Не твоя жертва

22 Мрак

Сознание возвращалось медленно, сквозь густой туман. Первое, что достигло Лены, — голос. Женский, спокойный, с хрипловатой ноткой, как шелест сухих листьев под ногами. Он звучал откуда-то рядом, но в полусне было непонятно, откуда именно.

Кто это? Где я?

Лена открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой, режущей боли. Слишком ярко! Солнечный свет, казалось, бил прямо в зрачки, заставляя слезы выступить на глазах. Мир плыл, рассеиваясь в светящемся мареве. Она с трудом подняла дрожащую руку, смахнула влагу с ресниц и, щурясь, попыталась разглядеть окружающее пространство.

Комната была ей абсолютно незнакома. Небольшая, с низким потолком, сплошь увешанным пучками сушеных трав: полынь, зверобой, душица, какие-то корни. Их терпкий, горьковато-пряный аромат висел в воздухе плотной пеленой, смешиваясь с запахом старого дерева и земли. На грубо сколоченных полках стояли ряды баночек и склянок с мутноватыми жидкостями и порошками непонятного цвета. Обстановка дышала древностью и чем-то... потусторонним.

Как я здесь оказалась?

Воспоминания были смутными, как разбитые осколки. Оборотень... запертая комната... потом темнота и кошмар с Денисом... Больше ничего.

— Проснулась, дитятко? — голос прозвучал ближе.

Лена вздрогнула, резко повернув голову к дверному проему. Там стояла женщина. Нет, старуха. Но такая, какой Лена никогда не видела. Возраст определить было невозможно — лицо, изборожденное глубокими морщинами, напоминало высохшую кору старого дуба, а седые волосы, заплетенные в толстую, тусклую косу, спускались почти до самого пола. Но глаза... Глаза остановили Лену. Они были необычайно светлыми — бледно-голубыми, как первый весенний лед на озере, прозрачными и невероятно холодными. В них читалось знание, от которого по спине пробежали мурашки.

— Кто вы? — голос Лены звучал хрипло от недавнего сна и напряжения. — Где я?

Старуха, не отвечая, завела руки за спину и медленно, с достоинством, подошла к кровати. Ее взгляд, пронзительный и оценивающий, не отрывался от Лены, словно пытался прочитать каждую мысль, заглянуть в самую душу. Лена нахмурилась — к таким испытующим взглядам она после капитана и Армана уже выработала определенный иммунитет, но этот... этот был иным. Глубоким, как колодец.

Старуха села на край кровати. Лена инстинктивно отодвинулась, но женщина лишь протянула руку. Не для рукопожатия. Ее натруженные, узловатые пальцы с легким шершавым прикосновением коснулись шеи Лены, затем медленно, почти ритуально, провели линию вниз, к пупку. Лена замерла. И только сейчас до нее дошло: она была совершенно голая под грубым, но чистым лоскутным одеялом, которое сползло до бедер. Волна жгучего стыда охватила ее.

— Ух, как зарделась, — старуха хмыкнула, и в ее голосе прозвучала старческая усмешка. — Чего стесняться-то? Я за свою жизнь всякого повидала, детка. Твои прелести — цветочки.

Лена яростно подтянула одеяло до самого подбородка, сжимая его в кулаках. Ей было плевать, что эта старуха "всякого повидала"! Ее вопрос так и остался без ответа.

— На, — женщина протянула ей аккуратно сложенную одежду: просторную хлопковую рубаху навыпуск и такие же свободные штаны. — Старое, но чистое. Другого нету. Надеюсь, сойдут.

Одежда действительно была старомодной и великоватой, пахла травами и солнцем, но после наготы она казалась спасением. Лена быстро натянула ее, чувствуя грубую ткань на коже, и заправила одеяло. Надо было выяснить, где она и что происходит. Туман в голове медленно рассеивался, высвобождая обрывочные, но жуткие картины: запертая комната в особняке Армана... и темнота после... после вида Дениса в луже крови.

— Пойдем чайку попьем, — предложила старуха, поднимаясь. — Голодная, поди? Двое суток почти не ела.

Как будто в ответ, живот Лены предательски и громко заурчал. Она покраснела еще сильнее. Странное чувство дежавю скользнуло по краю сознания — голод, старуха... но вспомнить конкретику не удалось.

Лена последовала за хозяйкой по узкому коридорчику, озираясь. Весь домишко был похож на логово знахарки или травницы. Повсюду связки трав, мешочки с кореньями, пыльные фолианты на полках. Кухня оказалась крошечной, тоже заставленной и завешанной дарами леса. На деревянном столе, покрытом потертой клеенкой, дымилась тарелка гречневой каши с крупными кусками тушеного мяса. Аромат ударил в нос, моментально вызвав новый спазм голода и обильное слюноотделение. Лена едва сдержалась, чтобы не наброситься на еду.

Они сели. Девушка ела быстро, почти не разжевывая, ощущая, как тепло и сила возвращаются в ослабевшее тело. Старуха, напротив, пила чай из глиняной кружки неторопливо, ее ледяной взгляд был прикован к маленькому окну с паутиной трещин на стекле. Она смотрела так пристально, что Лене стало не по себе.

Что она там видит?

Инстинктивно девушка последовала за ее взглядом.

За невысоким, покосившимся деревянным забором, утопая колесами в пыльной колее, стоял черный внедорожник. Его глянцевый блеск, агрессивные линии и тонированные стекла казались инопланетным кораблем, приземлившимся в этой патриархальной глуши. Сердце Лены упало, а потом забилось с бешеной силой.

Его машина. Он здесь.

— Прежде чем вопросами засыплешь, — голос старухи вернул Лену в комнату, он звучал устало, но твердо, — скажу как есть. Вам двоим надо поговорить. По-человечески. Мои ответы тебя не устроят. Спросишь у своего Альфы. Он расскажет, что сочтет нужным.

— Я не оборотень! — выпалиладевушка, чувствуя, как гнев поднимается по шее жаркими пятнами. — И он для меня не Альфа! Никогда им не был и не будет!

Старуха медленно перевела на нее свой прозрачно-ледяной взгляд. В нем не было ни осуждения, ни удивления. Лишь глубокая, неизбывная печаль.

— Да, ты не из нашего рода, — согласилась она тихо. — Но ты — пара. Пара оборотня. Судьбой связаны. И детьми под сердцем.

— То, что я ношу его детей, — Лена вскочила, ударив кулаком по столу так, что кружки задребезжали, — не делает меня его парой! Понимаешь?! Никогда! Я не его собственность!

Ярость захлестнула ее с новой силой. Никто не смеет навязывать ей эту связь! Никто, а уж тем более этот монстр! После всего, что он сделал... Ее унижение, похищение, страх... Избитый отряд... Денис...

Денис.

Имя ударило по сознанию, как молот. Перед глазами всплыла картина с пугающей четкостью: Денис, лежащий в луже темной крови, его перекошенное от боли лицо... И над ним — мощная, неумолимая фигура Армана, его нога, давящая на голову друга... Рана на боку, из которой сочилась жизнь... Жестокие, похабные слова, брошенные ей в лицо...

Адреналин вскипел в крови. Лена буквально вылетела из кухни, не обращая внимания на окрик старухи. Гнев, слепой и всепоглощающий, гнал ее вперед. Единственное желание — добраться до него. Ударить. Выцарапать глаза. Разорвать.

Он стоял у машины, прислонившись к крылу. Его поза была напряженной, а глаза широко раскрыты от явного шока, когда он увидел ее, несущуюся к нему сквозь пыль двора.

Оказавшись перед ним, Лена, не раздумывая, вцепилась обеими руками в темную ткань его дорогой рубашки и изо всех сил дернула. Он даже не пошатнулся. Каменная глыба. Но это не остановило ее. Она снова и снова дергала его, крича в лицо, задыхаясь от ярости и слез:

— Как ты мог?! Что он тебе сделал, тварь?! Ну?! Что ты с ним сделал?! Отвечай! Отвечай же! — голос сорвался на визг.

Она била кулаками по его груди, но это было как стучаться в скалу.

И тогда он сделал нечто совершенно неожиданное. Его мощные руки обхватили ее. Не грубо, но невероятно крепко, прижав к себе так, что она почувствовала ребра под натиском. Его голова упала ей на плечо, и он издал глухой, протяжный звук — шумный выдох, будто человек, наконец-то сумевший вдохнуть после долгого удушья.

— Птичка... — прошептал он в ее волосы, и в этом слове было столько странного, немыслимого облегчения, что Лена на миг замерла.

Он ощущал ее в своих руках — маленькую, разъяренную, дрожащую. Она неслась к нему, как ураган, ослепляя своей яростной жизненной силой, своим неукротимым светом. Он давно погрузился во тьму, ожесточился, оледенел изнутри, возвел неприступные стены. А она... Она ничего не делала специально. Не лебезила, не заигрывала, не лгала о чувствах. Она боялась его. Ненавидела. Открыто. И именно эта искренность, эта неукротимость пробивала его броню, растапливая вековой лед вокруг его окаменевшего сердца. Его волк выбрал ее, и человеческая часть покорилась звериному инстинкту. Никакие доводы разума не работали. Стоило ему вдохнуть ее запах, попробовать ее кровь на вкус — он был обречен. Он был ее.

Перед любовью разум бессилен.

Его запах — глубокий, насыщенный аромат мха, хвои и влажной земли после грозы обволакивал Лену плотным, успокаивающим коконом. Непроизвольно она прикрыла глаза, вбирая его полной грудью. Это было странно, необъяснимо — чувствовать это внезапное, глубокое спокойствие рядом с существом, которое представляло для нее наибольшую опасность. Как будто древний инстинкт пересиливал сознательный ужас.

Тем временем его большая рука поднялась и легла ей на голову. Тяжелая, теплая ладонь начала медленно, почти нежно, гладить ее волосы. А Лена... Лена стояла, прижатая к нему, и не могла оторваться. Это чувство защищенности, это спокойствие... Оно затягивало, как омут. Уйти не хотелось. Казалось, можно стоять так вечно.

— С твоим другом... — его голос прозвучал прямо у уха, тихо, осторожно, словно он боялся спугнуть хрупкое перемирие, — все в порядке. Ему оказали помощь. Он жив.

Медленно, словно с огромным усилием, он разомкнул объятия и отступил на шаг. Его руки опустились. И в этот миг между ними словно упал невидимый, но невероятно прочный барьер. Арман не смотрел ей в глаза, его взгляд был прикован к земле. И Лена не могла поднять глаза на него. Тепло и связь мгновенно испарились. Их разделяла пропасть, не имеющая мостов.

— А... а остальные? — спросила она, нервно закусывая нижнюю губу. — Ребята? Капитан?

— Живы, — ответил он ровно. — Мои юристы готовят бумаги. Соглашения о неразглашении. Подпишут — отпущу. Но... — он поднял взгляд. Его глаза, обычно холодно-желтые, сейчас горели темно-багровым светом, как закатное небо перед бурей. В них читалась непреклонная воля. Он протянул руку медленно, давая ей время отпрянуть. Лена дернулась, но не отступила. Его пальцы, шершавые и сильные, коснулись ее щеки, смахнули непослушную прядь волос. Прикосновение было неожиданно нежным. — С одним условием.

Девушку пронзил холодный укол предчувствия.

— Каким?

— Ты останешься со мной. Здесь. Навсегда.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные.

Остаться? С ним? С чудовищем, разрушившим ее жизнь?

Но выбора не было. Если она откажется, он не отпустит ребят. А у них семьи... дети... А у нее... под сердцем бились его дети. Их дети. Их он не отпустит никогда. Она была лишь сосудом. Родит, и он выбросит ее, как использованную вещь, лишив последнего — права быть матерью. Ужас этой мысли сжал горло.

Она сделала глубокий вдох, поднимая подбородок. Взгляд ее потемнел от решимости.

— Тогда... у меня тоже будет условие. Одно.

Он наклонил голову, в его багровых глазах мелькнул нездоровый интерес, смешанный с настороженностью.

— Какое?

Лена посмотрела ему прямо в глаза, в этот адский багровый огонь, и выдохнула то, что боялась даже думать:

— Не забирай у меня детей. Никогда. Позволь мне... быть их матерью.