Не твоя жертва

26 Молния

Марфа не ошиблась. Из сумрака леса, разрезая лунные тени, вышли трое. Они двигались в человеческом облике, но с такой плавной, хищной грацией, что по спине Лены пробежали ледяные мурашки. Каждый шаг был бесшумен, каждый жест — экономичен, как у зверя перед прыжком.

Оборотни. Чужие. Враждебные.

Лена мысленно поблагодарила странную силу своих нерожденных детей — ее зрение в темноте стало почти волчьим, позволяя разглядеть детали: двое помоложе, с горящими в полумраке желтыми глазами, нервно переминались с ноги на ногу, а третий, старший, шел впереди с мертвенной уверенностью хищника на вершине пищевой цепочки. Зрение не спасет, если решат напасть. Спасибо Марфе за бессмертник, его терпкая маска пока держалась.

Они остановились в двух шагах, их взгляды, тяжелые, оценивающие, скользили по Марфе, а затем прилипли к Лене. Холодок страха сжал ей горло. Марфа неожиданно сжала ее руку — не для успокоения, а как сигнал: Держись. Молчи.

— Марфа, — голос старшего оборотня, низкий и лишенный всякой теплоты, разорвал тишину. — Что за ветер занес вас в чащу в столь поздний час? И с... кем это? — его желтые глаза, как щели в маске бесстрастия, уставились на Лену.

— Приветствую, Марат, — ответила Марфа, ее голос звучал сухо и ровно, без тени страха. — Разве старые законы учат допрашивать знахарок об их делах? Твоим волчатам не мешало бы это выучить, — она кивнула на нервно ерзавших молодых.

Желваки заиграли на скулах Марата. Он не ответил, лишь перевел взгляд обратно на Лену, прищурившись. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Он смотрел сквозь нее, как на неодушевленный предмет, на помеху. Это унижение, смешанное со страхом, было почти физическим.

— Не знаю ее, — прорычал он наконец. — Откуда?

— Дочь старого друга, — отрезала Марфа. — Руки помощи не помешают старухе. Молода, сильна, — ее пальцы сжали запястье Лены почти болезненно.

— Наши девчонки тебе не угодили? — внезапно выкрикнул один из молодых, шагнув вперед. Его золотые глаза пылали необузданной злобой. — Зачем чужеродку тащить? Доверить ей наши тайны? Нашу силу?

— Замолчи, Тагир! — рык Марата, тихий, но насыщенный такой первобытной угрозой, что Лена инстинктивно отпрянула, был страшнее крика. — Не место щенку лаять, когда говорят старшие! — он не сводил глаз с Лены. — Но вопрос резонный, старуха. Почему чужая?

Неожиданно он шагнул. Один длинный, бесшумный шаг, и он оказался прямо перед Леной, заполняя собой все пространство, весь мир. Его тень накрыла ее. Запах, дикий, агрессивный, чуждый ударил в ноздри, смешиваясь с горьковатым ароматом бессмертника на ее коже. Лена отшатнулась, спина уперлась в ствол дерева. Словно скала, он навис над ней.

— Имя? — прошипел он, наклоняя голову так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на щеке. Он втягивал воздух, явно пытаясь учуять ее сквозь маскировку травы. Его взгляд буравил ее, требовал ответа. Она не могла пошевелиться, не могла выдавить звук. Паника парализовала. Он давил на нее всей мощью своей Альфической сущности, чужой и враждебной.

— Говори! — его голос стал гулким рычанием. — Почему ты... не пахнешь? Вообще?! — в его глазах вспыхнуло недоверие, переходящее в ярость. — Кого ты привела в нашу землю, старая? Что за мертвеца притащила?

Страх сжал горло Лены ледяной рукой. Она задрожала, рука инстинктивно прижалась к шее, к месту, где под тонкой тканью рубахи таилась метка Армана. Вдруг под пальцами кожа заныла тупой, жгучей болью, как будто знак отозвался на чужую агрессию. Мысли метались в панике: Никто не поможет... Загнана в угол... Сейчас...

И тогда сквозь ледяной ужас, как вспышка молнии, пронзила мысль: Арман. Его имя. Его образ. Не просто монстр, похититель. Альфа. Ее Альфа. Тот, чья метка жгла ее кожу сейчас. Тот, кто пометил ее, заявил права. В дикой, первобытной логике инстинкта, загнанного в тупик, это знание стало единственной соломинкой спасения. Ее Альфа. Ее защита.

Это было не рассуждение. Это было животное, неоспоримое знание, вспыхнувшее в самой глубине ее существа, подстегнутое болью метки и всепоглощающим страхом.

— Эй! — Марат резко двинулся, его рука потянулась не к подбородку, а к ее плечу, чтобы дернуть, встряхнуть, заставить отреагировать.

Лена инстинктивно рванулась в сторону, отшатываясь от его прикосновения. Движение было резким, и прядь волос соскользнула с шеи. В бледном лунном свете на мгновение мелькнул участок кожи и причудливый, алый узор метки, расходящийся от места укуса, как языки застывшего пламени.

Рука Марата замерла в воздухе. Его глаза, секунду назад пылавшие злобой и любопытством, вдруг расширились. В них мелькнуло не разочарование, а шок, быстро сменившийся ледяным, животным страхом. Он резко отдернул руку, как от огня, и отступил на шаг, его уверенность дала трещину.

— Меченая... — выдохнул он, и в его голосе звучало не только разочарование, но и внезапная осторожность, граничащая с ужасом. Он узнал знак. Узнал чьим он был.

— Предупреждала, Марат, — голос Марфы прозвучал как удар хлыста. В нем не было торжества, только ледяное презрение. — Тронуть чужую пару — значит бросить вызов ее Альфе. Или ты забыл, чьи законы здесь правят? — она резко взяла Лену за руку. — Идем, дитятко.

Они почти побежали по тропинке обратно. Ноги Лены были ватными, она спотыкалась о корни, сердце колотилось где-то в горле. Только хлопнувшая за ними дверь избушки принесла иллюзию безопасности. Лена прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться, все тело дрожало от пережитого ужаса и адреналина.

— Кто... кто это был? — выдохнула она, глотая воздух.

Марфа, снимая платок, бросила тяжелый взгляд на дверь.

— Марат. Сын одного из старейшин. И... — она сделала паузу, подбирая слова, — тот, кто метил на место Альфы. Кого Арман сломал и отбросил прочь на последнем Сходе Кланов, — она посмотрела прямо на Лену. — Ты поняла, почему он отступил? Не потому что "пару трогать нельзя". Потому что он узнал метку Армана. И испугался. Но это... — Марфа покачала головой. — Это делает тебя для него еще опаснее. Ты — Пара его врага. И ты, — ее взгляд стал пронзительным, — человек. Это смертный грех в глазах таких, как он. В глазах многих старейшин. Если бы он понял, что ты человек... беременность не спасла бы. Убили бы на месте. Законы стаи... они древние, Лена. Жестокие. И для них ты — чудовище. Осквернение самой сути оборотней.

— Но... но почему тогда он так... — Лена не могла подобрать слов, вспоминая тот взгляд, ту попытку схватить.

— Инстинкт, — Марфа вздохнула. — Для волка Пара — это все. Половина души. Он чует ее единожды и навсегда. И последует за ней хоть на край света. Она становится его законом, его воздухом, его божеством, — Старуха подошла к окну, выглядывая в темноту. — И неважно, кем она будет. Стариком, ребенком... человеком. Волку плевать. Его сущность порабощает разум. Сопротивляться этому... почти невозможно. Только смерть разрывает эту связь.

Лена медленно опустилась на лавку. Слова Марфы повисли в тишине избы, тяжелые и безжалостные. Она обхватила себя руками, машинально положив ладонь на еще плоский живот. Внезапно на нее накатила волна острого, пронзительного одиночества. Она была здесь, в чужом мире, под чужой меткой, с детьми, чье существование было грехом для многих. И единственный, кто мог быть ее щитом в этом враждебном мире... был тот, кого она боялась и ненавидела.

Арман... — имя пронеслось в голове не с прежним ужасом, а с новой, мучительной смесью страха, отчаяния и... странной, необъяснимой тоски по его присутствию. Той самой защите, которую его знак дал ей сегодня в лесу. Где же он? Когда он приедет? И что будет, когда он приедет? Вопросы висели в воздухе, не находя ответа, лишь усиливая гнетущее чувство изоляции и опасности, сжимавшие сердце.