая рев мотора.

Он выскочил из машины, не обращая внимания на протестующий взгляд Дениса, прильнувшего к стеклу, и на осторожную готовность Егора. Воздух обжег легкие, пепел засыпал глаза.

Он подошел к краю суеты. Его появление — мощная, темная фигура на фоне адского пламени, заставило ближайших оборотней замереть. В их глазах читался не только страх перед огнем, но и перед ним, Альфой, чье святилище знахарки горело у них на глазах.

— Что произошло? — вопрос прозвучал негромко, но с такой ледяной властностью, что гул стих в радиусе нескольких метров. Женщина с пустым ведром, лицо которой было измазано сажей и слезами, шагнула вперед.

— Не знаем, Альфа! — ее голос дрожал. — Как гром среди ясного неба... Взрыв! Изнутри! Огонь — сразу везде! Кинулись... Марфа… Мы не смогли вытащить её!

Взрыв. Изнутри.

Слова совпадали с тем, что он видел на пепелище клуба. Тот же почерк. Тот же. посыл. Арман окинул взглядом горящую избу, испуганные лица деревенских.

Это не просто удар, — пронеслось в голове с леденящей ясностью. — Это удар по репутации. По моей власти.

Пожар на виду у всей деревни — это крик. Заявление: "Смотрите! Даже свою знахарку не уберег! Его гнездо сожгли! Он слаб!"

Он глубоко вдохнул, вбирая запах гибели и страх толпы. Надо было контролировать. Сейчас.

— Спокойно, — его голос, усиленный волчьей мощью, раскатился над толпой, заставляя вздрогнуть. — Марфа в безопасности. Ее здесь нет. Она под защитой.

Ложь. Горькая, необходимая ложь. Старуха, возможно, уже труп в больнице, но эти люди не должны знать этого. Не должны видеть его слабость.

Шепот пробежал по толпе: «В безопасности? Под защитой?» Взгляды, полные недоверия и смутной надежды, устремились на него. Оборотни переглядывались. Сомнение было густым, как дым.

— Тушите, — приказал Арман ровно, указывая рукой на тлеющую крышу. Огонь начинал слабеть, пожирая последнее. — Дотушите до конца. Чтобы искры не перекинулись, — он сделал паузу, его горящие в отблесках пламени глаза обвели толпу. — И не тревожьтесь. Я разберусь.

Он развернулся и пошел назад к машине, чувствуя на спине тяжесть десятков взглядов. Шепот нарастал за его спиной. Шепот страха, недоверия и зарождающегося хаоса, который кто-то очень хотел посеять. Он проигрывал. Прямо сейчас. И Лена... где-то в этой ночи.

Щелчок. Тяжелый замок снаружи повернулся. Дверь в подвал скрипнула, открываясь. Лена инстинктивно вжалась в свой угол на тюфяке, прикрывая живот рукой. В проеме стоял не Тагир. Другой, более коренастый оборотень с тупым, недобрым лицом. В руках была жестяная миска с какой-то похлебкой и кружка с мутной жидкостью. Другой рукой он держал... то самое ведро. Обычное, жестяное, потертое, со съемной проволочной ручкой.

— На, жри, человечиха, — буркнул он, швырнув миску на землю у ее ног. Похлебка выплеснулась, запахло чем-то жирным и неаппетитным. Кружку поставил рядом с издевательской аккуратностью. — И не воняй своими травами, а то выброшу, — он пнул ведро, и оно с грохотом покатилось по земляному полу, остановившись в центре комнаты. — Справляй нужду сюда. Чтоб не воняло еще больше.

Лена молчала. Просто смотрела на него своими огромными, темными в полумраке глазами. Полными не страха теперь, а холодной, мертвой ненависти и расчета. Она закатила глаза, демонстративно отвернувшись к стене. Жест презрения, отчаяния и... проверки.

— Ах ты, стерва! — мужчина рявкнул, сделав шаг вперед. Кулак сжался. Но удара не последовало. Он просто постоял, тяжело дыша, явно сдерживаясь по приказу свыше. Потом плюнул на землю рядом с миской. — Сиди тут, тварь. Скоро Альфа с тобой поговорит. По-свойски.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Замок щелкнул.

Лена выждала, пока шаги затихнут в коридоре. Потом подошла к еде. Не спеша. Осторожно. Опустилась на корточки, бережно придерживая больную руку. Понюхала похлебку. Мясной бульон, крупа, лук. Ничего необычного. В кружке вода, пахнущая железом, но чистая. "Призрак" в ней не умер. Она отломила крошечный кусочек плавающей в похлебке подсохшей булки. Положила на язык. Ждала. Ни горчинки, ни онемения. Вкус обычный, пресный. Отпила глоток воды. То же самое.

Или не отравлено, или яд замедленного действия.

Но есть надо было. Силы нужны. Она съела несколько маленьких кусочков булки, выпила пару глотков воды. Пока все нормально. Остальное оставила. Тело требовало большего, но осторожность была важнее.

Ее взгляд упал на ведро. Обычное. Жестяное. Тонкое. Ручка — просто толстая проволока, согнутая в П-образную скобу, концы которой были продеты в жестяные ушки по бокам ведра. Съемная. Легко вынималась.

План, зародившийся мгновенно, когда она его увидела, стал обретать четкие, дерзкие очертания. Оружие. Хлипкое, но оружие. И инструмент.

Она отошла от ведра и вернулась в свой угол. Села, скрестив ноги, спиной к стене. Теперь ее глаза, приспособившиеся к полумраку, методично, дюйм за дюймом обследовали потолок, стены, углы комнаты. Искали малейший блик стекла, темный кружок объектива, проводок. Камеры. Была ли она под наблюдением? Или эти уроды считали ее слишком слабой и подавленной, чтобы за ней следить?

Если камеры нет, то жестяная ручка в ее руках становилась ключом. Она сжала кулак здоровой рукой, чувствуя под пальцами воображаемую холодную проволоку. Сейчас главное было понять: одна ли она в этой каменной ловушке под чьим-то взглядом? Или у нее есть шанс?