Не твоя жертва

42 Рядом

Лесной воздух, еще секунду назад рваный криками и рыком, сжался в тишину, густую и звенящую. Арман стоял над бездыханным телом песчаного волка, его мощная звериная грудь тяжело вздымалась. Кровь — чужая и своя, теплая и липкая — стекала по шерсти на боку и плечу, смешиваясь с дождевой водой. Он втянул воздух носом, фильтруя запахи: смерть врага, прелая листва, влажная земля, и главное — ее страх, острый и живой, за его спиной.

Он обернулся. Лена все еще сидела, прижавшись спиной к дубу, как пригвожденная. Глаза у нее огромные, темные озера шока, были прикованы к нему. В дрожащей руке она все еще сжимала пистолет, дуло бессильно опущено в грязь. Вся она — комок дрожи, грязи и оборванной рубахи.

Арман двинулся к ней. Шаг. Другой. Его звериный облик начал таять, как мираж. Шерсть втягивалась, когти укорачивались, морда сглаживалась в знакомые резкие черты. Процесс был быстрым, но не мгновенным. Когда он остановился перед ней, он был уже человеком. Совершенно голым. Сильным, мускулистым, но израненным. Свежие царапины пересекали грудь, бок, плечо, сочились алыми каплями на фоне бледной кожи. Он не обращал на это внимания. Его взгляд был прикован только к ней.

Она не отводила глаз. Смотрела на его наготу, на кровь, на следы только что законченной зверской расправы. Ни страха перед ним сейчас, только глубокая, ледяная пустота и дрожь, сотрясавшая ее хрупкое тело.

Он наклонился, не говоря ни слова. Его сильные, покрытые грязью и кровью, но невероятно нежные в этот момент руки скользнули под нее. Он поднял ее, как перышко, прижал к своей груди. Она не сопротивлялась, не цеплялась. Была податливой, как тряпичная кукла. Он глубоко, с закрытыми глазами вдохнул аромат ее волос, ее макушки — смесь страха, пота, грязи и той неуловимой, чистой сути, что была только ее. И сжал. Сильно. Так сильно, как будто хотел вдавить ее в себя, спрятать от всего мира за ребрами. Потом развернулся и пошел сквозь чащу обратно к тропинке, к машине, неся ее на руках.

Его люди уже бежали им навстречу, привлеченные грохотом схватки. Швед — детектив — был первым. Увидев Армана, голого, с окровавленными царапинами и Леной на руках, он выдохнул, закатив глаза. Широкое лицо расплылось в попытке неуклюжего юмора, чтобы разрядить адское напряжение:

— Ёб твою мать, босс! — буркнул он, снимая свою потрепанную куртку. — Ты хоть бы хозяйство прикрыл! Я, конечно, понимаю, что природа тебя не обидела, но ты хотя бы не свети им так перед дамой! И перед нами, хер с ним!

Арман остановился. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие бритвы, впился в Шведа. Голос прозвучал тихо, но с такой ледяной мощью, что детектив инстинктивно отступил на шаг:

— Твои попытки разрядить обстановку звучат как конченый идиотизм, Швед. Заткнись. Или я сам прикрою твое "хозяйство" с ноги.

Мужчина резко поднял руки в защитном жесте, куртка болталась в одной из них. Его взгляд скользнул на Лену, притихшую, спрятавшую лицо на плече Армана. В его глазах мелькнуло нечто похожее на стыд. Он молча кивнул.

Они дошли до "Гелендвагена". Швед метнулся к багажнику, порылся там и вытащил сверток — простой темный спортивный костюм. Сунул его Арману.

— На, переоденься. Чистого нет, но сухой.

Арман кивнул, не отпуская Лену. Усадил ее на заднее сиденье, сам сел рядом. Только тогда он отпустил ее, чтобы натянуть штаны и кофту. Боль от царапин была фоном незначительным. Его внимание было всецело на ней. Она сидела, сгорбившись, глядя в никуда, пальцы все еще нервно сжимали и разжимали пустоту, где был пистолет.

Он не выдержал. Обнял ее снова крепко, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по ее спине.

— Лена… — его голос был низким, хрипловатым от недавнего рыка.

— Кто они? Что ты видела? Что слышала? Расскажи. Каждая деталь, — он пытался быть мягким, но срочность, ярость прорывались сквозь сдержанность.

Ее реакция была мгновенной и сокрушительной. Она резко вырвалась из его объятий, повернулась к нему. Глаза, еще секунду назад пустые, вспыхнули дикой, обжигающей яростью и болью.

— Что я видела?! — ее голос сорвался на визгливую ноту, заставив Волкова за рулем вздрогнуть. — Что я видела?! Я вижу перед собой наглого оборотня! Лжеца! Который обещал защитить меня! И детей! — она ткнула пальцем себе в живот, ее лицо исказила гримаса невыносимой обиды. — А вместо этого втянул меня в свои грязные волчьи разборки! Меня хотели УБИТЬ! Из-за тебя! Меня чуть не ИЗНАСИЛОВАЛИ! Твой оборотень, твой Марат оставил меня на растерзание своему пьяному шакалу! Я видела его клыки у своей шеи! Чувствовала его руки! — она задыхалась, слезы, наконец, хлынули ручьями, смешиваясь с грязью на щеках. — Ты… ты обещал! А меня пытались заставить выступить против тебя на вашем совете оборотни из твоего клана!

Каждое слово било Армана как молот. Ярость, черная, всепоглощающая, взметнулась в нем, грозя сорваться наружу рыком, разрушить все вокруг.

Её пытались изнасиловать. Чуть не убили. Он потерял время из-за обманки и пока метался по следам.

Он видел картину: пьяный оборотень, ее ужас. Его пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Он убьет их. Медленно. Болезненно. Каждого. Но сейчас не время. Сейчас — она.

Он не стал спорить. Не стал оправдываться. Он просто перетащил ее на колени, лицом к себе. Посадил верхом, обхватив ее бедра своими сильными руками, прижал к своей груди, к только что надетой толстовке. Она вырывалась слабо, истощенно, ее кулачки били по его груди, по ранам, но он держал. Крепко, но не причиняя боли. Просто не отпускал.

— Ш-ш-ш-ш… — он зашептал ей в волосы, гладя одной рукой по спине, от шеи до поясницы большими успокаивающими кругами. — Не плачь, птичка. Все. Все кончено. Ты в безопасности. Никто. Больше. Тебя не обидит. Никто не тронет. Я обещаю. Клянусь. Я решу все. Окончательно, — его голос был тихим, но в нем звучала железная, незыблемая клятва. Клятва Альфы. Клятва мужчины.

Она всхлипнула, потом еще. Ее тело дрожало в его объятиях. Потом ее рука, сжатая в кулак, инстинктивно ткнулась ему в бок, ища опору или вымещая гнев. Попала прямо на свежую царапину.

Арман резко втянул воздух, зашипев от боли. Его мышцы напряглись.

Лена почувствовала влагу на своих пальцах. Она отдернула руку, подняла ее перед лицом. Алая кровь, яркая на фоне грязи, окрасила кончики пальцев. Она замерла, уставившись на кровь. Потом медленно подняла на него взгляд. Шок, ярость в ее глазах сменились растерянностью, а затем новым витком слез. Она вытерла руку о его толстовку, потом схватилась за свое лицо, пытаясь стереть слезы и грязь, превратив все в мазню.

— Отпусти… я вся грязная, — прошептала она, слабо пытаясь слезть с его колен. — Пусти…

— Это неважно. Посиди так, — попросил он, его голос был неожиданно мягким, почти молящим. Его рука не ослабляла хватку на ее спине, продолжая гладить. — Еще немного. Пожалуйста. Ты в безопасности. Я здесь.

И странное дело — она замерла. Не сдалась, но сопротивление ушло. Она обмякла в его руках, положив голову ему на плечо. И тогда она почувствовала это. Не тепло возбуждения. Не тревожный жар страха. А глубокое, спокойное тепло. Разливающееся низко в животе. Тепло, словно два крошечных огонька под сердцем потянулись навстречу… чему-то. Источнику силы. Источнику защиты. Источнику этого крепкого, надежного объятия, которое, несмотря на все, несмотря на кровь и ярость, было сейчас ее единственной гаванью.

Отец.

В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Лены и тихим шумом мотора. Швед, сидевший за рулем, осторожно обернулся. Его лицо было серьезным, без тени былого балагурства.

— Босс? Куда? — спросил он тихо. — В укрытие? Или?..

Арман поднял голову. Его глаза, встретившиеся с взглядом Волкова, были холодными, как сталь, но в глубине горел адский огонь. Он нежно погладил Лену по спине, по пояснице, чувствуя под ладонью ее хрупкость и то странное, умиротворяющее тепло, исходящее из ее живота.

— В больницу, — сказал он ровно.

Мужчина кивнул, развернулся, включил передачу. Машина тронулась, осторожно объезжая завал.

Арман смотрел в лобовое стекло, но видел не дорогу. Он видел лицо Марата. Видел лица Старейшин. Впереди был не просто тяжелый разговор. Впереди была война. И он был готов. Ради нее. Ради них. Ради того тепла, что сейчас доверчиво прижималось к его груди. Он придавил Лену чуть крепче, ощущая, как ее дыхание наконец-то становится глубже, ровнее. Спокойствие было обманчивым. Затишьем перед бурей. Но пока она была с ним, пока он чувствовал это тепло, он знал, за что воюет.

Единственное, чего не знал Арман, так это того, кто был тот оборотень с песчаной шкурой. И какая буря грянет из-за его смерти.