Не твоя жертва

28 Жар

Жар. Нестерпимый, сладкий жар, разливающийся по жилам.

Арман лежал, его пальцы скользили по невероятно нежной коже под его ладонью. Бледная, почти светящаяся в полумраке, покрытая легкой испариной и тонкими мурашками под его прикосновением. Он вел руку вниз, по изгибу позвоночника, ощущая подушечками каждый позвонок, каждую впадинку, каждый выступ — копчик, тазовые кости, хрупкие лопатки. Его волк урчал глубоко внутри, довольный, опьяненный. Его Пара. Обнаженная. В его постели. В его власти. В его... защите?

Порыв был неудержимым. Он притянул ее хрупкое тело к себе, вжимаясь всем корпусом, погружая лицо в шею, туда, где под тонкой кожей пульсировала жизнь и где расцветала его алая метка — причудливый, живой узор. Он вдыхал. Глубоко, жадно, до головокружения. Ее запах: чистый, уникальный, непохожий ни на что, смешанный с потом и сладковатым ароматом возбуждения ударил в мозг, как самый изысканный, самый запретный наркотик. Его наркотик. Его грех, его искупление, его воздух.

Рука сама двинулась по ее боку, скользя по соблазнительному изгибу талии, поднимаясь к груди. Она была полной, тяжелой, идеально ложащейся в его ладонь. Он сжал, ощущая упругость, провел большим пальцем по набухшему, твердому соску, ощущая, как она вздрагивает и глухо стонет где-то в глубине горла. В его сознании вспыхнули картины прошлого насилия, мгновенно затопленные новой, всепоглощающей волной желания — желания не брать, а давать. Давать наслаждение. Быть нежным. Заслужить этот стон, эту податливость.

Она заворочалась, ее ягодицы инстинктивно прижались к его вздыбившемуся члену, жесткому и горячему даже сквозь ткань. Арман стиснул зубы, сдерживая рык. Запах ее возбуждения, густой и пьянящий, заполнил комнату, сводя с ума.

Раздвинуть эти стройные ноги. Войти. Заполнить. Объять.

Зверь рвался наружу, требовал своего. Но разум, цепляющийся за образ ее хрупкости, за воспоминание о прошлых синяках, за слова Марфы о рисках, удерживал его.

Не навреди. Будь нежным. Она твоя птичка. Хрупкая.

Он перевернул ее, все еще сонную, податливую. Ее губы были приоткрыты, влажные. Он накрыл их своими — не налетом, а медленным, исследующим поцелуем. Нежно раздвигая, пробуя. Сладкая. Соленая. Его. Лена ответила. Сначала неуверенно, потом с нарастающей жаждой. Ее тонкие руки обвили его шею, пальцы впились в мускулы плеч, притягивая ближе. Этот ответный огонь, эта доверчивая отдача, обрушили последние преграды в его разуме. Нежность смешалась с яростным обладанием. Он углубил поцелуй, его язык искал ее, покорял, в то время как руки скользили по ее разгоряченной коже, будоража, зажигая новые очаги пламени.

Арман приподнялся, опираясь на руки по бокам от ее головы. Навис над ней, пожирая взглядом: растрепанные волосы, запрокинутая голова, обнаженная шея с пылающей меткой, полуприкрытые глаза, затянутые дымкой желания, алые, запекшиеся от поцелуев губы. Его. Только его. Навсегда. Его девочка.

Лена протянула ладонь, робко коснулась его щеки. Этот нежный жест, эта доверчивая ласка, смахнувшая на мгновение тень страха с ее лица, пронзила его сильнее любого крика. Он поймал ее руку, прижал к своей щеке, чувствуя биение ее пульса на запястье. Потом повернул голову, поймал указательный палец губами, ощутил его тонкость и слегка прикусил. Ее глаза распахнулись широко, из груди вырвался короткий, разорванный стон — не боли, а неожиданного, острого возбуждения.

Не отпуская запястья, он начал покрывать поцелуями ее руку, поднимаясь вверх, к локтю, к плечу, к той самой, сводящей с ума точке на шее. Его метка. Его знак. Его клеймо и его обет. Он целовал ее шею с почти болезненной нежностью, впитывая запах ее кожи, смешанный с ароматом метки — их связи. Одновременно его ладонь сжимала грудь, лаская сосок, желая оставить на этой белизне не только метку, но и следы своей страсти, своей преданности.

Он спустился ниже, захватив упругий сосок губами. Ласкал языком, посасывал, ощущая, как ее тело выгибается навстречу, как стон вибрирует у нее в груди.

— Арман... — его имя на ее губах, выдохнутое с таким томлением, с такой отдачей, было лучшей музыкой, какую он слышал. Его имя.

Поцелуи продолжили путь вниз, по плоскому пока животу, к тому месту, где сосредоточился самый густой, самый пьянящий аромат ее желания. Лена смущенно прикрыла себя рукой, лицо залилось краской.

— Арман... не надо... туда... — ее шепот был полон стыда и... тайного любопытства.

Она была невинна в таких ласках. Он знал. Это знание разжигало его еще сильнее.

— Надо, птичка, — его голос был низким, хриплым от страсти. Он мягко, но неумолимо отвел ее руку. — Всегда надо, — и опустился между ее бедер.

Первое прикосновение языка к ее нежным, влажным, розовым складкам заставило ее вздрогнуть всем телом. Он слышал, как перехватило ее дыхание. Потом — тихий, протяжный стон:

— Ааа... Арман... да...

Она была как мокрый, блестящий, невероятно соблазнительный цветок, раскрывшийся для него. Ее сок, ее сущность — самый сильный в мире дурман. Его дурман. Он ласкал языком, медленно, тщательно, изучая каждую реакцию, каждое вздрагивание, каждый новый томный звук, вырывавшийся из ее груди. Она выгибалась, бедра непроизвольно двигались в такт его ласкам, желая больше, глубже. Он чувствовал, как ее тело напрягается, как она приближается к краю. Но он хотел другого. Хотел, чтобы она разбилась о пик с ним. Когда он внутри.

Он оторвался, поднявшись над ней. Ее глаза, затуманенные страстью, почти невидящие, были невыносимо прекрасны. Он раздвинул ее ноги шире, открывая взгляду всю ее сокровенную красоту: влажную, сияющую, зовущую. Его.

— Арман... — ее голос дрожал, в нем были мольба и нетерпение. — Пожалуйста... Я хочу... тебя... Сейчас... Пожалуйста...

Этот шепот, полный доверия и жажды, был последней каплей. Он взял свой член, напряженный до боли, обжигающе горячий, и приставил к ее входу, чувствуя, как ее горячая влага обволакивает головку. Толкнулся. Медленно. Непреодолимо.

Тесные, бархатистые, невероятно горячие стенки сомкнулись вокруг него, приняли его, обняли. Глухой, протяжный стон вырвался одновременно у них обоих. Она выгнулась, ее бедра приподнялись навстречу, пытаясь принять его глубже, полнее. Он вошел до конца, ощущая каждую складку, каждое биение ее тела вокруг себя. Начал двигаться медленно, размеренно, выверяя каждый толчок, каждый откат, погруженный в сенсорный рай. Она цеплялась за его плечи, ее горячее дыхание обжигало шею. Ее шепот, повторяющий его имя, смешивался со стоном. Мир сузился до одной точки — жара их соединенных тел, ритма их движений, нарастающего, неумолимого давления внизу живота. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг него, как ее дыхание срывается. Она была на грани. Он — на острие. Он наклонился, впился в ее губы. Последний поцелуй перед падением. Он чувствовал, как все ее тело выгибается в его руках, как оно содрогается в немом крике наслаждения.

Резкий, назойливый, металлический визг ворвался в сладкую гармонию стона. Мир взорвался не оргазмом, а звонком.

Арман резко дернулся, глаза распахнулись. Темнота. Потолок его спальни. Холодная простыня под спиной вместо горячего тела. И всепроникающий, ледяной звон мобильного телефона на тумбочке.

Сон. Чертов, сладкий, мучительный сон.

Он сел, сердце колотилось как бешеное, по телу прокатилась волна фрустрации, такой острой, что он чуть не зарычал. Только теперь он осознал липкую влажность на животе, пропитавшую ткань белья. Физиологическая расплата за мираж. Он с отвращением тронул пятно. Не стыд гнал кровь к лицу, а адская ярость. Ярость на себя, на этот сон, на невозможность, на реальность, где Лена была заперта у Марфы, а он здесь — один, в пустой кровати и кончивший в штаны как подросток.

Лена...

Имя обожгло. Он снова закрыл глаза, пытаясь удержать призрачные ощущения: тепло ее кожи под пальцами, вкус ее губ, звук ее стона, ее шепот: "Арман... Пожалуйста..." Желание схватить ее, привезти сюда, сбросить с нее одежду и воплотить этот сон в реальность, ласкать до хриплых криков, было таким физическим, что боль свела живот.

Его член, полуприкрытый липким бельем, снова напрягся, предательски отзываясь на воспоминания. Арман стиснул зубы до хруста.

Проклятье!

Взгляд упал на телефон. Экран мигал — десяток пропущенных от Егора. И СМС, всплывающая поверх вызова:

Арман. СРОЧНО. Мы нашли кто это все провернул!

Ярость, кипевшая в нем, нашла новый выход. Новый фокус. Тварь. Та, что сожгла клуб. Та, что подрывала его власть, пока он тосковал по своей паре. Грязная, трусливая тварь, лишившая его даже иллюзии близости во сне.

Он схватил телефон, пальцы сжали корпус так, что пластик затрещал. Один звонок. Одного приказа будет достаточно. Он знал, что скажет Егору: Живым. Хочу рвать глотку сам.

Но прежде чем набрать номер, он еще раз с животной яростью сжал кулак, чувствуя под ногтями призрачное тепло ее кожи, которого так отчаянно не хватало.