Наваждение снежного рыцаря

Не в силах передать словами мои чувства, которые я испытывала, поступила так, как того требовали эмоции. Обхватила его ладонь обеими руками и поцеловала её, прикоснулась щекой и с удовольствием закрыла глаза.

Всё сейчас казалось лишним и несущественным, когда вот он, мой повод любить жизнь, сидел рядом и улыбался. Наверное, это и называют любовью, когда стоит Элу покинуть поле моего зрения, я ощущаю тоску и начинаю скучать по нему, сколько бы времени ни прошло секунда или целый час. Необъяснимо, невероятно, но очень и очень волнующе.

Пока я предавалась мыслям с закрытыми глазами, Эл успел стянуть с себя обувь и забрался ко мне под одеяло. А вот его рука скользнула по щеке и занырнула под платок, которым я прятала свои буйные пряди.

— Иола, — повторил он, — это просто наваждение какое-то... Прошу, скажи, если я неправильно понял твой намёк. Если я ошибся и воспринял твою ласку на свой лад, м?

Язык не поворачивался, признаться в очевидном, а я и не буду, обняла его за шею и потянула на себя, устраиваясь поудобнее на подушке.

Слова. Сейчас они будут только мешать, рождая неловкость между нами. Поэтому решила показать ему свои намерения действиями. Погладила его по спине, когда он навис надо мной, будучи в рубашке и нижних подштанниках. Последующие события развивались столь смущающее стремительно, что я опасаюсь их пересказывать из боязни показаться вульгарной. Но этой ночью меня ждало очередное подтверждение слов Рильзы. Живот мой больше не болел и по утру чувствовала себя уставшей, но довольной жизнью, словно сумела урвать пять бушелей пшеницы за три серебра, чему не бывать даже в самой доброй предоброй сказке.

Одно меня всё же тяготило. Это странная убеждённость в том, что так или иначе нам придётся посещать замок лорда Фробби или, возможно, всё же отправиться туда жить. Ведь желание его отца, обличённого властью, это закон и мне слабо верилось в то, что он готов пожертвовать своими интересами (какие бы они ни были) ради собственного сына, которого однажды наказал, предав доверие неоднозначным решением. Это сейчас он спрашивает, а завтра издаст указ и выставит очередные условия.

Перед глазами мелькнуло воспоминание — свиток в моих руках был озаглавлен словами «Брачный договор». Я вздрогнула и сделала судорожный вздох, просыпаясь от приятной дрёмы. Широко открыла глаза и уставилась на потолок.

— Быть этого не может… — испуганно прошептала, прогоняя прочь страшный образ пергамента с сургучной печатью внизу листа.

— Иола?

Элиас тревожился и было из-за чего. Я и сама долго не могла прийти в себя, пока не убедила собственную совесть, что это просто сон и ничего более, не имеющее к действительности ничего общего. Но противное ощущение непоправимого не отпускало. Нет, это была другая бумага, не та, которую мы подписали с Элом, ведь она была написана на другом языке, который я тоже знала. Во всяком случае прочитала заголовок с лёгкостью.

— Я бы хотела посмотреть книги в твоей библиотеке, можно?

Неумелое оправдание ничуть не успокоило моего супруга.

— Иола, у тебя болит живот? Ты поэтому вскрикнула?

— Нет, нет, нет… — пробормотала я, — дело в другом.

— А в чём?

— Кошмар, это был кошмар, — я попыталась улыбнуться.

Элиас посильнее прижал меня к себе.

— Какой же из меня заботливый муж, если поутру тебя снятся кошмары в нашей постели, м?

Мурашки забегали по коже, непроизвольно повела плечом — было щекотно от его дразнящего дыхания.